Гитара

      Красное солнышко тонуло в серо-синих зданиях. Его последние лучи остановились на лице со светлыми веснушками. Лёгкая полуулыбка на губах и сосредоточенный взгляд серо-голубых глаз, прикованный к струнному инструменту. Взгляд метнулся к гостю, наблюдавшим за Россией всё время. Парень стыдливо опустил глаза на пальцы, нервно перебирающие струны гитары. Улыбка дрогнула. Федерация долго учился, нельзя оплошать. Особенно перед ним. Гость наклонился к Ване, улыбнувшись. Изумрудные глаза с полыхающим огнём интереса спрятались под веками. Россия вздрогнул, когда холодные руки взяли его горячие и смущённые щёки. Он читает русского как открытую книгу! Перед ним Иван раскрывается, все его эмоции видел только он — его любимый гость. Россия замирает, пальцы сжимают гриф сильней, а светлые брови поднялись домиком над удивлёнными глазами. Чужие тонкие губы коснулись разгорячённой скулы. Правая рука аккуратно переместилась с щеки на затылок, ероша белые отросшие волосы. Знакомый бархатные голос тихо шептал русскому: — Расслабься, отдайся своим чувствам, — Америка умел успокаивать. Он подсел поближе к федерации и заботливо убрал за правое ухо волосы: — Давай, начинай, — Джеймс взял одну из подушек и лёг на неё, расслабившись. Улыбка не сходила с его лица. Россия шумно вдохнул прохладного воздуха и пустил всё на самотёк. Левая рука медленно провела по грифелю, и пальцы зажали первый аккорд. Правая рука удобно устроилась на боку гитары. Тонкая кисть провела по струнам, тихая мелодия наполнила комнату.

А люди любят

Голос дрогнул, как те струны на гитаре. Спустя такие долгие годы Россия вспоминает о том, как его любили. И как сейчас его любит Америка.

Они стоят с букетами в метро, как будто ждали свидания целый год.

Джеймс открывает глаза, смотря снизу вверх на русского. Оставаясь наедине, Иван смущался каждого интимного касания или лёгкого поцелуя. Это та самая неопытность и забавная неловкость, которую любил американец. В такие моменты, Америка видел Россию тем самым маленьким мальчиком, который впервые пошёл с отцом на собрание. Где они и познакомились. Глаза медленно изучали юношу: прямые волосы, которые американец поправлял, вылезли и немного закрыли обзор на его лицо, та самая старая тельняшка в синюю полоску, которую русский любил. Помятые шорты и разные носки в полоску. Такой неряшливый, но такой родной и домашний. В животе порхали тысячи маленьких бабочек, это было прекрасно. Америка мог часами слушать этот нежный голос, похожий на тихий шелест листвы.

Люди любят

Россия волновался. На него смотрели, слушали его голос и игру металлических струн! Страшно, но приятно. Иван повернул голову в сторону американца. Он продолжал с интересом и восхищением изучать Россию. Зелёные лисьи глазки в сочетании с нежной улыбкой сводили с ума. Пшеничные волосы были растрёпаны, а Джеймс уже подставил руки под голову и болтал ногами, изучая длинные пальцы на грифе.

Вы думали люди не любят? Не угадали. Люди любят, да ещё как!

Лучики солнца давно ушли с лица России, а из открытого окна дул прохладный ветер ночи. Солнце давно утонуло в многоэтажках, его заменила тусклая луна. Следом за Луной искрились далёкие звёзды на чёрном небе, в некоторых окошках зданий включали свет. Одна пара сидела на крыше дома. Их далёкие силуэты плохо видны, но можно услышать тихий смех, если прислушаться. Они ворковали о чём-то, иногда поглядывая на звёзды. Эти двое влюблённых отдыхали от серой реальности, блуждая в собственных мечтах и любви друг другу. Как и Джеймс с Иваном. Они так же забывались в такие вечера, наслаждаясь присутствием друг друга. Они воплощения, но тоже умеют любить.

Ох уж эти люди!

Песня заканчивалась, голос русского утихал. Пальцы покалывало от игры на гитаре. Россия повернулся к Америке и поставил гитару. В глазах метались искорки радости и смущения. — Ну как? — на одном дыхании пролепетал Ваня. Он мило улыбнулся и посмотрел на спокойного американца. — Это прекрасно, — выдохнул Америка, — Deliciosamente, мy dear*, — Джеймс начинал лепетать на испанском вперемешку с английским. Россия смутился, когда американец начинал расцеловывать его нос и щёки, — My little sweet bun! You`re sing so beautifully*, — США захватил в объятья федерацию, оставляя букеты поцелуев на лице, переходя на открытую шею. Такие неожиданные ласки застали русского врасплох, он посмеивался и пытался оттолкнуть Америку: — Прекрати! Щ-щекотно же! — американец на секунду остановился, но после улыбнулся своей лисьей улыбкой, начал быстро щекотать бока и живот. Смех стал громче и звонче, а попытки уползти и оттолкнуть назойливого Америку стали сильнее: — Прекрати! Аххах! Хватит! — русский упал на американца, он пытался убрать эти ловкие руки от себя. Лицо краснело, хотелось свернуться калачиком и убрать Джеймса от себя. Америка перестал щекотать его и обхватил руками Ивана. В его глазах металась тихая нежность. Он понизил голос и одарил Россию комплиментом: — Но признай же, поёшь ты красиво, — он снова убрал прядь волос России за ухо. Русский отвлёкся и поднял голову. На щеках парня багровыми пятнами возникло смущение: — А я и не отрицал этого, — тихо захихикал под слова «гордости тебе не занимать» и устроился поудобней на груди американца. В комнате тускло светил маленький ночник, а из окна светила луна. Её свет пополз на двоих юношей, что сопели после приятного вечера.

Люди любят, да ещё как!