M&M (Monster&Mochi)

      Откинув платиновые волосы назад лёгким движением, из-за чего те грациозно касаются макушки и падают обратно на лоб, мужчина кидает недовольный взгляд на свои любимые ролексы, что поверх татуированной кисти смотрятся просто идеально, и коротко цокает, понимая, что, блядство, Пак Чимин опять опаздывает. Он бросает в динамик у рта короткое «Где он?» охране и включает кондиционер, потому что долбаное солнце умудрилось напечь даже через затемнённые стёкла. Ответ приходит незамедлительно:       — Собирается.       — Сколько блять можно, — тихо ругается Намджун, хлопая по карманам в поисках пачки мальборо. Вскоре, та попадает к нему в руку, и мужчина закуривает, предварительно открыв окно.       Говорят, курение расслабляет. Кто так говорит и зачем, Намджун не знает, но сейчас точно может сказать, что это чистой воды пиздеж, потому что он тому живой пример: скуривает день за днём пачки сигарет, а мысли и стресс только накапливаются. Хотя, возможно, от его проблемы ничего не помогает. Этот вариант он никогда не отрицал.       Ким Намджуну двадцать семь. Он успешный бизнесмен, на чьём счету десятки миллиардов долларов и огромный список уничтоженных конкурентов. Его компания одна из первых в мировом рынке. Он сдержан, умён, хитёр и опасен, славится тем, что не допускает ошибок и делает всё настолько аккуратно, что даже Шерлок Холмс со своими хвалёными методами дедукции не смог бы найти изъян в работе его парней. Но лишь бог ведает, что одна огромная ошибка им всё-таки совершена.       Ким Намджун никогда и никому ни за что не признается, но он жутко жалеет о своей женитьбе. Казалось бы, обычный брак по расчету, причём с девушкой, имевшей на тот момент сына, всего лишь выгодный контракт для компаний, но на деле — смертный приговор для этого самого Ким Намджуна. Частенько, когда, сидя на своём рабочем кресле во время важного мероприятия, на стволе чувствуется скольжение чёртовых пухлых губ, играющих языком с уздечкой и доводящих своими махинациями до потери рассудка, Намджун жутко жалеет о собственном согласии во дворце бракосочетания. Потому что то роковое «да» послужило для него концом света.       Дорогая Пак Чонхва была очень «добра», когда скончалась раньше времени, скинув на попечение Намджуна своё драгоценное чадо, которое, оказывается, жило вообще своей жизнью. До её смерти мужчина толком даже не видел своего пасынка, только пару раз на свадьбе пересеклись и то, чисто формально. Но когда после похорон в его кабинет весенним ветерком впорхнул Пак Чимин, жизнь резко затормозила на повороте и газанула в обрыв.       Пак Чимин.       Ненавистная фамилия и чёртово имя, которое с того злополучного дня постоянно на губах и в мыслях набатом, словно других слов из пяти букв в мире не бывает. Кстати, насчёт фамилии. Чем она так не угодила, Намджун и сам не знает, вот только часто ловит себя на мысли, что Пак Чимин — не звучит, а вот Ким Чимин — очень даже.       Что говорить о самом парне, то это ходячий секс с нимбом ангела над головой. У Чимина такие же платиновые отросшие волосы, которые вечно спадают на глаза и во влажном состоянии придают такой блядский вид своему обладателю, что, кажется, кончить можно от одного взгляда на него. Алые, налитые кровью, полные губы блестящие слюной, на которые взглянешь — и тебя уже будет не спасти. Нахальный длинный язык, который может провести экскурсию в рай и ад, с той самой отвратительной привычкой, когда постоянно лижешь губы. И, возможно, если бы парень просто их облизывал, то Намджун не изнывал бы от возбуждения и не дробил бы пальцами столешницу при виде этого процесса, но дело в том, что Пак Чимин не просто облизывает губы, он буквально насилует этим движением всех окружающих, потому что проводит тягуче медленно, выпуская слюну, жуёт губу до красного оттенка и припухлости, а в конце обязательно протолкнёт язык за щеку до круглого бугорка.       