считать вдохи

***

В марте на улице все еще темнеет слишком рано, это одна из причин, почему биоритмы Чимина сбиваются. Он лежит на спине, и с тех пор, как Тэхен повесил плакат на потолок, прямо над его кроватью, он стал реже пялиться в пустоту. Теперь это обретало смысл. — Бля, закрой ты окно уже, — Тэхен приподнимается на локти, спросонья потирая лицо рукой. — А оно закрыто, — Ким смотрит в сторону окон то ли разочарованным, то ли не верящим взглядом, слегка сводя брови у переносицы. — Спать невозможно, мы что в иглу живем? — Тэхен встает, взъерошивает волосы на затылке, проверяя уведомления на телефоне. Чимин садится в позу лотоса, подминая руки под себя – в комнате правда холодно. Возможно, на улице примерно пять градусов, но внутри общежития все минус пять. Он наблюдает за Тэхеном, тот поднимает из под стола открытки с произведениями известных художников, которые упали, несмотря на тонну бумажного скотча, которым Тэхен, не щадя, обклеил всю стену. Чимин лишь ждет дня, когда плакат над кроватью упадет ему на лицо. — Скотч не очень, — поясняет он. Чимин кивает головой, поддакивая. В их комнате всегда пахнет растворителем и яблочным уксусом, который Чимин пьет за тридцать минут до приятия пищи. — Слушай, пойдем поедим? — Ким смотрит на время – почти одиннадцать. — Пойдем, но с тем, как ты собираешься мы выйдем только к часу. Чимин говорит, что ему только принять душ и переодеться, а Тэхен ложится обратно под одеяло. Каждое утро Чимин встает в 5:30, чтобы успеть сходить в душ, подобрать одежду, погладить ее, сделать макияж и укладку, и, может, переодеться еще пару раз. Пак наносит крем после душа, он стоит напротив зеркала в общей ванной комнате, обнажает зубы. Чимин смотрит на них, думая о том, что они точно выглядели лучше еще два года назад, когда ему только сняли брекеты. Передний зуб, опять вышел из ряда, портя белоснежную улыбку. Это его всегда расстраивало, то, как он портит вещи снова и снова. Чимин натягивает черную водолазку, черные джинсы и бежевую, укороченную шубу, будя Тэхена легким толчком в плечо. — И века не прошло, — Тэхен надевает сверху пижамы серое худи, он всегда выглядит хорошо, у него всегда идеальная кожа, тело, лицо, зубы, Тэхен идеальный сам по себе, и Чимин всегда этому завидовал. Они идут пешком до круглосуточного мака, потому что ночью автобусы с их дыры ходят раз в полчаса. Чимин достает свой джул, наполненный клубнично-персиковой жижей, Тэхен шутит про сосалку, но потом, как обычно и сам затягивается пару раз. Чимин не курит сигареты, когда выходит на улицу, говорит, они перебивают запах его парфюма. Зачастую их «поесть» – выпить чего-нибудь теплого, на самом деле, никто из них не голоден, им просто нужно выйти из этой клетки. — Намджун в Салли, — Чимин протягивает Тэхену телефон, показывая сторис хена. — Там Хосок! — Ким приближается к экрану, утыкаясь в него кончиком носа. Чимин знает, как только они допьют свое какао – они идут в Салли, потому что о большом краше Тэхена на Хосока известно всему курсу и самому Чону тоже. Тэхен говорит, что даже, если бы у Хосока не было девушки, он бы не стал с ним встречаться. Чон для него – человек, которым можно любоваться и наслаждаться его компанией, но ничего больше, наверное, поэтому у них такие хорошие отношения. Дело в том, что Тэхен влюбляется не в людей, а в чувство влюбленности, и когда он переходит границу, все пропадает. Но с Чимином все было так: они познакомились, много целовались, смеялись и могли говорить о чем угодно ночь напролет. Потом стало понятно, что Тэхен влюблен в мозг Чимина, а Чимин в его. Тот вечер ничего не испортил, лишь сделал их платоническую любовь еще крепче. Салли пахнет домом, пивом и сексом. Туалетные кабинки там никогда не закрываются на замок, поэтому прежде, чем зайти, лучше прислушаться к