Воспоминание

      Курсор, кажется, устал мигать, а слова упорно не складываются в осмысленные фразы. Третья кружка кофе не помогает. Да и пора с ним заканчивать, коллеги уже шутят, что кофемашину надо было сразу ставить у моего стола. И за мой счёт. Тру переносицу и потягиваюсь. Надо больше спать. Конечно, основная задача на сегодня выполнена: развилка сюжета прописана, есть диалоги, наброски квестовых записок (их всё равно сначала должен утвердить главный сценарист), но ведь не решена глобальная проблема – обоснование мотивации бывшего сержанта… Бросаю взгляд на развешанные по стенам офиса концепт-арты персонажей. Сержант Хоук, чего тебя понесло защищать девочку на роликах? Как ты там оказался?       Взгляд сам собой падает на фото Джес рядом с монитором. Для конспирации там несколько коллективных фото команды с зимнего корпоратива, но интересна мне только одна. Джес на ней, как всегда, в джинсах и пиджаке, наброшенном поверх борцовки. Она уже год как не обрезает волосы под мальчишку, и они свободно падают на плечи. Фотограф поймал взгляд, сосредоточенный, почти улыбающийся. Джес редко улыбается, но когда улыбается, солнце проигрывает в конкуренции. Сигарета между пальцев, но даже курит Джес красиво. Самой, что ли, начать? Будет повод видеться иногда…       Я рефлекторно бросаю взгляд за окно, и сердце пропускает удар. Вместо курилки у нас площадка пожарной лестницы этажом ниже и несколькими окнами дальше, но Джес я узнаю раньше, чем фокусируется взгляд. Она облокотилась на перила и смотрит на пятиполосный проспект внизу, майский ветер треплет лёгкий пиджак и ерошит каштановые волосы. «Курилка» находится на уровне седьмого этажа, я работаю на восьмом. Отдел озвучки, в котором трудится самый прекрасный звукорежиссёр, какого видело это небо – на девятом. Подождать на лестнице? Она ведь пойдёт обратно, и можно «случайно» столкнуться. Ругаю себя за глупость, но руки уже схватились за кружку. Да, я иду мыть кружку. Это повод? Повод. А лестница по пути. Лифтом Джес не пользуется, выходу на её этаж с пожарки мешает кондиционер, значит, точно будет подниматься по внутренней.       Уже отходя от стола, замечаю движение на пожарке. К Джес присоединяется Елена, руководитель отдела озвучки. Девушка Джес. В студии это уже давно ни для кого не секрет, отсудачили и забыли. Они вместе уже два года. Елена старше, ей почти сорок. Джес на год младше меня, ей двадцать семь. Елена замужем, но это не мешает ей держать свою игрушку на коротком поводке. Я видела, как они ругаются, как потом Джес разбивает о стену телефон. Она, наверное, до сих пор не может мне простить, что я оказалась тогда в том коридоре. Не должна была видеть её такой.       Елена поднимает взгляд на моё окно, и я инстинктивно прячусь. Она меня не переносит. Я сделала большую глупость около года назад – написала Джес письмо. В стихах. Я знала, что её сердце занято, я ни на что не претендовала, просто хотелось дать знать, что есть кто-то, кто очень счастлив быть с ней по одну сторону неба… Нельзя ведь просто подойти и сказать «привет», меня при ней парализует. В результате Джес единственный человек в этой чёртовой студии, с которым я даже на корпоративе не перебросилась ни словом. Не знаю, случайно Елена увидела это письмо, или Джес показала, но с того дня старший звуковик при виде меня превращается в Медузу-Горгону. Таким взглядом вполне можно обратить в камень. С того дня Джес перестала мне улыбаться при встрече.       Встаю и на автомате всё же иду мыть кружку, в который раз костеря себя за то письмо. Я его не подписала, но меня видели, когда я заходила к звуковикам, чтобы положить конверт на её стол. Теперь если Елена видит меня на девятом, я слышу холодное: «Виктория, вы ошиблись этажом».       