Операция "Иерихон"

Прибыв домой, Драко обнаружил, что уже практически ночь. Решив оставить на завтра все дела по обустройству спортзала и полигона, он оправился в душ. Наскоро обмывшись, с удовольствием натянул обычные хлопковые пижамные штаны и завалился в постель. Какая-то мысль царапала на самом краю сознания. Что-то такое, о чем он велел себе забыть когда-то, а теперь очень хотел вспомнить, но не мог. Сосредоточившись, Драко принялся выяснять, что же это такое. В голове крутились лишь смутные образы, вызывавшие какую-то непонятную тоску, сожаление и злость на себя за то, что он умудрился… «Умудрился что? Ну же, Драко, что ты там такое умудрился, а? Что стоит аж прямо вот так убиваться? Я вот, например, все себе прощаю, кроме ошибок, из-за которых гибнут друзья. Как Фил. За это я себя жру без соли. А вот у тебя какая-то другая проблема. Какое-то внутреннее несовершенство, за которое тебе стыдно и досадно, да? За что может быть стыдно подростку? Мне было стыдно за то, что я слабый, и меня все бьют. И я стал сильным. И стану им снова. Мне было стыдно за то, что я сирота, и бабушка едва сводит концы с концами. За порванные вещи и уставшие, дрожащие руки бабули, которая пыталась их починить, чтобы не искать денег на новые. А ты-то чего так… бесишься, а? Неужели девчонка какая-то посмела тебе не дать, а? Так мы ее… Ох, ебическая сила! Это не девушка, да? Помню, с каким интересом, обычно мне не свойственным, я разглядывал задницу того парня, стилиста! Мдааа… Но, судя по тому, что у меня два отца, и они этого не скрывают, то гомосексуализм (так как это, похоже, имеет отношение ко мне, не буду употреблять более емких выражений – не называть же себя пидорасом на самом-то деле!) в этом сумасшедшем мире – норма. В чем же дело? Несчастная любовь? Какая у мужиков любовь? Или я теперь не мужик? Да нет, ощущаюсь так же. Вот же ж блядь, а? Думай, Драко. Тебя хоть и учили легиллименции, но должен же ты был оставить для себя лазейку перед тем, как заблокировать воспоминания ото всех. И даже от себя самого. Подростки не хотят выбросить из памяти, они хотят помнить. И хотят, чтобы воспоминания были счастливыми». Лежа на спине в полной тишине своей комнаты, Драко перебирал в памяти все школьные годы. Все, что мог откопать в своей свернутой на бок голове, в которой все воспоминания были свои – и те, что до смерти, и те, что до ритуала. В воспоминаниях о школе Малфой постоянно наскакивал на какую-то стену, о которую бился с каким-то мазохистским удовольствием, одновременно страстно желая узнать, что за ней, и не вспоминать никогда. Несколько раз всплывал странный момент. Вот он дрожащими руками запирает самый нижний ящик стола в своем кабинете, а ключ делает невидимым и засовывает под матрас. Решив проверить, что там может быть такого таинственного, в этом ящике, Драко соскочил с кровати, сунул руку между слишком мягким тюфяком и деревянной основой кровати и нащупал небольшой ключик. Ощупав небольшой невидимый предмет, он, недолго думая, направился к тому самому столу, закрытому на фамильные чары. Капнув крови на специальную заклепку на гладкой полированной поверхности, юный взломщик собственного имущества снял чары и вставил ключ в замок. В загадочном ящике обнаружились какие-то бумаги, две папки и принадлежности для письма. Вытащив все это, Драко уселся прямо на пол, и поспешно раскрыл темно-коричневого кожаного монстра с вензелем на лицевой стороне. Бегло просмотрев карандашные наброски, юноша остановил свой взгляд на прекрасно выполненном портрете: яркие зеленые смеющиеся глаза, твердая линия упрямого подбородка, растрепанные ветром волосы, красивые темные губы с чуть приподнятыми в улыбке уголками, темные брови вразлет. Сердце сладко и больно забилось, руки задрожали, а все тело наполнилось тяжелым, душным желанием… немедленно найти, сгрести в охапку, невзирая на сопротивление, закрыть где-нибудь в пещере, подземелье, чтобы никто не добрался, не убил, не отобрал. «Мда. Из всех чертовых подростков чертовой школы я выбрал смертника с отвратительным характером, который, скорее всего, и парнями-то не интересуется. Попал ты, Малфой. Служить хозяину, который страстно желает прикончить то, что ты хочешь назвать своим, не надеяться на взаимность, демонстрировать ненависть, постоянно проигрывать ему в квиддич… Не удивительно, что ты хотел все забыть». Во второй папке оказались неотправленные письма. Что-то вроде дневника, написанного для одного-единственного человека. Чуть подумав, Драко сжег это все к чертовой матери, оставив только один-единственный портрет, выполненный, видимо, собственноручно, потому что воспоминания