Ангел-хранитель

Дождь был настолько сильным, что не давал возможности сделать хотя бы пару шагов, чтобы не промокнуть насквозь практически сразу. На улицах города было пусто, лишь машины ездили туда сюда; некоторые водители спешили домой, кто-то ехал на работу. Сейчас ведь только утро, и из-за ненастной погоды мало кто может позволить себе отсиживаться дома. Разве что школьники всё ещё спят. У них каникулы. Никому не хотелось оказаться на улице в такой ливень, поэтому многие ждали, когда же он закончится. Изуку спокойно ехал на машине, изредка сворачивая на поворотах. Парень выглядит помятым: мешки под глазами вперемешку с синяками, взгляд сосредоточенный, но видно, что ночь выдалась трудной. И он действительно плохо спал сегодня, ведь стоило ему заснуть хотя бы на несколько минут, как сны атаковали его, приплетая воспоминания, от чего парень сразу вскакивал на кровати, тяжело дыша.

***

— Знаешь, Деку, когда я вырасту, то стану великим героем! И смогу тебя защищать от всяких хулиганов, — мальчик с блондинистыми волосами, что торчали в разные стороны и выглядели словно взрыв, стоял на небольшом камне, вытянув руку вверх, как делают герои. Как делает его любимый герой номер один — Всемогущий. И пусть это был лишь выдуманный персонаж его любимого аниме. Рядом стоял мальчик с темными кудрявыми волосами с зелёными прядями, восхищённо смотря на своего друга. — Каччан, ты такой уверенный! Я всегда буду тебя поддерживать, обещаю! — и широко улыбнувшись блондину, он протянул ему кулачок. Мальчик, что стоял на камне, посмотрел на него и улыбнулся самой искренней своей улыбкой, ударяя своим кулачком в ответ. С тех пор ребята были неразлучны, поддерживая и защищая друг друга.

***

Остановившись около небольшого строения, Мидория ещё некоторое время смотрел пустым взглядом в лобовое стекло, по которому бешеным стуком бил ливень. Он сравнивал себя с стеклом, по нему так же безжалостно била реальность, как по этому стеклу дождь, не давая забыться. Отстегнув ремень безопасности, он взял зонт, и сразу же распахнул, как только вышел из машины. Зайдя в ларёк с цветами, он сложил зонт, слегка тряхнув его. Молча подошёл к кассе, где сидела молодая девушка, которая, заметив его, только кивнула и направилась к нужным цветам, принимаясь собирать небольшой букет. Она видит этого человека уже не первый раз, и каждый раз он берёт одни и те же цветы. Белые нарциссы. Двадцать цветков. Как всегда. Безусловно, по началу ей было интересно, что с ним случилось, однако, не стала спрашивать, понимая, что это что-то личное. — Тысяча девятьсот девяносто иен, — молча приняв букет и оплатив его картой, Изуку сразу направляется к выходу, перед уходом говорит тихое «спасибо» и, снова раскрывая зонт, выходит из магазина.

***

Средняя школа прошла так же быстро, как и младшая. Мальчики уже не маленькие дети, которые бегали по дворам, раздирая колени и играя в героев. Они уже поступили в старшую школу. В разные, но это не мешало их дружбе. Кацуки уже исполнилось шестнадцать, поэтому сейчас он находится в больнице. В их мире люди делятся на три типа личности — альфа, бета и омега, — которые определяют, по сути, дальнейшую судьбу; свой тип каждый узнаёт впервые в шестнадцать лет. Вот почему сейчас парень с нетерпением заходит в кабинет врача. А когда выходит, довольно улыбается и сразу направляется к выходу. Ему не терпится поделиться этой новостью со своим лучшим другом. Мидория был очень рад за него и сказал, что и не сомневался в том, что его друг — альфа, начиная говорить о его крутости и качествах истинного лидера. Бакуго лишь смутился, матеря Деку за его излишнюю красноречивость, на что тот лишь улыбался своей привычной улыбкой, которая так нравилась блондину. — Эх, а я уж точно не буду альфой, — вздохнув, Мидория плюхнулся спиной на свою кровать, на которой также уже расположился Кацуки. — Мне кажется я буду самым слабым. Просто чувствую это. Блондин рядом молча слушал, уже представляя, что его друг окажется омегой, и понимал, что в таком случае у него будет куда больше шансов. Резко подскочив на кровати, заставив рядом лежавшего парня вздрогнуть от лёгкого испуга, Бакуго повернулся в его сторону. — Даже если ты окажешься омегой, я ни за что тебя не брошу, даю слово, — он протянул руку, сжатую в кулак, слегка нависая над Мидорией, который немного смутился, но всё же ударил своим кулаком в ответ и снова улыбнулся. Изуку всё-таки оказывается омегой. Ему было немного обидно, но он быстро смирился. Кацуки, как и обещал, был с ним рядом, всё так же поддерживая. И Мидория был ему очень благодарен.