Дверь в санузел заперта. Ставлю кружку на подоконник рядом и делаю пару шагов к проёму на внутреннюю лестницу. Облокачиваюсь на стену. Кажется, кто-то свыше одобрил план.       Пару минут спустя снизу раздражённо стучат каблуки. Приближаются. Я знаю эти шаги, поэтому чуть отступаю в коридор, не хочу попасться на глаза. Елена поднимается одна, судя по лицу, её саму кто-то обратил в камень. Поссорились? Одновременно укол чужой грусти и бессмысленной надежды. Нет, Вики, ты свой шанс упустила. Джес на тебя даже не смотрит теперь, наверняка считая неадекватной фанаткой. Любимое выражение Елены для тех, кто особенно жарко воспринимает выступления Джес в клубах. Она диджей, и для меня эти выступления – отдушина. Официально можно восхищённо смотреть на сцену.       Хлопает дверь санузла, мимо проходит Алекс из отдела освещения. Кивает, исчезает за одной из дверей. На лестнице тишина. Впрочем, если они действительно поссорились, Джес может ещё долго не появиться. Я не спешу, в конце концов, у меня есть законный обеденный перерыв, которым я никогда не пользуюсь. Правда, уже почти пять, но какая, к гулям, разница. Может, таки помыть пока кружку? Ага, и пропустить тот самый момент…       Просто ждать не получается, что-то гонит с места, не даёт покоя. Словно я опаздываю на самолёт, о котором даже не знаю.       «Я же могу просто выйти подышать? Не курящие ведь тоже чем-то дышат…»       Кружка остаётся на подоконнике, ноги сами несут на седьмой, по коридору программистов и к заветной двери. За спиной хлопает створка, коридор наполняется гомоном. Команда Горца, кажется, решила покурить всем офисом, парни со смехом неторопливо двигаются в мою сторону. Толкаю дверь в тамбур пожарной лестницы, сердце, оборвавшись в шаге от порога, остаётся, наверное, на полу в коридоре. Чёрт с ним.       В лицо ударяет по-летнему тёплый ветер. На площадке пусто. Что за чёрт? Оглядываюсь. Точно не лифт. Джес их презирает. Зал, здоровая пища, велосипед и лестницы превратили её в предмет зависти любого ЗОЖника – ни жиринки нигде.       Смотрю вниз. Вряд ли. Выход на второй заперт уже полгода. Вверх? Внутренний голос вопит, что да, вверх. Четыре этажа до крыши. Три дня назад чинили подсветку на рекламе банка, может, не заперли? Ноги несут сами, словно по ровному тротуару. Десятый… одиннадцатый… технический, за этаж не считаем. Обитая жестью створка распахнута. Лестница здесь уже металлическая, а не бетонная, узкая, с погнутыми перилами. Зачем-то стараюсь наступать тихо.       На крыше ветер сильнее. Выбираюсь, оглядываюсь… Сердце привычно замирает, сначала томительно сладко, но в миг покрывается льдом. Её тонкая, кажущаяся сейчас очень хрупкой фигурка на самом краю, по ту сторону низкого, по колено, металлического ограждения. Все мысли о том, как мне объяснить своё здесь появление, вынесло к чертям. Расстояние в двадцать метров я преодолеваю, кажется, за долю секунды, мозг не анализирует скорость. Просто я оказываюсь в шаге от неё.       Джес не оборачивается. Ветер бьёт ей в лицо, но если ударит в спину? Мысли лихорадочно мечутся, я уже почти решаюсь её схватить и втащить обратно через ограждение, делаю последний шаг…       – Наверное, со стороны похоже на попытку суицида, да?       Её невероятный, глубокий низкий голос звучит совершенно спокойно, и я ударяюсь о него, как о стену.       – Это не то, чем кажется. Здесь просто есть ощущение полёта, – Джес всё же оборачивается и перешагивает через ограждение, оказываясь внезапно лицом к лицу со мной.       Я понимаю, что забыла, как дышать, не то, что говорить. Она впервые так близко. Смотрит мне в глаза. Улыбается немного иронично, изогнув одну бровь, как умеет только она.       – Не хотела тебя пугать. Я бы не стала из-за этой стервы кончать с собой. Много чести, – в голосе и во взгляде проскользнула горечь.       