Разница поколений

      Я не могу уснуть. Слишком много мыслей роится в моей голове. Слишком трудным стал для меня сегодняшний вечер. В начале он вознес меня на вершину человеческого счастья, затем безжалостно скинул с нее и под конец загадал мне загадку, разгадать которую мой мозг не в состоянии. Я никак не могу найти разумного логического объяснения того, чему стал свидетелем. Миллион возможных причин, подкинутых мне моим разумом, отвергаются мной как нереальные. А единственно верное решение все ускользает и ускользает от моего сознания.       Когда я прошлым вечером, окрыленный радостными надеждами, позвонил Мари и попросил о встрече, она согласилась и предложила мне зайти за ней через полчаса. Я поспешил к ней.       Когда она отворила дверь, я только успел сообщить ей, что мне нужно сказать ей нечто важное. А то, что произошло далее, когда она подняла на меня свои восхитительные глаза, иначе как чудом или волшебством не назвать. Наши взгляды встретились, и между нами возникла незримая нить, накрепко приковавшая нас к друг другу. Эта нить связала нас, не давая отвести взгляд, и повлекла к друг другу.       Это как наваждение, как гипноз, когда человек не полностью осознает происходящее, и все что происходит, происходит помимо его воли, и ты действуешь совсем не так, как запланировал заранее. Когда тщательно скрываемые желания вырываются наружу, прежде чем застенчивость и здравый смысл успевают остановить тебя.       Когда наши губы соприкоснулись, мы жадно припали к друг другу Я целовал Мари совсем не так, как планировал изначально. Я предполагал, что буду очень осторожен и нежен, и буду внимательно следить за ее ответной реакцией, ибо я очень хочу, чтобы ей понравился наш трепетный поцелуй и она захотела продолжения, чтобы ей было хорошо со мной. Я боялся отпугнуть ее моей страстью, я хотел прежде всего доставить удовольствие ей. Но вместо этого я страстно впился в ее губы, забыв обо все на свете и моя любимая отвечала мне тем же. Похоже, что творившееся безумие нравилось нам обоим. Мы не могли оторваться друг от друга, словно мучимые жаждой путники, добравшиеся до родника. Ее губы такие родные, теплые, знакомые сводили с ума.       Мы идеально подходили друг другу, и у меня сложилось ощущение, что я вернулся домой после долгого отсутствия, что я уже много раз целовал эти желанные губы, только по какой-то неведомой причине забыл об этом. И в тоже время наш поцелуй был отравлен ядом обреченности. Мое подсознание, будто проникло в будущее и я осознал всю горечь безнадежности наших отношений.       И словно в подтверждение моих догадок Мари резко отпрянула и оттолкнула меня.       — Это неправильно. Мы не должны… Я не должна. Мне нельзя привязываться… Ничего не получится, — она сбивчиво пыталась объяснить мне причину своего отказа, — Я хочу, чтобы ты знал, я скоро уеду в Китай. Я переезжаю Нам не стоит привыкать к друг другу, ведь тем больнее будет расставание.       — Но я могу последовать за тобой! Я люблю тебя, и не представляю свою жизнь без тебя! — я не понимал истинной причины ее отказа и посчитал ее слова глупой мелодраматичной игрой маленькой девочки, мечтающей таким способом услышать долгожданное романтичное признание.       — Я тоже… — произнесла она тихо — тихо почти шепотом, и откинув дерганым жестом со лба волосы подняла на меня взгляд. В ее чудесных глазах отражалось столько боли, что мое сердце рухнуло вниз. В этот момент, я наконец-то осознал что она не шутит, не рисуется, не играет заранее придуманную роль, не произносит дурацкие слова, подслушанные в глупом сериале, и что все, что она сказала — правда. Что у нас не будет ничего. Что она по какой-то неясной мне причине хочет отказаться от чувств ко мне.       — Почему, Мари? — только и смог пробормотать я, утратил свое хваленое красноречие.       — Мне очень жаль, ничего не получится. Я не могу ничего объяснить. Нам нельзя быть вместе. Нам нужно расстаться, — она продолжала нервно теребить свою челку, и в этот момент у меня мелькнуло смутное ощущение, что мои глаза заметили нечто очень важное, но мой мозг не успел осознать это, поскольку горечь и обидная боль, от осознания непоправимости потери захлестнули все. Я был раздавлен несправедливостью происходящего и никак не мог понять почему два любящих человека не могут быть вместе? Разница поколений? Огромная разница в возрасте? Ерунда, я не ощущаю себя стариком рядом с ней! И я хочу прожить оставшиеся мне годы рядом с Мари! Я хочу быть счастливым и хочу сделать счастливой ее! Хоть на пару лет, хоть на год, на несколько месяцев, на неделю. Но с ней!!! Она тоже любит меня, и ее непреодолимо влечет ко мне, и несколько минут назад я в этом убедился. Если она боится, что ее прошлые ошибки, смогут разлучить нас, то я сделаю все, что в человеческих силах, и даже больше. Я задействую все мои связи, я переверну мир, чтобы быть с ней!        — Так будет лучше. У меня в жизни все запутано, причем очень давно, — тихо и сбивчиво, словно извиняясь произнесла она, и наконец-то закинула челку назад, на несколько секунд показав мне ребро правой руки.       За эти мгновения, пока у меня перед глазами промелькнула часть ее кисти от основания мизинца до запястья, то самое место в которое, как утверждают люди, гадающие по руке, приходит линия сердца, мой мир перевернулся и никогда не будет прежним.       