Кусь!

- Надолго это... Это... Это?.. Вопрос упруго падал в глубины головы. Дальше уже не разберу слов, только голос и интонации - басовый тон, тревожная насмешка. Картинка перед глазами смазывается, словно кто-то психанул и смешал краски на палитре до бурого оттенка, не разберёшь уже, что там было - камедь, охра, индиго? Когда-то уже видела, как так смешивают краски. Где же это было? Потом. Отталкиваюсь от попытки вспомнить, сознание искрится, пробегая по множеству проводов - зримых и не очень, охватывает пространство наэлектризованным маревом, спотыкается о два «порога» - чешуйчатый хищний блеск, мне кажется, что по крыльям и хвостам проходит едва заметная дрожь. И тёмная воронка, разрыв, втягивающий внутрь себя же. Все, чего касался - искажалось. Улыбаюсь. Подхватываю искажение импульсом, веселюсь, глядя, как возникают новые спирали из тьмы и сияния. Очень красиво. Завораживающе. Подавляю желание влиться в этот водоворот - не сейчас, только коснуться, совсем едва всколыхнуть темноту. Не бойся. Я здесь. Воронка тянется жадно и растерянно. Не успевает, конечно же. Доли секунды. Несусь дальше, раздваиваюсь, растраиваюсь, удесетеряюсь... Перестаю помнить счёт, хотя чувствую его всей собой. Не вижу, но воспринимаю - с камер, с жучков, все механизмы и нерабочие провалы. Гулко и тягуче ползут лифты, бегают сгустки - смутные, блеклые, не видят, конечно же. Внутри всё как всегда. Урчит огромное китовое брюхо, набитое кораблями. А в кораблях - весь мир. А я где-то снаружи мира. Надо теперь узнать, а что вне кита? И тут напарываюсь на тупик. Китовый зев не закрыт даже - зашит суровой нитью. Хода нет. И здесь. И здесь. Все каналы восприятия вне скелета подавлены. Вздрагиваю всей собой, от неожиданности. Подбираю хвосты, оцениваю расстояния и рабочие сегменты. Цетусинг - большая штука, и рабочих областей у неё сильно больше, нежели «тёмных зон». Но ни из одной нет выхода. Не выпускают. Кто-то очень хитрый попытался придать иллюзию замкнутой системы. Но я-то знаю, что на «скелетах» так не бывает, и Цетусинг не исключение. И чувствую, что меня дурят. Очень изобретательно, но... Мириадой блуждающих импульсов разлетаюсь во все возможные стороны. Тук-тук-тук. Тупик, обрыв, тупик. Отскакивают, возвращаются. «Скелет» давно уже не юн, хотя и не мёртв. Даже со сменой «погруженца» в нем ещё есть... Это. Не сознание, не душа. Не мысли, конечно же. Это похоже на сон. Он спит, а его огромное тело, словно лунатик, бредет себе в глубинах космоса, ведомое чужим сознанием. Что, если его разбудить? Прокатываюсь нервной дрожью, нарастающим звенящим гулом по всем электронным позвонкам, снова наталкиваюсь на барьер, создаю ещё больше шума, стараясь не переходить грань, когда система начнёт сыпаться. Катаюсь туда-сюда всем множеством из себя самой, и смеюсь. Смеющийся неуязвим. Огромный кит ещё даже не ворочается, только едва ощущаю, как поднимается сизое марево его медлительного и помертвевшего за долгие годы внимания. Он пока не понял, что кто-то хитрый зашил его пасть, полную подгнивших кораблей и суетных нечистоплотных существ. Но он уже слышит мой смех, и хвала всему, что это именно то, что он услышит первым, пробуждаясь. Обрати свое внимание, Цетусинг! Времени нет, редкие картинки, которые я успевала перехватить с камер раньше, сейчас перестали различаться, искрит и звенит все сильнее, амплитуда все больше, и кажется, что я сейчас просто прошибу заслоны собой. Кит просыпается раньше. То, что я считала громким, тонет в громогласном, нестерпимом гуле. Трещат нити, удерживающие кита, рвутся швы. Перехватывает все, что я, от восторга. То, что заменяет Цетусингу сознание, берет разгон. И разлетаются под его натиском все тупики, восстанавливаются обрывы. Меня выносит отовсюду этой волной, могло бы быть страшно, не будь так... Удивительно. Сознание наконец выныривает из наслоений китовой песни, и тут же натыкается на... Объекты. Ах вот кто тут такой хитрый! Цепляюсь за отступающую волну, унося с собой информацию. Кит - громадный, величественный и с виду неспешный - внимательно следит за мной множеством из себя. Теперь можно договориться.