Точно, поссорились. Не смей этому радоваться, Вики, ты же хочешь, чтобы Джес улыбалась, и не важно, кому…       – Ну, и что ты молчишь? Это же глупо. Что тебе мешало самой ко мне подойти и словами через рот поговорить? Ты мне всегда нравилась, есть более простые способы начать общение.       Она всё ещё смотрит мне в глаза, а у меня ощущение, что внутри взорвалась бомба. Я не могу осознать, что происходит. «Всегда нравилась…» «Что мешало…»       – Не знаю, что мешало… – я очень надеюсь, что говорю это вслух, за стуком сердца сложно разобрать.       – Глупость мешала, – беспощадно констатирует Джес, но ни злости, ни презрения я в ней не нахожу.       – Точно, – соглашаюсь, чувствуя, как жар прилил к щекам. Я, наверное, сейчас цвета советского флага…       Одна бровь снова приподнимается, левая. Улыбается Джес тоже только левым уголком губ и едва заметно.       – Ну, и чего ты хотела? Вот она я, скажи, – она разводит руки и коротким шагом сокращает оставшееся расстояние между нами до нуля.       – Я… – я задыхаюсь и понимаю, что просто не могу думать, не то, что говорить.       Паника, сладкое головокружение, тяжёлый гул, в который превратился стук сердца, но ни одной мысли. Я смотрю в её глаза, как загипнотизированная.       – Не слышу ответа, – говорит она почти мне в губы.       Она совсем чуть-чуть выше меня и сейчас смотрит сверху вниз, но снова без презрения, которого я боялась больше всего. Смотрит, скорее, строго.       – Я… не думала, что имею право чего-то хотеть… просто…       – Глупости! – обрывает она меня резко. – Каждый имеет право хотеть. И делать то, что хочет. Или хотя бы пытаться…       «Я пыталась…»       «Сама знаешь, что нет…»       – Я…       – Хватит! Я уже поняла, что ты не умеешь ломать барьеры. Я тебя научу.       Начавшаяся резко, почти грубо фраза закончилась вдруг очень мягко. Я ощутила дыхание на своих губах. Ощущение реальности пропало окончательно. Шум ветра исчез, как и все остальные звуки. Осталось только это дыхание. И прикосновение губ. А через миг жаркий, страстный поцелуй. Сердце взорвалось фейерверком, оглушившим и ослепившим меня. Отвечаю на поцелуй жадно, словно это последний глоток воздуха во вселенной.       Её губы нежные и горячие. С терпким привкусом табака и ментола, но лишь чуть. На мою талию ложится ладонь, властно прижимает меня, я в ответ робко обнимаю, скольжу ладонями по спине.       «Не верю. Так не бывает».       Поцелуй кажется бесконечным и в то же время преступно коротким. Ощущение её губ на губах исчезает, и я выдыхаю в образовавшуюся щемящую пустоту:       – Я люблю тебя…       – И что вы все во мне находите… – вздыхает она в ответ.       Я, наконец, обретаю зрение и слух. Она всё ещё безумно близко, не отстранилась. Тону в её глазах цвета крепкого кофе, чуть грустных.       – Ты невероятная… – отвечаю раньше, чем успеваю подумать.       – Обычная, – возражает она.       И снова ощущение губ на губах. Жар захлёстывает с головой.       Она заставляет меня сделать несколько шагов назад, и я упираюсь спиной в стену лифтовой. Она прижимает меня собой, я ощущаю её всем телом. Она снова целует меня нежно, долго, страстно… и снова на губах остаётся пустота со следами её тепла.       – Остановись, мгновение… – шепчу, как шептала в своих самых смелых мечтах.       А самые смелые никогда не заходили дальше одного поцелуя. Я боялась мечтать, чтобы не растравлять душу понапрасну.       Джес улыбается. Уже явно и с каким-то безумным весельем, в её глазах пляшет пламя. Она снова сближает наши губы, но в последний миг замирает. Улыбка гаснет.       – Будет неправильно просто воспользоваться тобой. Ты заслуживаешь большего…       – Я никогда не мечтала о большем, – я позволяю себе коснуться пальцами её щеки. – Я не смела мечтать о том, что у меня будет хоть одно воспоминание на двоих с тобой…       Джес собирается что-то сказать, но вместо этого я вновь чувствую вкус её губ. А миг спустя её ладони, обжигавшие мою талию, начинают скользить по моему телу. Одна опаляет кожу спины между лопаток, вторая невесомо скользит вверх и замирает на груди. Я не ношу бюстгальтеров, и только тонкая ткань футболки отделяет меня от её прикосновений. Нежных и страстных одновременно, так не умеет касаться ни один мужчина…       Я, уже опьянев от кипящих в голове эмоций, смелею, пробираюсь руками под её пиджак, провожу по спине, осторожно касаюсь маленькой аккуратной груди…       Джес отстраняется и резким движением скидывает пиджак, а потом стягивает с меня футболку. Её пальцы касаются моих и без того наэлектризованных сосков, и касания отзываются маленькими фейерверками внизу живота. Мне так жарко, что кажется, кирпич под моей спиной начинает плавиться. Я стягиваю с Джес майку, невольно любуясь тонким подтянутым телом, робко касаюсь груди и получаю в ответ умопомрачительно горячий поцелуй. Чувствую, как её пальчики скользят от груди вниз, по животу, к краю джинсов… слишком медленно, предвкушение накатывает сокрушительной томной волной. Она расстёгивает пуговицу, молнию, легко касается освобождённой кожи.       Я невольно стону ей в губы, отчаянно желая, чтобы она коснулась меня ниже. Джес улыбается и ловит мою руку, которой я тянусь к её джинсам.       – Только когда я разрешу… – шепчет, обжигая мои губы дыханием.       Её пальчики проскальзывают под джинсы, под тонкое кружево, касаясь самой горячей точки. Моё тело словно пронзает током. Мозг отключается, не в силах сосредоточиться одновременно и на поцелуе, и на всё более сладких прикосновениях там…       Я снова пробую коснуться её, на этот раз сквозь жёсткую ткань, не претендуя на большее, и получаю в награду нежный мелодичный стон. Касаюсь смелее, мало осознавая, что делает моя рука. Мысли слишком заняты сокрушительным ощущением близости с любимой девушкой. Её пальчики играют ласково и умело, чувствуя безошибочно, что нужно делать. Я ощущаю безудержно нарастающую сладкую волну, забывая дышать, ловлю её губы губами.       Волна захлёстывает низ живота и, проносясь сквозь всё тело, затапливает сознание, заставляя вскрикнуть. Сквозь золотой туман чувствую, как Джес сама прижимается к моей руке, ловлю губами её сладкий стон. Обнимаю любимую, прижимая к себе. Слышу, как в унисон стучат два сердца. Или одно? Не различить…       Кажется, мы вечность стоим обнявшись. Наконец, Джес отстраняется и с улыбкой невесомо целует меня.       – Ты очень отзывчивая, – шепчет она.       Из складок пиджака слышится музыка, тяжёлая и резкая. Джес морщится, отстраняется окончательно. Тянется за одеждой, но на звонок не отвечает. Я принимаю из её рук свою футболку и застёгиваю джинсы. Мозг никак не желает осознавать, что сказка закончилась.       Джес накидывает на плечи пиджак и всё-таки достаёт из кармана мобильник. Краем глаза замечаю фото Елены и подпись: «Единственная». Джес отключает звук и прячет телефон. Шагает ко мне и нежно обнимает.       – Пусть это останется нашей маленькой тайной… – касается уха её шёпот.       Я киваю в ответ, впитывая всем своим существом последние мгновения близости.       – Если понадоблюсь, я всегда рядом… – говорю, когда она отстраняется.       – Я это запомню, – она улыбается. Очень тепло, очень ласково. И, не оборачиваясь, идёт прочь.       Я закрываю глаза, всё ещё опираясь спиной на нагретый то ли майским солнцем, то ли нашей страстью кирпич. Пытаюсь запечатлеть в памяти каждый миг. Я знаю, что всё это больше никогда не повторится. Но теперь у меня есть моё воспоминание…