***

Дождь понемногу стихал, давая лучше рассмотреть дорогу перед собой. Город сменяется частными домами, затем поворот налево и вот уже он в небольшом лесу. Проехав ещё немного, он останавливается. Конечная. Так же смотрит перед собой, глубоко вздыхает и прикрывает глаза, собираясь с духом. Спустя четыре года ему всё ещё тяжело приезжать сюда, но он не может перестать. Не может так просто забыть тот день. Ему тяжело. И каждый это понимает. Наконец, собравшись с мыслями, он берет букет цветов и выходит из машины. На зонт ему просто всё равно. Сейчас его абсолютно ничего не волнует. Даже то, что он промокнет и, может, заболеет. Прижимая букет к груди, он тихо идёт к цели. Дождь не прекращал лить, пусть уже не так сильно. Парень просто шёл вперёд, не думая о том, что его кроссовки уже полностью в грязи, а вещи промокли насквозь. Дойдя до нужного места, парень замирает, с минуту смотря на надгробие. «Бакуго Кацуки» Зелёные волосы сейчас были почти черными и прилипали ко лбу и щекам, по которым катились капли дождя, вперемешку со слезами. Из груди вырывается всхлип, после чего Изуку не выдерживает и приземляется на колени перед уже ставшей родной могилой. Он плачет навзрыд — боль в груди вот уже сколько лет не утихает; воспоминания убивают, накрывая каждый раз, стоит ему остаться одному. Вина разъедает изнутри. От понимания, что этого могло не случиться, если бы только он тогда сделал хоть что-нибудь, чтобы остановить блондина. Но Мидория ничего не сделал. Даже не сразу узнал о случившемся. Наконец, кое-как успокоившись, всё ещё со слезами на глазах, парень привстал и подошёл чуть ближе к надгробию. — Я… Скучаю, — снова вырывается всхлип, когда он кладёт букет на могилу, обводя пальцами родное, но уже такое далёкое имя. — Каччан, мне тебя… Так не хватает. Второй рукой Изуку гладил метку на шее.

