Кладбище Одуванчиков

Волчонок пригибается к самой земле на мягких лапах, прижимает уши к затылку и мягко прокусывает стебель. Горький белый сок брызжет на язык, но он только морщит нос и осторожно тянет. Тянуть надо очень осторожно, чтобы крохотные белые зонтики, так непрочно сидящие зёрнышками в своих лунках, не разлетелись. Одуванчики слишком хрупки. Волчонок отрывает белый круглый цветок и, почти не поднимаясь на лапы, крадётся к норе. А в норе тепло, пахнет уже остывающим, прокаленным песком в жаровне, пахнет свежими листьями папоротника и немного кровью. Волчонок почти не дышит, смешно сведя глаза к носу, неотрывно глядя на своё сокровище. Он крадётся по норе, от осознания своей тайны, от распирающего восторга предстоящей почти_встречи, от горького вкуса во рту плавно машет хвостом. Заметает свои детские следы. Волк, конечно же, спит. Царственно положив огромную голову на мощные лапы, свободно дышит, и мерно поднимается шелковистый бок. Волчонок невольно засматривается, потом вздрагивает, понимая, что вот-вот чихнёт. Чихать никак нельзя, потому что Волк проснётся, да и белый шарик разлетится во все стороны, и никакого волшебства не получится. Традиция будет нарушена. Волчонок задерживает дыхание и крадётся чуть быстрее, уже не отвлекаясь. Подбирается совсем близко к косматой холке, чувствуя, как от сладкого восторга, от влюблённого восхищения, щекочет всё внутри. Вытягивает шею и открывает рот, осторожно укладывая одуванчик на мягкий лист папоротника. Волк спит, он устал на охоте, но чувствует приближение Волчонка: чуть вздрагивают мышцы на плече, и шкура серебрится в тусклом свете. Волчонок пятится назад, на безопасное для чужого сна расстояние, и рассматривает. Теперь можно смотреть вволю. Янтарно-жёлтые глаза чуть щурятся в несмелой улыбке, зрачки расширяются. Подарочек чуть сползает по зелёному настилу постели, и ребёнок видит уже пожухлые стебли и лысые головки предыдущих одуванчиков. В серебристой шкуре Волка запуталось несколько лёгких зонтиков. Волчонок смотрит недолго, потом неслышно уходит в свой угол, на свою подстилку, конечно же, не такую мягкую, как у старшего Волка. Сворачивается клубком, прижимает хвост к трепещущему боку и закрывает глаза. Во рту горчит, но эта горечь намного приятнее горячего солёного вкуса сырого мяса. Эта горечь – вкус Волка. Волчонок тихо рычит из груди и засыпает. - Сегодня ты пойдёшь со мной. Хватит тебе сидеть на моей шее. Волчонок открывает глаза и моментально вскакивает на упругие лапы. Смотрит на уже бодрого, отдохнувшего Волка, на ухе которого притаился хитрый зонтик одуванчика. Волчонок склоняет голову на бок и смотрит старшему в глаза. - Как так? У Волка глаза изумрудные, тёмные и всегда очень спокойные. - Вот так, - Волк усмехается и уже бьёт хвостом тугой воздух норы, - недостойно Волка по хозяйству шебуршать, огонь разводить в жаровне, да постель собирать. Ты охотник, Сехун. Ты Волк, ты должен уметь убивать. - Я не Волк ещё, - почему-то обиженно говорит младший и чуть пригибается к земле, - мне лун мало. Волк кривится, обнажая белоснежные клыки, скребёт когтями чёрную землю. - Споришь? - Нет, нет, конечно, - Волчонку страшно, но ужас этот совсем не имеет отношения к предстоящей первой охоте, - как скажешь, Крис-хён, тебе виднее. Волк назидательно кивает, спружинивает лапы и срывается с места серой стрелой. И Волчонок летит за ним, из всех сил, на пределе возможной скорости, бежит по лесу, стараясь не потерять из виду серебристый всполох. Всё же он ещё слишком мал для настоящей охоты. В конце концов он цепляется лапой за торчащий из земли корень и кубарем летит в овраг, плотно зажмурившись. Когда Сехун останавливается, стукнувшись спиной о большой камень, он жмурится сильнее и тихо скулит. От досады, от того, как сейчас его будут ругать, на чём свет стоит. Нелепый, бесполезный, бестолковый ребёнок! Лесная тишина