Тело у Пак Чимина тоже пиздец. То есть конкретный ёбаный пиздец. Гибкое, стройное, с накаченными бедрами и упругой задницей, которая вызывает жуткое желание мять её в ладонях и сжимать до красных следов, а после со шлепком пройтись ладонью несколько раз и насладиться зрелищем: раскрытым в крике ртом, выгнутой спиной и подрагивающем на коленях телом. Да, Пак Чимина просто незабываемо шлёпать.       Намджун не помнит с какого конкретно момента ему чаще нужно было снимать стресс, чаще закрываться в кабинке туалета и водить рукой по эрегированной плоти, низко выстанывая имя мелкой бляди и представляя вместо пальцев чужие губы. Хотя, кому он врёт, ещё как помнит. Этот пиздец начался ровно через неделю знакомства с Пак Чимином — пасынком и самым страшным кошмаром Ким Намджуна.       Мужчина с силой выдёргивает себя из раздумий. Пятнадцать минут прошло. Сколько ещё ему ждать этого мальчишку. И с какого вообще перепугу он должен его так долго ждать? Он, сам глава крупной компании M&M, никогда никого не ждёт. Разве что второго главу этой компании — Пак Чимина.       M&M — сокращение от Monster и Mochi, где первый это Намджун, а второй — псевдоним Чимина, придуманный парнем. Да, так как компания была построена на общие деньги семей Ким и Чхве, Намджун должен был управлять ею с супругой, но та предпочла быстро сдохнуть, и её доля перешла к сыну. Сотрудничать с Пак Чимином невыносимо трудно. Нет, дело не в умениях или поведении, хотя поведение у парня вечно непредсказуемо, дело в реакции тела Намджуна на Пак Чимина. Один взгляд или воспоминание о Пак Чимине и в штанах уже стоит просто колом, а брюки натягиваются до предела, грозясь вот-вот лопнуть.       — Сучёныш, ты где? — шипит в трубку Намджун, не вытерпев.       — Уже иду, ты только не умри до моего прихода, а то старенький совсем, — язвит по ту сторону провода мягкий голос парнишки, и Намджуна прошибает волной неконтролируемого возбуждения, потому что, чёрт, как же много раз он слышал, как этот самый голос громко выстанывал его имя, находясь на пике оргазма с членом в анале.       — Если не явишься через пять минут, то умрёшь ты, — угрожает Намджун нарочито спокойным голосом, а на губах в это время расползается оскал.       — Спешу и падаю, — с сарказмом фыркает Чимин и сбрасывает звонок, оставляя после себя череду длинных гудков.       Намджун закуривает снова.       Через несколько минут, а если точнее то через четыре (вау), стеклянные двери пентхауса открываются, выпуская в мир настоящую богиню разврата. На Чимине солнечные очки Bentley Platinum, на которые эффектно спадают светлые локоны, раскиданные во все стороны скорее всего в результате сушки; с плеча то и дело соскальзывает белая ткань безразмерной футболки, которая юноше доходит аж до половины бедра и по ширине превосходит его в три раза, с чёрным принтом в виде какой-то короткой надписи; ноги плотно обтягивают любимые Паком чёрные джинсы, практически полностью состоящие из дыр (этот декор распространяется даже на ягодицы, просвечивая аппетитные формы). Чимин машет ручкой охране, а после, приметив чёрный Bugatti Намджуна, гордой походкой от бедра двигается по направлению к нему.       Намджун со злостью выкидывает окурок сигареты в окно и убивает взглядом светловолосую бестию, а также дюжину своих охранников, которые несмотря на наличие семей продолжают пялиться на задницу его сына.       — Долго ждал? — интересуется Чимин со своей фирменной ухмылочкой на пухлых губах, плюхаясь на соседнее сидение.       — Чуть не поседел, — с сарказмом отвечает старший, не убирая взгляда с охранников. Он не хочет смотреть направо, где только что уместил свою прекрасную задницу его двадцатилетний пасынок, тело уже среагировало на юношу, словно внутри имеет бесчисленное количество радаров на конкретного человека.       