***

В комнату через шторы проникали лучи заходящего солнца, словно пытаясь в последний раз подсмотреть за парой, что спокойно лежала в обнимку на кровати. Недавно они совершили нечто, чего оба хотели с нетерпением уже довольно долго. Поэтому сейчас спокойно отдыхали, нежась в объятиях друг друга. — Слушай, Деку, — аккуратно перебирая темные пряди, блондин уже некоторое время думал о том, как бы сказать Изуку, что он хочет быть с ним всегда, но никак не мог подобрать слов. А потому решил говорить то, что придёт в голову. — Ты теперь мой. И я хочу быть с тобой остаток своей жизни. Через полгода мы закончим школу, и я хочу попросить родителей помочь нам снять отдельное жильё. Мидория аккуратно приподнял голову так, чтобы ладонь Кацуки не отстранилась, и удивлённо посмотрел на парня. Поняв по его выражению лица, что он в своих намерениях серьёзен, немного смутился. — Что ж, тогда мне стоит поговорить со своей мамой, и тебе тоже, потому что ты знаешь, как сильно она за меня переживает, — только пробормотал темноволосый, снова устраиваясь на плече своего уже парня. — Думаю, она будет не против ни меня, ни этой идеи, — Кацуки усмехнулся и аккуратно поменял положение, нависая над Изуку, который не сразу понял, что от него хотят. — Хочу чтобы ты полностью был моим. Мидория некоторое время с непонимающим видом смотрел на Бакуго, а потом смутился, когда до него дошло, что нужно делать. Немного повернув голову в сторону, он вытянул свою шею, давая свободу действий своему альфе, который сразу же вцепился в неё. Зашипев от не сильной боли, Изуку почувствовал, как омега внутри него начала странно порыкивать от приятного ощущения. Кацуки, кажется, присосался к его шеи, облизывая своё творение. Примерно через минуту он всё же оторвался, сразу же смотря в любимые глаза, в которых плескались невыразимые счастье и радость. — Я люблю тебя, задрот, — не дожидаясь ответа, который он и итак видит в этих изумрудных глазах, целует. Нежно и трепетно, что очень на него не похоже. Но Изуку это нравится. Ему нравится любить и быть любимым. Они уже год живут вместе. Оба учатся в университетах. Изуку поступил в художественный институт, а Кацуки, вопреки своим мечтам стать героем (т. е. полицейским), поступил на экономический. У обоих были загружённые дни, но это не мешало каждый раз блондину после института или работы, заезжать за своим омегой и вместе отправляться домой. И вот, в один из таких дней, Изуку, полностью забив на последние две пары, вязал своему альфе красный шарф на день рождения, которое будет уже через два дня. Он начал это ещё месяц назад, и при выборе цвета без сомнений выбрал тот, что ассоциировался с его любимыми глазами. Уже к концу последней пары он закончил шарф, когда пришло сообщение от Кацуки, в котором говорилось, что тот задержится, так как из-за сильного дождя образовалась пробка, но постарается приехать вовремя. Прочитав его, Мидория уставился в окно аудитории, где стеной стоял ливень. Внизу живота немного потянуло, и он опустил на него ладонь, поглаживая. Что-то не давало ему покоя, нагоняло панику, но он старался не обращать внимания, свалив всё на непогоду. Изуку стоял около входа в институт уже минут двадцать и пытался дозвониться до своего парня, но в ответ слышал лишь гудки и голос автоответчика, что вечно повторял одно и то же. Решив, что Кацуки просто не слышит и, скорее всего, уже скоро подъедет, он оставил телефон в покое. Однако, машины не было ни через десять, ни через тридцать минут. Дождь, кажется, решил, что пора прекращать, и немного затих. Телефон раздается в звонке, и Изуку быстро принял вызов, не посмотрев номер входящего. — Каччан, ну ты где? Я жду уже час, а тебя всё нет, — не услышав ответа, Мидория немного растерялся. — Всё в порядке? Спустя несколько секунд, наконец, раздался голос. Правда не Каччана. — Изуку, мне больно такое сообщать, но… — послышался дрожащий женский голос. — Кацуки-кун, он… — тихий всхлип. А в следующую минуту голос собственной матери отдавался звоном в ушах: — Он выехал на встречную полосу и… — молчание в несколько секунд. — Изуку, он не выжил. Мидория не слышит, как его мать всё-таки, не выдержав, разрыдалась. Он вообще больше ничего не слышал. Внутри все оборвалось. Парень закричал во весь голос, обхватывая себя вокруг живота и оседая на крыльцо. А дождь всё не прекращался.

***

Мидория возвращается только вечером. Весь день он старался не появляться дома, чтобы никто не приставал к нему с расспросами о его самочувствии. Это никак бы ему не помогло. Он понимал, что дома его ждут, и нельзя показываться вот таким вот разбитым. Не хочется его волновать. — Папа, папа, смотри, что мы с бабушкой нарисовали, — мальчик четырёх лет встречает его у порога и машет альбомным листом. Изуку раздевается, снимает грязные кроссовки и улыбается своему чаду, беря того на руки. Они сразу направляются на кухню, где уже был накрыт стол и царил приятный аромат карри. — Молодец, малыш. Расскажешь мне о своём рисунке? — уже сидя за столом, он кормил своего мальчика, слушая его рассказ. Плохо слушал. Потому что ему показалось или он услышал слово «отец»? — Ч-что ты сказал? Повтори пожалуйста, малыш, — отставив практически пустую тарелку, Изуку, наконец-то, посмотрел на рисунок своего сына. — Я говорю, что это наша семья: я, ты и отец! — мальчик радостно показывал на трёх нарисованных человечков. — А это наш дом, а вот кошка, и собачка… — дальше Мидория не слушал, снова погружаясь в воспоминания.