звукам внутри. Как только они заходят, Чимин прощается с Тэхеном, потому что тот уходит в свой мир вместе с Хосоком. Пак садится рядом с Намджуном и берет себе виски со льдом. В Салли сегодня играет локальная джаз группа, и люди вокруг пританцовывают под их заводную музыку. Чимин рассказывает Намджуну о том, что происходит на их курсе, а Ким разговорчивый только подвыпившим. — А это кто? —Челюсть Чимина непроизвольно падает вниз, он смотрит на вход через левое плечо, следя за ними чуть-ли не свернув шею, прерывается, чтобы повернуть голову вправо и проследовать их взглядом до отдаленного столика в конце бара. — Ты их видел? — Тэхен прилетает в спину Чимина, его ирритацию можно учуять за километр. — Видел. — Тот, что с черными волосами – мой. — Камень, ножницы, бумага! — Чимин выбрасывает ножницы, Тэхен знает, что ножницы всегда первые. — Ладно. Тэхен говорит, что Хосок говорит, что они перевелись из Японии, – и когда только Хосок успевает со всеми знакомиться? Через двадцать минут Тэхен выходит вместе с черноволосым красавчиком, подмигивая Чимину. Незнакомец в черной кожанке, в цепях и с какой-то символичной татуировкой на шее. Чимин замечает темно-синие пряди у него в волосах, он выше Тэхена на несколько сантиметров и смотрит на него своими огромными черными глазами так, будто Тэхен – картина Рембрандта в местной галерее. Быстро. — Надеюсь, ты не против, — парень с выбеленными волосами появляется рядом, прислоняясь к барной стойке, — твой приятель забрал моего брата, — он прикасается губами к горлышку бутылки, почти незаметно оттопыривая мизинец. — Не против, — Чимин выравнивает осанку, улыбаясь краешком губ. Юнги красивый. У него тонкие запястья, но узловатые пальцы. Узкий разрез глаз и точеные скулы делают черты его лица резкими, но у него мягкие губы. Чимин насчитывает три татуировки на видных местах, одна из них на внутренней стороне руки – детализированное сердце кислотного цвета, проколотое булавкой. Чимин говорит, что ему нравится. Им приходится говорить очень громко, на очень близком расстоянии, потому что музыка отдает вибрацией в кончиках пальцев. Чимин думает, что обычно люди не дышат так интенсивно, когда шепчут что-то ему в ухо. Юнги, будто специально щекочет кожу Пака горячим дыханием, он говорит, что ему нравится, как пахнет Чимин. Юнги учится на музыкальном, он продюсер. Он говорит, что приехал неделю назад и еще не знает город, но ему тут нравится. — Пойдем, — Чимин опрокидывает рокс с остатком своего напитка и надевает шубу. Мин не спрашивает, у него клетчатое пальто до колен и длинный бордовый шарф, Пак замечает, что они почти одного роста, но ботинки на большой платформе делают его выше на сантиметров шесть. Они гуляют по узким улочкам города, иногда Чимин останавливается напротив какого-нибудь места, рассказывая связанные с ним истории. Чимин говорит, на этот столб мочился Тэхен, думая, что это их препод. Ему нравится, как смеется Мин. Юнги говорит, что если он добежит до следующего перекрестка первым – загадает желание, и в ту же секунду убегает, не дожидаясь ответа. Чимину требуется пара секунд, чтобы понять правила игры Юнги, и Пак добегает раньше – не зря же он половину своей жизни провел в спортзале. — Черт, — Мин опирается руками о колени, пытаясь восстановить дыхание, он издает умирающие звуки, и Чимин начинает волноваться. Юнги достает из внутреннего кармана пальто ингалятор, резко вдыхая, он опускается на землю. — Эй, ты в порядке? — Чимин присаживается на корточки, вглядываясь в напряженное лицо, у Юнги закрыты глаза, и крылышки его носа нервно вздуваются. — Отважный астматик. — Скорее отчаянный, — Юнги ухмыляется так, будто не сидит сейчас на земле с дикой одышкой. — А ты крутой, загадывай желание. Чимин прислоняется к стене, запрокидывает левую ногу так, чтобы она