Моё лучшее творение — это ты

На столе Куромаку разбросаны листы с чертежами и… Лицами? Глазами, губами, носами, пальцами и многими другими частями человеческого тела. Парень возжелал создать скульптуру, но не нашлось натуры. Поэтому Куро решил лепить из головы. Перепачканные, с тонкой серой коркой на подушечках пальцы пробегают по ряби воды, смачивая кожу и легонько проминая скользящую под изящными кистями массу, вылепляя объемы и формы. Куро совсем не помнит, как предполагаемая статуя хрупкой и возвышенной девушки приобрела угловатые черты, слегка нахмуренные брови и колкие прядки-рожки. Куромаку лишь прикрывал глаза на пару секунд, почти вслепую обводя мягкую глину, очерчивая тонкие губы и острый прямой нос. Когда, спустя пару дней, работа была сделана, он не верил своим глазам. Это было прекрасно, потому что скульптура соткана из идеалов мастера. Где бы ни был Куромаку, его всегда сверлил тяжелый взгляд грустноватых глаз. Он чувствовал на плечах и бедрах шершавые и грубые руки, крепко хватающие его за полупрозрачную кожу. Жить стало невыносимо, ведь если скульптор покидал свою студию, его как будто бы преследовали темные глаза, высматривая его в шумной толпе и прожигая разум парня изнутри. На черепную коробку давили изо всех сил, перекрывая кровь и воздух. Уже который день сероволосый не мог выйти из дома, устало бегая глазами по точеной фигуре. И разум вновь и вновь зажигался, а кончики пальцев холодели, парень вновь и вновь сглатывал вязкую слюну, чувствуя раскаленный узел внизу живота. Куро подошел к серому силуэту, пытаясь унять ломающую его волну возбуждения. В полумраке комнаты одиноко плясал огонек лучины, освещая деревянный стол, утопающий в кипах бумажных высоток. Мастер несмело протянул руку к сухому предплечью, будто бы ожидая негласного согласия. Трясущиеся кисти касаются прохладной поверхности, проскальзывая выше, оглаживая застывшие локти. Юноша льнет к статуе, пытаясь заставить ее ответить тем же, чувствуя мнимое тепло. Тело пылает, а губы накрывают безжизненные, требуя от них ответа. Куромаку смыкает и раскрывает губы, обхватывая ими ледяные, высматривая хоть какие-то признаки жизни в печальных глазах. Но статуя не ответит, насколько бы любовь скульптора к своему лучшему творению ни была безграничной.