***

Похороны — это самое отвратительное событие. В этом Изуку не сомневается. Выслушивать столько слов от малознакомых людей, друзей, близких очень трудно. Сейчас он стоит на могиле человека, который не заслуживал смерти. По щекам ручьём текут слёзы, пустота внутри в районе груди давит, а взгляд направлен в никуда. Он винит себя во всём. Ему больно, ведь он даже не ответил на то сообщение. Не сказал, чтобы Кацуки не торопился. Не сказал быть аккуратнее. Не сказал, что любит его. В последний раз. Он ничего не написал. Ничего не сделал. Он не успел рассказать о самом главном. — Каччан, дурак! Как ты мог оставить меня, оставить нас… — Изуку встал на колени и положил одну руку на надгробие, а вторую на живот. — Я так хотел тебе рассказать, сделать двойной подарок на твой день рождения… — шмыгнув носом, он усмехнулся своей глупости. — Всё-таки, надо было рассказать тебе сразу. Прости, — он поднял голову вверх, устремив взгляд ввысь. — Ты скоро станешь отцом, Кацуки. На небе не было ни облачка, а солнце ослеплялало своими лучами. Погода, казалось, издевалась над ним. Изуку проклинает этот день. Он думает, что лучше бы небо плакало вместе с ним. Так было бы легче. Так ему казалось.

***

Мидорию уже давно дёргали за рукав маленькие ладошки и беспокойно звали. Очнувшись от нахлынувшей волны воспоминаний, он посмотрел на своего мальчика. В ответ на него смотрели красные глаза, что, кажется, ещё чуть-чуть и будут плакать. — Эй, ты чего, малыш? — обеспокоенно спросил он, сажая ребенка к себе на колени. — Папа, почему ты плачешь? Тебе не понравился мой рисунок? — мальчик уже более менее успокоился, все также смотря на Изуку. Мидория дотронулся до своих щёк и с удивлением обнаружил, что они были влажными. Черт, кажется, он не сдержал свои эмоции. — А…нет, это папа от радости, ведь его малыш уже такой большой, уже умеет рисовать, — он постарался улыбнуться, и, кажется, сработало, потому что мальчик сразу успокоился и уже довольно улыбался в ответ. Мидория-сан, что до этого тихо сидела напротив, решила, что её сыну сейчас лучше побыть одному. — Казуи, пойдём спать? Твоему папе нужно отдохнуть, у него был трудный день, — мягко произнесла Инко, забирая светловолосого мальчика на руки. — Хорошо, спокойной ночи, папочка, отдыхай, — он машет ему ладошкой уже на выходе из кухни, а зеленоволосый лишь ласково улыбается и желает сладких снов. Проходит минут двадцать. Мидория уже за это время убрал со стола и налил себе чай, который просто сверлил взглядом. Когда Инко вернулась на кухню, его чай уже остыл, так и оставшись нетронутым. Женщина окинула сына грустным взглядом и села рядом с ним, прижимая к себе в объятиях. Ей было больно видеть его таким, но она не могла ничего поделать. Оставалось только быть рядом и поддерживать. Всегда и во всём. — Мам, как же мне не хватает его, — он буквально проскулил женщине в плечо, однако, уже не плакал. Старался не проронить ни капли при матери, которая в ответ лишь ещё сильнее обняла его, сама чуть ли не плача. Да и слёз, если честно, уже не осталось, лишь ноющая боль в груди не даёт покоя. — Я представляю, сынок. Это очень больно. Но пора идти дальше. Начинать жить заново. Хотя бы ради Казуи. Пора понемногу отпускать его. Кацуки бы не хотел, чтобы ты перестал жить из-за него. Я уверена, где-то там, наверху, он следит за тобой. За вами двумя, — кажется, её слова дают ему сил для того, чтобы продолжить жить. Он слышит их не впервые, но именно сегодня они, наконец, подействовали так, как должны были. Он решает, что с этого дня больше не будет плакать. Не будет корить себя. Постарается. У него есть человек, ради которого стоит жить дальше. Небо ночью чистое. Синее-синее. Полная луна светит ярко, проникая в окно детской спальни. Она освещает силуэт, что стоит рядом с кроватью. Светлые волосы отливаются на свету, а красные глаза, что в темноте кажутся черными, с нежностью смотрят на двух людей, что мирно спят. Он подходит ещё ближе и проводит по веснушчатой щеке, а потом оставляет лёгкий поцелуй на лбу рядом лежавшего мальчика. Полная копия его самого. — Я тоже скучаю по тебе, Изуку. Как бы хотелось быть сейчас с вами, — с горечью произносит Кацуки и отходит от кровати, напоследок сказав лишь: — Я всегда рядом, Деку. Резко открыв глаза, Мидория поднимает голову и смотрит на окно, но ничего не увидев, ложится обратно на подушку, снова погружаясь в сон. Только теперь он казался легче.