Ночь

Влажные губы касаются скул, спускаются ниже, игриво задерживаясь на чувствительной коже шеи, замирая, обжигая дыханием и посылая волну мурашек по всему телу. Сигма не сдерживается — сбивчиво выдыхает и сжимает пальцы на его рубашке, светлые ресницы вздрагивают и опускаются — очередной проигрыш. Он не в состоянии удержать контроль в такой ситуации. Знает, что должен, знает, что по губам Гоголя расползается довольная улыбка, но всё равно не может. Уступает. Отстранённо думает, что если в любви, как и в покере, нужно бы уметь держать лицо, то игрок из него явно не очень. По крайней мере с ним. Даже на любителя не потянет. Даром что управляющий казино. А Гоголь… Гоголь думает, что они развлекаются. Воспринимает всё как игру или шутку — не важно. Сигма давно решил для себя, что ничего плохого в этом нет, ведь Гоголь воспринимает как шутку буквально всё в своей жизни. Порой даже саму жизнь. И когда он приходит развлекаться ночами, Сигма не старается убедить его в том, что к этому стоит относиться серьезно, подключается к игре, играет по его правилам и на его условиях, временами подыгрывает, заставляет увериться в надёжности своего восприятия. И в этом состоит его стратегия. Давать противнику то, что ему нужно — то ли иллюзию контроля, то ли повод развлечься, Сигма и сам не понимает толком, что происходит, да и разбираться особо не стремится. Он не знает, приходил бы Гоголь, если бы не видел во всём этом весёлое развлечение, но рисковать не хочется. И он не рискует, молчит. И ночи, в которые его посещает клоун, наполняются теплом, светом, шутками и разговорами, позже — стонами и всхлипами. В такие моменты Гоголь всё ещё играет, а Сигме становится не до игр, теряется тактика и рассчёт, кажется — теряется даже он сам. В такие моменты он готов сдаться, сбросить карты и закончить игру, только в такие моменты он не блефует, в такие моменты не нужно думать о Достоевском, ищейках, проблемах и прочем. И каждую из их ночей он сдается, действительно не думает, и каждый раз решает для себя оставить всё это только на сегодня, лишь на одну ночь с ним и для него, отпускает ситуацию и подаётся к нему, уступает этому чувственному напору, разводит колени и кусает губы. Каждую ночь он обещает себе, что эта ночь будет последней. Он обещает себе это по утрам, просыпаясь в одиночестве на смятых простынях, когда Гоголь как истинный фокусник проворачивает трюк с исчезновением, продолжает обещать каждый день до следующего его прихода, обещает в ответ на бесконечный рой мыслей о нём, снова и снова — «нет, нет, нет, нет, нет» Не думать об этом. Собраться. Отвлечься. Работать. Хватит. А чуть позже — и так раз за разом — он видит эти смешливые глаза, улыбку, слышит его смех — и обещание нарушается. Он не может это контролировать. Не может отвести от него взгляда, поступить правильно и прекратить это — нет, это ему не по силам. И потом, уже гораздо позже, лежит на его груди, не в силах шевельнуться, не в состоянии заснуть, прислушиваясь к бешеному стуку своего сердца — слава богу, Гоголь засыпает почти сразу, не слышит этого отдающего восторгом грохота. Наверное, он бы посмеялся. Наверное, не понял бы, почему так сложно заснуть. И ему уж точно не приходили в голову мысли: «Это последний раз. Более этого не случиться. Последний шанс коснуться его — вот теперь». Нет, разумеется нет. Гоголь делает, что хочет, приходит, когда захочет, и если в какой-то момент он найдёт развлечение поинтереснее, ему ничего не стоит и перестать приходить. Никогда не узнает, как на самом деле сложно засыпать с ним. Поэтому он не поймёт. Но всё же… Всё же эти ночи с ним — единственное время, когда Сигма может позволить себе всё это: растворяться в нём, дышать им, быть здесь только для него, хотя знает, что Гоголю это не нужно, а игра заранее проиграна. Почему? Кто знает. Возможно не повезло с раздачей. Возможно игрок из него никудышный. Возможно у него самого начала не было и шанса на победу. Да, наверное так. Он знает, что проиграл уже вступив в игру. Просто посмотрев на него. Первым проигрышем было пойти с Фёдором, вторым — ответить на этот смешливый взгляд. Если за первый он готов был заплатить жизнью, второй отнимал у него нечто гораздо больше. Что-то куда более ценное. Может быть свободу. Волю. Но эти мысли растворяются, как растворяется всё с его приходом. Как исчезает весь окружающий мир от одного только касания. Если бы Сигма не знал наверняка — решил бы, что это способность. Разбивать реальность на кусочки одной улыбкой. Почему-то действует только на него. Впрочем… Он и не против — особенно ночами, когда всё перестаёт иметь значение, и снова — тихий смех, пальцы на щеке и этот невозможный взгляд. И снова — забывать. Об обещаниях, проблемах, боли, обо всём что вне, оставляя только эту ночь эти руки в волосах, этот голос и улыбку. У Сигмы нет прошлого, возможно нет будущего, нет семьи, друзей, иногда он не уверен даже в том, что существует сам. Но каждую ночь, когда он может прижаться щекой к тёплому плечу, закрыть глаза и вдохнуть его запах, это каким-то невероятным образом перестаёт иметь значение. И хоть дома у него нет тоже… Порой, засыпая в уютных объятиях, слушая его дыхание и своё сердце, он всё же чувствует этот отголосок чего-то. Прозрачное и невесомое, оно приходит только на границе между сном и реальностью, не мысль, не ощущение — просто отзвук настоящей жизни. Но почему-то здесь и с ним. Одно осознание. «Дом».