Операция "Иерихон"

- Поттер? – голос у Драко охрип и готов был вот-вот сорваться. – Что происходит? Гарри оперся обеими ладонями о столешницу и опустил голову. - Скажи лучше, как ты нашел меня? И зачем? - Я первый спросил, и мы не в Одессе, чтобы отвечать вопросом на вопрос. - Одесса это в Америке? – тускло спросил Поттер, только чтобы не молчать. - Нет, не в Америке, - отрезал Драко. – Выкладывай. Некоторое время Гарри внимательно смотрел ему в глаза, как будто пытаясь что-то в них найти, уловить, ответить на какие-то важные вопросы хотя бы себе самому. Драко терпеливо ждал. Насколько он знал Поттера, того лучше было не торопить и не давить ему на и так не устойчивую психику. Наконец, что-то, видимо, решив, темноволосый изможденный юноша провел пальцами левой руки по безымянному правой так, как будто снимал с него кольцо, хотя визуально там ничего не было. Секунда, и на стол перед Драко ложится тонкий плоский серебряный ободок, испещренный рунами. Показавшись буквально на мгновение, он тут же принял окраску стола, пропадая из виду. Если не знать, где он лежит – ни за что не найдешь. Малфой уже потянул к артефакту свои загребущие руки, но Поттер вдруг накрыл кольцо ладонью, пристально глядя в глаза. - Это – ключ к тому, чего ты не помнишь, Малфой. Ты забыл все добровольно, во благо семьи. Зачем тебе эти воспоминания сейчас? Что привело тебя ко мне? - Если я, как ты говоришь, все уже выбрал, почему ключ – у тебя? Нестыковочка… Гарри. Услышав свое имя, юноша вздрогнул и отвел взгляд, а потом и вовсе отошел к окну, оставив кольцо на столе. Драко, чуть покатав тонкий ободок по гладкой поверхности, поднялся и встал у него за спиной. - Я пришел, потому что вижу тебя во сне. Каждую ночь. Потому что не смог вспомнить, почему твоя жизнь для меня важнее семьи. Потому что поссорился с родителями, заявив, что перехожу на твою сторону, и они смирились с моим выбором. Я нашел свои письма к тебе, в них было столько тоски и безнадежности, что я чуть не полез от всего этого в петлю. Множество карандашных набросков в потайном ящике стола, который открывается при помощи магии крови. Я пришел, потому что не помню ни вкуса твоей кожи, ни запаха волос, хотя точно знаю, что должен, правда ведь? Гарри застыл, почти не дыша, а потом отстранился и сел за стол, прихватив сразу два пирожка. - Надевай, - скомандовал он, указывая на кольцо. – Насчет вкуса кожи ты погорячился, Малфой. - Я ему тут душу изливаю, а он жрет, скотина! – притворно возмутился Драко, глядя на повеселевшего Поттера. - Жру, потому что эти бляди уехали и оставили меня голодным. Дальше, чем на двадцать метров, мне от дома уходить нельзя, не говоря уже о том, чтобы смотаться в банк. Да и до магазина не менее полукилометра! Драко покрутил в руке кольцо и спросил уже серьезно: - Что тут, Поттер? - Ничего нового для себя теперь ты не узнаешь. Так, некоторые подробности. Решившись, Драко совсем по-детски зажмурился и натянул на палец злополучный артефакт. Секунду ничего не происходило, а потом сверху как будто обрушивается лавина. Поттер на метле, драка после квиддичного матча, а потом Гарри в душе. Худощавое, смуглое тело напряжено, округлые ягодицы блестят от воды, когда по ним стекает белая пена. Вот вечер на астрономической башне, курящий, абсолютно невменяемый герой, только что узнавший, что должен умереть от руки Лорда, долгий разговор, несколько раз чуть не перешедший в драку и слова «Я никому не нужен, Малфой. Разменная монета, о которой забывают сразу, как только отдадут продавцу», от которых больно защемило сердце. Вот теплицы, он наблюдает за Поттером, который собирает лепестки орхидей и улыбается. Вот опять квиддич, в ловца Гриффиндора летит бладжер, и сердце замирает на несколько долгих секунд, чтобы радостно забиться вновь: мимо! Зелья, взорвавшийся котел и Поттер, приземлившийся сверху, придавивший своим горячим, гибким телом, закрывший от ядовитых брызг очередного шедевра Лонгботтома. Вот больничное крыло, у Драко сильная простуда, и Поттер, смешной и несуразный, пробрался к нему ночью, чтобы принести шоколадную лягушку. Драко ненавидит шоколадные лягушки, но в зеленых глазах столько заботы и участия, что даже шипеть на их обладателя не хочется. Вот они вместе на отработке, чистят бесчисленные серебряные кубки и вдруг… горячие губы Поттера… нет, Гарри прижимаются к