Ее руку пересекал маленький, чуть заметный шрам. И это потрясло меня, как гром среди ясного неба. Он не уродовал ее руку. Нет. Он был едва заметен, был похож на обычную складочку, и я, возможно, его и не заметил, если бы не видел раньше.       Этот шрам был очень хорошо знаком мне. Я помнил, как Маринетт получила его во время глупой прогулки в лесу. Как спускаясь с небольшого возвышения она неуклюже поранила руку о сильно выступающий сучок на стволе сухого дерева. Как тщетно, Алья пыталась остановить кровь, и как я нес одноклассницу на руках, и как доверчиво она прижималась ко мне всю дорогу. Как всхлипывала от боли, мужественно стараясь не кричать. Я слишком хорошо знал этот шрам, чтобы его не узнать.       — Маринетт, — с ужасом пробормотал я, и тут же поспешил исправится, — Мари, нет! Не бросай меня!       По ужасу появившемуся в ее глазах, я осознал, что она заметила мою оплошность, и теперь знает, что я узнал ее.       Лгать и продолжать эту игру в маски больше не имело смысла, и я спросил ее:       — Как такое возможно? Я знаю, что это ты, Маринетт! Пожалуйста, не лги мне! Твой шрам, тот порез, я помню как ты его получила! Скажи мне, что я не схожу с ума! Как и почему?       Я не ожидал что своим вопросом напугаю ее еще сильнее, она отшатнулась и внимательно осмотрев мое лицо бессвязно произнесла:       — Второй раз на те же грабли… — но затем, взяв себя в руки, четко, холодно и резко добавила, — так будет лучше. Доброй ночи! Прощайте.       Мне пришлось удалиться. И вот теперь лежа без сна, я пытался найти адекватное объяснение произошедшему. Как получилось, что моя ровесница за прошедшие тридцать лет не постарела ни на год? Какую тайну она скрывает? Почему не хочет быть со мной? И как мне убедить ее не покидать меня? Что сделать и что сказать, чтобы она осталась в Париже? Достаточно ли будет пообещать ей хранить ее тайну? Я готов сделать все, что она попросит! Готов на любые условия, лишь бы…       Мучимый этими вопросами, я ненадолго заснул. Во сне мне снова было четырнадцать лет, вокруг меня снова была золотая клетка, сотканная из одиночества и отсутствия любви. Я видел Плагга, он пытался что-то сказать мне, но рот его был сомкнут, будто заклеен скотчем. Я видел ненавистное пианино, дурацкие мерзкие иероглифы, смысл которых ускользал от меня. Когда, в мою дверь постучали, и я открыл ее, то увидел на пороге старика китайца, принесшего мне зелья, позволявшие ШаНуару обретать новые способности. Старик был бодр и весел несмотря на свой более чем вековой возраст. «Хранитель!», — я узнал его!       — Хранитель, — прошептал я, проснувшись.        Это слово объясняло все! Мне вспомнился Плагг, как-то обмолвившийся, что над хранителем время не властно. То, что под именем Мари Гласье скрывалась моя одноклассница, не вызывало сомнений. Две женщины, могут быть похожи, но вероятность получения ими одинакового ранения равнялась нулю, как сказал бы мой одноклассник Макс. Значит, Мари это Маринетт. Пролетевшие годы не изменили ее внешность, не состарили ее, не добавили ей ни седых волос, ни морщинок, но умудрили опытом. Маринетт все так же очаровательна!       А еще она Леди Баг! Моя Леди ставшая хранителем вместо мастера Фу. И получается, я дважды влюбился в одну и ту же женщину!       Как же трудно и тяжело жилось ей эти годы. Скрываться от всех, не иметь друзей, не иметь права любить и быть любимой, не иметь возможности создать семью! Выдержать такое может только очень сильный человек. Такой, как Моя Леди! Не случайно я всегда восхищался ей! Вот почему глаза Мари всегда печальны! Как же она справлялась с этим? Она, так любящая людей и общение! Но теперь, когда я знаю правду, все изменится. Я помогу ей. Я буду рядом!       Лишь забрезжил рассвет, я сорвался и поспешил к ней. Я должен все рассказать и объяснить ей, я должен признаться Маринетт, что я был парижским супергероем, и что мне известны все ее тайны. И я уверен, что наша история обретет счастливый финал, и наша любовь поможет нам все преодолеть!       Дом Маринетт встретил меня тишиной и открытой дверью Когда я поднялся наверх, то с ужасом понял, что опоздал. Она собрала вещи и ушла. Я испугал ее.       Я взвыл от безысходности. От несправедливости, от невезучести. Она уехала, не сообщив мне нового адреса, оставив на столе коротенькую записку, явно написанную в спешке:             «Дорогой Адриан! Я хотела бы все объяснить тебе, но не могу. Поверь, так будет лучше. Прощай.        Маринетт»       Я не успел. Я опять потерял ее. Слезы были готовы навернуться на мои глаза, но тут я услышал шорох с первого этажа. С легким стуком каблучков Маринетт поднималась по лестнице. Увидев меня, она опешила и начала оправдываться:       — Я забыла свой талисман. Маленького плюшевого черного котенка. Он очень важен для меня и напоминает о дорогом мне человеке, поэтому я вернулась за ним. Я не ожидала, что встречу тебя здесь. Я не думала, что ты придешь сюда в шесть утра!        Я смотрел на нее, на то как она снимает прикрепленного к экрану монитора игрушечного котенка и понимал, что никуда ее не отпущу. И мы будем счастливы, счастливы вместе. Что все у нас получится!        - Скажи, ты уезжаешь, потому что любишь меня? — я перебил ее и с трепетом ожидал ответа.       — Да, — честно, просто, без затей созналась она после небольшой паузы.        — О моя дорогая Багги, я всегда знал, что рано или поздно ты влюбишься в меня!