окутывает, словно одеялом, Волчонок открывает один глаз и медленно встаёт на лапы. Передняя неприятно саднит свежей царапиной, Волчонок смотрит на неё с досадой и осуждением. И издалека, за несколько километров, раздаётся протяжный, требовательный вой. Волчонок собирает всю волю в кулак, мотает головой и бежит на зов. Лапа даёт о себе знать при каждом движении, но он терпит, терпит и бежит. Только найти старшего не может. Ищет до самого заката, боится, но не даёт себе раскиснуть, хотя очень хочется. С таким наставником, как Крис, нельзя быть слабым. Нельзя скулить и жаловаться, нужно бежать вперёд, мчаться быстрее ветра, держать нос по ветру. Чуять добычу. Но он ещё слишком мал и слишком влюблён, чтобы стать взрослым Волком. Волчонок прокрадывается в нору, и сразу понимает, что Волк уже вернулся. Судя по острому запаху крови, конечно же, с добычей. Волчонок прижимает шелковые ушки к затылку и молча проскальзывает на свою подстилку, даже не смея рассчитывать на ужин. - Где ты был? – голос старшего Волка звучит холодно и глухо, - я звал тебя. - Я упал в овраг и повредил лапу. - Ребёнок. Больше Волчонок Сехун не слышит ни слова, он закрывает глаза и молится, чтобы живот урчал не слишком громко. Тихонько зализывает ссадину на лапе и расстраивается. Он терпеливо выжидает, пока старший уснёт, беззвучно поднимается на лапы и выбирается из норы. Долго осматривается на поляне, выбирает самый красивый одуванчик и аккуратно перекусывает стебель. В этот раз молочный сок кажется особенно горьким. Ребёнок, как и всегда, как и каждую ночь, трепетно несёт своё скромное и глупое подношение, возвращается в нору и осторожно укладывает его на кладбище одуванчиков. Волк по имени Крис спит, дышит мерно, хотя даже так чувствуется его недовольство. Волчонок укладывает шарик цветка поближе к морде Волка, на которой ещё виднеются капли крови косули. Пахнет одуряющее-притягательно. Живот готовится урчать, Волчонок готовится отползать, но вдруг получает тяжёлой лапой по загривку. Суеверный, первородный ужас леденит всё внутри, ребёнок замирает и даже задерживает дыхание. - Зачем ты носишь мне одуванчики? – сонно и, к великому изумлению младшего, совсем беззлобно интересуется Волк, - каждую ночь. - П-потому... это я... потому что... я просто... – Волчонок лепечет, чувствует себя распоследним дураком, хуже зайцев, - Криииис... - Дурак совсем, - Волк улыбается и глаза его отсвечивают глубочайшей зеленью в темноте норы, - Глупый ребёнок... Волчонок слабо пытается вырваться, но Волк только подталкивает его поближе к себе и обнимает всеми лапами, явно вознамерившись спать именно так. - Хён... - Спать. Спи, несносный ребёнок. Завтра новый урок. Волчонок покорно замирает, но его живот, всё же, заявляет о себе звучным урчанием. - Ой. - Голодный? Ладно уж, - Волк потягивается, не отпуская младшего, зевает, широко открыв розовую пасть, - Вообще-то, ты не заработал, но за эти глупые одуванчики... Я оставил тебе мяса, иди есть. Тяжесть чужих лап исчезает, шокированный Волчонок послушно выползает и идёт на неверных лапах к жаровне. Мясо пахнет так вкусно, что слюнки текут, Волчонок забывает о волнениях и довольно жуёт. А потом, когда снова наваливаются мысли, он чувствует, как мощные зубы мягко смыкаются на холке и чуть треплют. - Может быть, - задумчиво тянет Волк в тёплую шерстку, - тебе и не нужно охотиться?.. Кто-то же должен разводить огонь... Крис думает, что шерсть у ребёнка мягкая, что цветки одуванчика. Сползает, не размыкая зубов, тащит Волчонка на свою подстилку, опять обнимает и, набравшись храбрости, мягко лижет чёрный нос. Потому что охотиться, это одно. Быть самым сильным, быстрым и храбрым – нужно для кого-то. А вот сознаться в себе, что этот кто-то всегда был под боком – на это действительно много храбрости нужно. Но Крис справляется. И тихо смеётся, когда тёплый язык несмело касается его носа в ответ. OWARI