Потому что Пак Чимин здесь. В его машине. На соседнем сидении. В блядских рваных джинсах и его футболке (о да, он её узнал, любимая футболка с чёрной надписью «Monster»), с его прозвищем на груди. Член в штанах реагирует на парня рядом, как по команде, начинает ныть и топорщится, отдаваясь в паху тянущей болью.       Чимин не помогает: смотрит сначала непонимающе: какого хрена его игнорируют, — но потом до него доходит что-то своё и, благо, Намджун не видит, как в карамельных глазах зрачок затапливает радужку и загорается красным.       — Я так соскучился, — тянет Чимин с придыханием, чуть ли не выскуливая, — так, как Намджун дико любит.       Мужчина на это молчит, но Чимин прекрасно видит, как дёргается бугорок на чужих классических брюках.       — Почему ты так оделся? — холодно спрашивает Ким. — Мы едем на конференцию, а не в клуб.       — Просто признай, что я отлично выгляжу и не ломай комедию, — усмехается Чимин, лёгким движением откидывая чёлку с глаз. — И да, Джуни, кончай буравить охрану взглядом, они скоро в пепел превратятся.       Наконец Намджун оборачивается, а охранники позволяют себе счастливый выдох (ни для кого не секрет, что босс делает с осмелившимися позариться на его), и внутренне стонет от того, насколько прекрасно Чимин выглядит вблизи. Даже через защиту в виде тёмного стекла пробирается солнце и играется бликами на светлых волосах юноши, а также отдает светом в глаза, делая из карамели золото. Губы блестят из-за слюны, а кадык ходит по горлу вверх вниз, и весь Чимин — просто чёртова эстетика. Такую хочется взять в руки, часами разглядывать и, когда придёт время идти по делам, поставить в сейф под охрану до следующего визита.       — А ты перестань носить такую одежду, — холодом прошивает. — Ты, блять, глава огромной компании, — восклицает Намджун, пытаясь вдолбить наконец в эту голову хоть какие-нибудь правила, но безуспешно.       Чимин театрально закатывает глаза.       — Эта одежда проще и просторнее, к тому же её снимать быстрей, — на последней фразе парень закусывает губу и ёрзает по сидению.       Намджуна это движение выбивает из колеи.       — Может нафиг эту конференцию? Я не хочу снова слышать о том, как у нас выпрашивают деньги. И так направо и налево их раздаём, — ребёнком ноет Чимин, распластавшись по креслу.       — Допустим, я с тобой соглашусь, но что тогда будем делать? — складывает руки на груди Намджун, включая ту прославленную часть себя, которую именуют Монстр. — У нас договор со многими людьми, если не приедем, то это, считай, отказ многим из них.       — А если мы скажем им, что от нас не убудет и без их помощи?       — Если ты скажешь так, то я посмеюсь, и все присутствующие на мероприятии вместе со мною.       — А если я сейчас сяду к тебе на колени, ты сможешь вести машину?       — Что? — Намджун столбенеет, ему послышалось или…       — Что? — Чимин делает удивлённое выражение лица, но уголки его губ предательски ползут вверх, а язык толкается в щеку.       Не послышалось.       — Хочешь, проверим? — ухмыляется Намджун, отодвигаясь вместе с сидением назад.       Чимин довольно облизывается и ловко перекидывает ногу через чужие бёдра, располагаясь на коленях Намджуна. Парень стонет, чувствуя голой кожей бугорок, и пару раз проезжается по нему.       — Заводи двигатель, — командует Чимин, снимая через голову футболку.       И Намджун только сейчас задаётся вопросом, как он, блять, собрался вести машину в таком состоянии. Но, несмотря на подавший голос на секунду рассудок, вставляет ключ в зажигание и проворачивает по часовой стрелке. Машина начинает немного трястись, но в силу своего высокого качества делает это тихо и почти незаметно. Чимин укладывается лопатками на руль, раскрыв рот и жарко дыша, и трётся о ткань брюк затянутой джинсами задницей. Слюна против воли начинает течь с губ, и Намджун тщательно её слизывает, глядя на стройное светлое тело своего пасынка, что лежит перед ним как самое вкусное в мире жаркое, открытый и податливый. Он крепко сжимает в ладонях чужие ягодицы и