шее, прямо над воротничком мантии и от этого так страшно и сладко, что хочется кричать. Чуть насмешливые глаза, приподнятые уголки губ… ночь, проведенная с карандашом в руке. Тот самый портрет. Десятки писем, которые адресат никогда не получит, сотни мыслей о том, как все могло бы сложиться, если бы он не был носителем метки и чертовым наследником рода, сыном своего отца, а Гарри – смертником, предназначенным Лорду. Сердце стучит сильнее, как будто силясь прогнать через себя больше жизни за то короткое время, что осталось Поттеру. Редкие встречи, вкус горячих, настойчивых губ, несмелые ласки, никогда не опускающиеся ниже пояса – слишком сильно резонирует их магия, сплетаясь даже от невинных поцелуев, слишком больно потом расставаться, как будто оставляя часть силы с ним, с тем, у кого нет шансов даже выжить. Огромные карие глаза Грейнджер, заставшей их в объятиях друг друга, долгие объяснения, но решающим аргументом в их пользу становятся взгляды, которые бросает Поттер на того, с кем ему определенно нельзя даже просто находиться рядом. Бурная деятельность, развитая гриффиндорской заучкой, найденный у Блэков ритуал, отчаянная, молящая надежда в зеленых глазах, нелегкое решение в пользу этого безумства. Страстное чувство собственности, направленное на партнера, подгоняемое надеждой, заставляет долго и искусно подводить отчаявшегося, разочарованного в жизни отца к мысли о том, что опасный ритуал должен быть проведен, яростное сопротивление Северуса, который, возможно, обо всем догадался… Та самая ночь перед каникулами, полная страстных поцелуев и обещаний не забыть даже под заклятием. Заблокированные, загнанные в самый отдаленный, самый светлый уголок души радостные воспоминания, разделенные на двоих. Обещание вернуться даже из-за Грани, даже чудовищем… и ответные клятвы это чудовище принять. Тонкое кольцо, надетое на палец – жест доверия, слишком личный, чтобы выставлять его напоказ, слишком многое может не так пойти во время ритуала. Пробудившееся наследие… кто будет избранником той магической сущности, которая проснется в Драко вместе с кровью? Сделает ли это Малфоев сильнее, поможет ли спастись? Понадобятся ли забытые, самые яркие и сокровенные моменты жизни? Рассвет над озером, покрасневшие от бессонницы глаза Гарри, еще один поцелуй желанных, припухших губ. В хогвартс-экспрессе, всего через несколько часов, они уже станут чужими друг другу, и если Драко будет легче, так как он не вспомнит, то Гарри придется молча сносить причиняющие боль оскорбления, слетающие с еще недавно целовавших губ. Малфой очнулся от воспоминаний и быстро обнял безмятежно жующего героя. Зарывшись носом в растрепанные на макушке волосы, он блуждал руками по твердой, смуглой груди, обтянутой тонкой футболкой, по выступающим ключицам, по крепким плечам. - Ты ждал? – решился спросить. - Малфой, у тебя, конечно, классная задница, но свет на тебе клином не соше… Вспомнив, с какой тоской Гарри смотрел в небо, и какими потухшими были его обычно яркие глаза, Драко усмехнулся и укусил его за ухо. - Не лги. Моя задница – это то, на чем твой мир не только клином сойдется. - Ммм? Твоя вейла выбрала меня своим детенышем, что ты так меня тискаешь? - С чего ты взял, что я вейла? Гарри удивленно его рассматривает, не прекращая жевать. Поспешно проглотив большой кусок пирожка, он ответил, отхлебнув чаю: - Разве ритуал не удался? - Ну, не так, как мы планировали. Наследие уж очень странным получилось, - Драко ухмыльнулся и, усевшись верхом на развернутый спинкой к груди стул, тоже отпил из своей чашки. - Каким? Нет, подожди, дай я угадаю! – зеленые глаза азартно сверкнули, а их хозяин вытер руки салфеткой и принялся раскачиваться на стуле. Малфой усмехнулся. Он бы предпочел, конечно, заняться чем-нибудь поинтереснее, от вида покрытых загаром рук, полных темных губ и задницы, туго обтянутой голубыми джинсами, хотелось немедленно оказаться в своей спальне в мэноре, прижать это недоразумение к ближайшей горизонтальной поверхности и как следует… - Вампир? Нет, для этого ты слишком брезглив, - размышлял тем временем Гарри. – Демон? Точно не инкуб, а то бы уже набросился на меня. Кто у нас там еще? - У меня эксклюзив, как и всегда у Малфоев, - фыркнул Драко. – Наследие маггловского бойца спецподразделения «Химера». Идет в комплекте с душой, воспоминаниями