по-прежнему не возвращались, заставляя подозревать Обливиэйт или еще что похуже. Заперев ящик стола, новоявленный ценитель мужской красоты вернулся в спальню и улегся на кровать, рассматривая портрет якобы ненавистного Поттера. Подумать было о чем. С собой спорить было глупо, также, как и пытаться изжить пагубное влечение. В прошлой жизни он привык принимать себя таким, какой есть, со всеми недостатками и тараканами, справедливо полагая, что от себя один фиг не убежишь. Поэтому вопрос стоял не «хотеть или не хотеть Поттера?», а «как получить Поттера, желательно живым и здоровым, дабы удовлетворить свой нездоровый к нему интерес?» Тут всплывала зависимость семьи от Лорда и долг Гарри Поттера магическому миру по убиению вышеозначенного Лорда собственноручно. Полная версия пророчества не была тайной для Малфоев, имевших своем распоряжении человека, игравшего за обе команды. «И в прямом и в переносном смысле, да, папа Северус? И что теперь делать? Если Лорд завалит это недоразумение, придется снова стать рабом милорда и так и остаться чертовым неудовлетворенным подростком с разбитым сердцем. Если удовлетвориться можно где-то в другом месте, то разбивать себе сердце по причине чужих политических разногласий я не собираюсь. Оно у меня одно. Выход? Грохнуть босса и забрать приз себе. Попутно придется, конечно, этот приз заинтересовать. Надо все тщательно обдумать, а то как бы при победе Поттера над мировым злом не поехать на зону срок мотать вместе с обоими отцами. Куколка-мама огорчится, опять-таки. Надо поговорить с родителями откровенно. Может, еще не поздно сменить сторону. Если Поттера получится убедить, что мы белые и пушистые, хоть и подвержены болезням, как и все породистые животные, то можно ликвидировать Лорда, получить упругую задницу героя и все, что к ней прилагается, оставаясь на свободе. Значит, пора познакомится с предметом мечтаний поближе. А еще лучше будет для начала проверить, действительно ли я теперь голубой, как яйца дрозда, или у меня еще остается шанс быть нормальным мужиком, который тащится от сисек, а не от членов». Припомнив сходу несколько адресов, где можно заняться экспериментами, начинающий приверженец однополой любви еще раз посмотрел на портрет предмета своих грез, поправил давно стоящий колом член и, справедливо рассудив, что утро вечера мудренее, приказал себе отрубиться, не обращая внимания на возбуждение, дабы не исказить завтра результаты эксперимента. Утро началось рано – около шести часов. Приняв душ, Драко наскоро высушил волосы и отправился в свой будущий спортзал. Попросив мэнор объединить несколько пустых помещений в одно, потенциальный эталон мужской красоты споро развесил грушу и канаты, надежно закрепил шведскую стенку и расставил тренажеры. Быстро размявшись, юноша ступил на необычную дорожку и вскоре уже с удовольствием бежал по траве, постепенно увеличивая скорость и стараясь дышать размеренно и глубоко. Спустя пятнадцать минут он убедился, что до многокилометровых марш-бросков ему – как до Луны на улитке, поэтому, постепенно снизив скорость, перешел на быстрый шаг, борясь с колотьем в боку и бешено бьющимся сердцем. «Вот оно, засилье магии, блядь! И трех километров не побежать без того, чтобы в боку не закололо! Эх, работы – непочатый край. Ладно, чуть покачаемся и можно будет растянуться немного». Через четыре часа он вымотался, как никогда раньше. Проблем не было только с растяжкой и упражнениями на баланс. Да и руки оказались не такими уж и слабыми, как показалось вначале. Но все равно, чтобы достичь прежнего уровня ему понадобится не один год. Уныло осмотрев в зеркале свое тщедушное тело, Драко все-таки собрался с силами и подмигнул себе перед тем, как отправится в душ. Себя не выбирают, как говорится, а уж если учесть, что в глубине души он нравился себе и таким вот – гибким, стройным, миловидным, то стоило задуматься, надо ли пытаться достичь прежних форм. «Раньше я тащился от большой груди, а теперь тащусь сам от себя. Дожили. Я голубой, как берет ВДВшника, похоже. А, какая теперь разница? Никогда не был гомофобом, иначе не дружил бы с Филом. Тот хоть и любил полапать мускулистые задницы, но всегда оставался мужиком. Как говорится, не тот пидорас, кто мужиков трахает, а тот, кто живет не по законам: у своих крысятничает, друзей подставляет, начальству стучит. Тот, на кого положиться нельзя. Так что, как бы там ни было, потерявши голову, по волосам не плачут, да Драко? А раз так, то надо пойти чего-нибудь пожрать и провести, наконец, приятный в любом случае эксперимент. Потом можно и с отцами поговорить, и Поттера найти. Даже если он сам этого и не