резко тянет на себя, заставляя буквально врезаться в своё лицо. Мужчина начинает грубо мять чиминовы губы, которые, чёрт, превосходят в мягкости любые шелка и крема, а второй в ответ сладко постанывает в поцелуй, при этом активно двигаясь филейной частью по чужому достоинству. Намджун следует по привычному пути: переходит поцелуями на шею, покрывая метками принадлежности, которые уже через несколько минут расцветут огромными алыми синяками на половину шеи, делая юношу расписной картиной. Чимин с тихим скулежом подставляет шею под ласку и не может сдержать довольной улыбки, когда чужие сильные пальцы залезают в дыры на штанах и горячо касаются кожи. Юноша ловкими пальцами расстёгивает пуговицы на чужой белой рубашке, сопровождая каждую поцелуем в разъем между рёбрами, и останавливается лишь на последних двух, решив для себя оставить их застёгнутыми. Он втягивает любимого отчима в поцелуй, такой, на какой способен лишь Пак Чимин, — сладкий и тягучий, обязательно с языком и столкновениями зубов, — а пальцы в это время ловко борются с ремнём и молнией на классических брюках. Причём весьма успешно, ведь уже через несколько секунд из чёрной ткани показывается покрасневший и распухший член, с парой белёсых капель на красной головке и вздувшимися венами, что ползут по стволу голубо-зелёными линиями.       — Начинай ехать, — часто дыша повелевает Чимин, слизывая с губ влагу.       Намджун ему не перечит. Мужчине давно поебать на всё, потому что Пак Чимин с ним, на нём, а остальное его не интересует, поэтому он давит на газ, и машина приходит в движение.       Чимин припадает своими невозможными губами к чужим соскам и мягко втягивает их в тепло своего рта, чтобы потом с хлюпом отпустить, пару раз проехаться языком по бусинке и вновь вобрать её в рот, вызывая низкий стон у водителя, который дрожащими руками сейчас выворачивает руль на дорогу. Намджун очень сильно сейчас старается не сорваться и не врезаться в ближайший столб, загубив их жизни, но его, блять, никто и никогда не предупреждал, что ситуация, когда водитель ведёт автомобиль и одновременно выполняет функцию пассажирского кресла — вообще возможна.       — Намджун, — зовёт Чимин мужчину возбуждённо-хриплым голосом, тот, не убирает затуманенного взгляда с дороги, и через зубы спрашивает:       — Что?       — Ты не помнишь, в машине есть смазка? — для них эта фраза является чуть ли не аналогом «милый, где бутылка с водой?», потому что по негласному обычаю везде с собой, помимо телефонов, ключей от дома и паспорта, у парней имеются презервативы и смазка. Поэтому Намджун чуть ли не на автомате отвечает:       — В бардачке. Там же презервативы.       И Чимин довольно тянется к указанному месту.       — Отлично, только на этот раз обойдёмся без презиков, хочу чувствовать всего тебя, — с этими словами Пак выуживает смазку и с тихим хлопком вскрывает крышку, выдавливая немного жидкости себе на ладонь.       Он размазывает поступательными движениями смазку по стволу, от усердия высовывая язык, который напрямую бьёт током Намджуна в мозг. Мужчина измученно мычит сквозь плотно сжатые зубы, реально опасаясь за то, что руль в его руках рассыпется, как песок, из-за железной хватки. Закончив готовить член Намджуна для себя, Чимин стягивает с себя джинсы, под которыми (блядский пиздец) ничего нету, и отправляет их в эротическое путешествие на задние сидения. Намджун смотрит голодным зверем на золотистые сочные бёдра и рычит при виде Чимина, который заводит руку за спину и со стоном вводит сразу три пальца в себя. Парень насаживается на пальцы с таким блаженным лицом и нетерпеливым поскуливанием, что Намджун думает, что вот-вот свихнётся, а ещё непременно поставит памятник своей выдержке, вероятно посмертно. Чимин скачет на пальцах с выражением полного опьянения и удовольствия настолько довольно, что Ким всерьёз начинает завидовать.       — Детка, хватит играться. Дай папочке войти, — сквозь плотно сжатые зубы басит Намджун.       Чимин от этого приказного тона чуть не спускает на чужую рубашку, за пятно на которой Намджун бы его отругал. Чимин чуть не кончает, но не ведётся.       — Прости, папочка, что ты сказал? Я не расслышал, а вообще не отвлекайся, не хочу умереть в самом рассвете сил.       Намджун понимает, какую игру затеял Чимин, но не в его традициях вестись на поводу у кого-либо, особенно у этого избалованного мальчишки. Чимин думает, что Намджун не сможет им управлять будучи за рулём, но Пак не знает, что у Кима в машине есть автопилот, который без задержки включается. Мужчина мгновенно отодвигает сидение назад, грубо приподнимая чужую задницу и насаживая её на себя. Чимин от неожиданности вскрикивает и хватается за намджуновы плечи.       — Как? Ах… Что произошло? — немного испуганно спрашивает Чимин, прерываясь на постоянные стоны.       — А вот так, малыш, игры с Монстром опасны, в курсе? — усмехается Ким и одаривает смачным шлепком.       — Д-да! — кричит Пак то ли в ответ, то ли от удовольствия.       Этот мальчишка тот ещё мазохист, Намджун знает. Он насаживает своего пасынка до упора, каждый раз грубо врезаясь в простату. У Чимина глаза закатываются от наслаждения и язык наружу высовывается. Он сам себе сейчас желе напоминает, такой же мягкий и жидкий сейчас. А ещё невозможно мокрый везде, открытый и безумно беспомощный. Задний проход раздирает ужасно, потому что у Намджуна реально большой, но то, как этот агрегат точно бьёт по простате, и то, как нежно отчим выцеловывает чиминову шею, его просто разрывает на части. Ему дико хорошо, немного больно, но безгранично кайфово. Без этого ощущения чужого члена внутри он себя вечно чувствует неполным. Без этих рук на талии — тоже. Для всего Намджуна у Чимина на теле будто специальные выемки, и они только вместе подходят друг другу до ужаса идеально. Чимин знает, что Намджун будет вечно ворчать, ругаться, пытаться его прогнать, но если Чимин от него уйдёт, станет вмиг пустым и не вдохнёт спокойно, пока не вернёт своего мальчика домой. А дом Чимина там, где Намджун, ровно как и дом Намджуна там, где Чимин.       Чимин кончает очень скоро, обмякая в чужих руках ещё больше, Намджун меняет угол проникновения и ещё быстрее вдалбливается в податливое тело. Чимин уже даже не стонет, он кричит фальцетом, боясь, что скоро выбьет стекло ногой или пяткой. Когда Намджун кончает в него, Чимин урчит котом и обнимает своего мужчину всеми конечностями, становясь таким мягким и нежным, что у Намджуна в груди зудит от счастья. У него вообще всегда там зудит, когда Чимин рядом, но когда тот такой, то это счастье его буквально разрывает.       Ведь Намджун Чимина дико любит, на самом то деле, и Чимин Намджуна точно тоже.

***

      — Хэй, мальчики, а мы с вами разрываем контракт, — весело озвучивает Чимин, когда они с Намджуном входят в конференционный зал.       — В каком смысле, Монстр? — встаёт с места один из мужчин, сверля взглядом Намджуна. — Это правда?       — Мочи, — с плохо скрытой усмешкой в голосе произносит Намджун. — Эти люди ещё не привыкли, что ты дикий собственник и каждое собрание начинаешь с этой фразы.       — О да, я собственник, именно поэтому, Монстр, я не хочу, чтобы наши деньги тратил не пойми кто.       После этой фразы мужчины, почудив неладное, вскакивают с мест, но не успевают, потому что люди Намджуна их убивают.       — И как ты это всё провернул? — со смешком интересуется Намджун позже.       — Пообещал твоим парням секс со мной, — улыбается Чимин. Намджун напрягается. — Да шучу я, просто давно хотел это сделать. А ещё я дал отгул твоему главному помощнику. У него вообще-то жена рожает, а ты не пускал.       — Хитрый, — нежно улыбается мужчина. На помощника он не сердится, сам виноват, а на Чимина в принципе сердиться трудно.       — Просто я собственник. Не люблю, когда моего папочку и наши деньги кто-нибудь крадёт.