и… гетеросексуальностью. Даже гобелен родовой изменился. Поттер потешно выпучил глаза и настороженно, по-новому, цепко оглядел гостя. - Ты не Драко? – наконец, серьезно спросил он. - Я, скажем так, не только Драко. И в битве сексуальных предпочтений победила моя тяга к тебе, которая оказалась сильнее прежних восторгов от аппетитных сисек многочисленных потаскушек. Поттер фыркнул. - И много их было, потаскушек этих? - За неполные двадцать пять лет, проведенных в теле здорового, сильного самца… достаточно. Ну, а Драко… сам знаешь. - Не знаю, - прищурился Гарри. - А Дракониус Александр Малфой беспросветно, отвратительно, накрепко привязан к Гарольду Джеймсу Поттеру, наглому, беспринципному грифу, от которого одни неприятности. - Иди на хуй, Малфой, - серьезно предложил Гарри и рассмеялся. – Пафос – твое второе имя. - Мммм… какое интересное предложение, - мурлыкнул Драко и рывком выдернул Поттера из-за стола. – Подозревал, что ты предпочтешь активную роль, только вот невинным мальчикам я свою задницу не доверяю. Ее еще заслужить надо, подучиться… а пока, в качестве, так сказать, аванса, молодой отважный герой удостаивается поцелуев. С которыми, ты, кстати, должен был на меня еще с порога наброситься. - С чего бы мне бросаться на тебя с поцелуями, Малфой? – выдохнул Гарри, подставляя под требовательные губы шею. – Откуда я знаю, насколько ты изменился? Я вообще был… ммм… не уверен, что ты придешь, что у нас выгорит. - Ну, чтоб у НАС и не выгорело, - в перерывах между жадными покусываниями шеи пошептал Драко. – Быть того не может. - Дракониус, ты кончай меня жевать уже. Вроде бы я поцелуев удостоился с барского плеча, а не засосов на шее. Драко фыркнул и, прижав Поттера к ближайшей стене, страстно впился ему в губы. - Наблюдатели, - почти простонал Гарри, жадно вжимаясь в Малфоя всем телом. - Держись, - прошептал Драко и активировал висящий на шее портключ, успев перед этим что-то шепнуть скороговоркой на латыни. Через мгновение они плюхнулись на огромную кровать наследника в Малфой-мэноре. Гарри попытался выяснить причины столь внезапной смены обстановки, отбрыкиваясь, пытаясь выбраться из-под неожиданно ловко удерживающего его партнера, но потерпел позорную неудачу. Окончательно сдаться его заставила исчезнувшая футболка и влажный язык, щекочущий соски. - Дра-ко… какого лысого дементора… это же Малфой-мэнор, сволочь ты пожирательская… ммм… еще… меня ж искать бу… дут… ааа… - Потискаю тебя и отпущу… что ты забыл у магглов? Поттер неожиданно быстро вывернулся и устроился сверху, прижав запястья Малфоя к постели. Тот не стал ему мешать – пусть развлекается. Но тот и не думал продолжать начатое интересное занятие, несмотря на внушительную эрекцию, упирающуюся Драко в бедро. - Зачем ты меня сюда притащил? Хочешь, чтобы весь орден собрался штурмовать твой мэнор? - Нууу… зачем ты так? Я прочитал одно преинтереснейшее заклинаньице в книге, по которой готовят авроров. Поверь, твои надзиратели уверены, что ты по-прежнему рефлексируешь в своем кукольном маггловском домике. И будешь продолжать в том же духе вплоть до завтрашнего утра, так что… на чем мы там остановились? - Ты хотел меня потискать, - задорно усмехнулся Поттер. – И раз уж мой коммандос предоставил мне такую возможность, потом я хочу в банк и в магазин. - Но сначала, - Драко многообещающе поиграл бровями, - сначала объясним одному гете* засевшему вот тут, - он без усилий высвободил запястье и постучал по своему лбу, - неоспоримые прелести однополой любви. Не все, - усмехнулся Малфой, с удовольствием наблюдая, как, несмотря на весь свой задорный и самоуверенный вид, Гарри смутился. – Ну же, герой. Вряд ли я страшнее Темного Лорда. Не называй его по имени! – поспешил предупредить он безрассудного гриффиндорца, назло врагам на радость Дамблдору продолжающему называть Риддла его пафосным прозвищем. – Никаких чужих имен в нашей постели! Гарри усмехнулся и прижался губами к быстро бьющейся венке на белой шее своего странного избранника. Драко счастливо выдохнул и обнял свое трудное счастье. Для достижения которого остались сущие пустяки – сплести надежную паутину, в которую попадется далеко не самая безобидная муха, носящая имя Томас Марволо Риддл. * - слово, имеющее пренебрежительный оттенок. Так в среде геев называют гетеросексуалов. Ударение на вторую "е". Если не права, поправьте меня.