хочет». Ухмыльнувшись своему отражению, Драко наложил на подбородок бреющие чары, натянул голубые джинсы, серую футболку, кроссовки, прихватил такого же цвета куртку и кепку и спустился в столовую. Было уже время ланча, и оба отца и мать чинно пили чай и разговаривали. - Доброе утро, - поздоровался Драко, чмокнул мать в щеку и уселся на свое место, повесив куртку на спинку кресла, проигнорировав красноречивый взгляд отца. - Доброе, сын, - с расстановкой произнес Люциус. – Куда-то уходишь? - Да, хочу провести небольшой эксперимент. Северус, уделишь мне несколько минут после ланча? - Разумеется. Тем более, что нам с Люциусом тоже есть, что тебе сказать… Александр. Если мужчина хотел чего-то этим добиться, то был разочарован: Драко ничуть не удивился тому, что им стало известно его второе имя, только хмыкнул и принялся за еду. - Мне нужно оборотное. На несколько часов, - начал Драко, стоило дверям, ведущим в кабинет, закрыться за ними. - Могу я поинтересоваться – зачем? – спокойно спросил Северус. - Я собираюсь провести эксперимент по определению своей ориентации, - с насмешкой ответил юноша, ничуть не смутившись. «В следующий раз сто раз подумай, прежде, чем задавать подобные вопросы». - Кхм, - подал голос Люциус. – А что, есть какие-то сомнения? - Смотря, в чем сомневаться. Я-Александр, например, стопроцентный натурал. Был. А вот я-Драко… меня терзают смутные сомнения. Так как я сейчас ни тот, ни другой, то логично будет предположить, что мне интересно, что же я все-таки предпочитаю. Маггловсих домов терпимости в Лондоне я не знаю, а в волшебные идти под своей личиной, согласитесь, глупо и опасно. - Ты… - Северус вздохнул, - всегда теперь будешь столь… откровенен? Как-то очень отдает гриффиндором. - Ничего не могу с собой поделать, - ухмыльнулся Драко. – Почему-то мне казалось, что дом – это такое место, где принято говорить о своих проблемах без утайки. Мне претят все эти шаманские пляски около проблемы, которую легко разрешить парой открыто сказанных фраз. Мне жаль, если я ошибся в вас. Люциус молча разглядывал изменившегося сына и никак не мог решить, осталось ли что-то в этом практически незнакомом парне от Драко, кроме воспоминаний. Но тут великовозрастный ребенок знакомо изогнул бровь и лукаво глянул на него из-под опущенных ресниц. Это было настолько… знакомо, что мужчина облегченно выдохнул, смиряясь. Драко сильно изменился, повзрослел, стал самостоятельным, смелым и открытым, но не перестал при этом быть тем самым мальчиком, которого он в свое время держал на руках. - Сколько тебе было лет, когда… это случилось? – спросил Люциус после продолжительной паузы. - Случилось что? – уточнил Драко, посерьезнев. - Ты иногда ведешь себя не как подросток, а как взрослый, самостоятельный мужчина с не самой легкой судьбой. У тебя нет раздвоения личности? - Ну, шизиком-то меня не делай, папА, - усмехнулся юноша. – Я вполне адекватен. Не чувствую себя ни Драко, ни Александром. Скорее, я что-то общее для них двоих. Александр никогда не стал бы объяснять всего этого тебе, у него не было родителей и никому не было интересно, куда он уходит по ночам и вернется ли хоть когда-нибудь. А Драко не решился бы на подобный эксперимент и уж тем более не сказал бы тебе, что собирается это сделать, так как боялся твоего неодобрения и насмешек. - Я никогда бы не стал смеяться над собственным сыном. - Как тогда, когда я в первый раз проиграл Поттеру в квиддич? Не ты ли высмеял меня, заявив, что даже слепой, как крот, гриффиндорец, лучше меня видит снитч? Люциус смутился бы, если б мог. Северус смотрел на него с выражением «А я говорил тебе, и не раз», а у сына был равнодушно-отсутствующий вид. - Драко, я… - Никогда не думал, что меня это оскорбляет? Спешу уверить, что теперь меня это не трогает совершенно, расслабься. Я взрослый мальчик, и если вдруг даже я окажусь нетрадиционно ориентированным в этой жизни, то твое мнение не будет значить для меня так же много, как еще неделю назад. Проживу и без твоего одобрения, отец. - Вот, возьми, - произнес молчавший до этого Северус, протягивая флакон с зельем. – Его хватит на четыре часа. Могу я рассчитывать на ознакомление с результатами твоих… научных опытов? - Ну, если только в общих чертах, - фыркнул Драко и поднялся из кресла. – Вернусь рано, вы еще будете спать. Чао. - Молчи Северус, - примирительно поднял руку лорд Малфой, глядя на то место, с которого только что аппарировал его сын. - Я все это знаю и сам. Снейп лишь пожал плечами и направился в библиотеку. Ему не терпелось ознакомиться в хрониками Малфоев, потому что новая личность наследника этой славной фамилии занимала его все больше.