упиралась на поверхность, и поднимает взгляд, ища ответ в темно-синем небе. — Я приберегу его для лучшего случая, — Чимин протягивает руку, помогая Юнги встать. Юнги говорит, что количество вдохов в минуту у нормального человека примерно от девяти до шестнадцати, у астматиков – от шестнадцати до двадцати, у астматика при приступе – больше тридцати. Чимин ведет его в место недалеко от центра города, у Юнги краснеет кончик носа, но блики ночных огней отражаются в его легко взволнованных глазах. Они проходят старую маленькую площадь, где на углу стоит древнее фортепиано с фальшивой ми в первой октаве. Юнги тянет Пака за рукав, садясь на продолговатый стул с ободранной обивкой. Он оставляет сигарету зажженной в зубах, играет размеренно, нажимая пальцами на клавиши, закрыв глаза. Чимин успевает запечатлеть момент до того, как луна скрывается за облаком. Чимин задерживает дыхание, покусывая нижнюю губу, это звучит красиво, это выглядит чарующе, то, как Юнги буквально вживается в мелодию. Чимин вытаскивает сигарету из его рта и наклоняется ближе. Мин пробегается глазами по его лицу, подается вперед, его руки инстинктивно продолжают играть, когда Чимин целует его со сладким причмокиванием; и в улицах города эхо второго ноктюрна Шопена обрывается на фальшивой ми минор.

***

Они целуются в лифте, поднимающем их на восьмой этаж общежития Чимина. Пак прижимает Юнги к зеркалу, наваливается сверху, поддерживая за талию. Он приподнимает колено, надавливая им на пах Юнги. — Ох, пиздец, — Юнги прогибается в спине, — мои колени. Двери лифта открываются, когда Чимин поднимает Мина, устроив руки на заду беловолосого, Юнги устроил свои руки у сердца Чимина. Чимин бросает его на кровать, усаживаясь сверху, они поочередно стягивают одежду, Чимин проводит пальцами по татуировке в виде скотча с надписью «fragile» под сердцем, Юнги вздрагивает, потому что кончики пальцев Пака никогда не согреваются. — Ты выглядишь так круто, — Чимин смотрит сверху, надавливая целой ладонью, на вздымающуюся грудную клетку. Он сцеловывает каждый нервный вдох и стон из уст Юнги, Чимин двигается нерасторопно, нежно. Тело Юнги по ощущениям, как шелк, Пак слизывает пот с его щеки, начиная надрачивать Мину свободной рукой. Чимин целует изгиб его шеи и предплечья, он не оставляет метки: тело Юнги слишком красивое, нетронутое; но позволяет ему прикусить свое плечо, когда кончает. Чимин просыпается и находит в комнате только Тэхена с затянутым капюшоном на лице. — Тэхенни, — Чимин зовет, — Тэ, что случилось? — Все. — Что все? — Пак устало потирает лоб. — Я не знаю, мне это не нужно, — Тэхен встает, создавая неуклюжие движения своими конечностями, подходит к кровати Чимина, бросаясь на него сверху, Паку остается только ловить. Чимин обнимает его, гладя по голове. — В чем дело? — Кажется, мне нравится Чонгук, — Тэхен дергает шнурки своего худи. — Кто такой Чонгук? — Вчерашний парень, — Ким поднимает взгляд на все еще сонное лицо Чимина, — его брат, прежде чем уйти сегодня утром, очень долго на тебя пялился. — Ох, — Чимин кивает головой, пытаясь избавиться от чувства того, что его бросили. Тэхен говорит, что еще не встречал никого настолько идеального, как Чонгук. Такого простого, веселого, интересного, еще Тэхен говорил про то, что может удушиться его бедрами, но Чимин оборвал его на этом, сказав, чтобы он не упускал шанс. — Но это не для меня, — Тэхен качается из стороны в сторону, задевая Чимина плечом, — Я сломаю его, когда мне станет скучно. — Дай ему шанс, Тэ, — Пак держит Тэхена за плечи, останавливая его хаотичные движения, он думает, еще секунду – и блеванет, — Ты не можешь знать, чем все обернется. Ким бубнит что-то себе под нос, собираясь на пары, у Чимина стоят две после обеда, он ложится обратно в кровать, проигрывая вчерашний вечер в голове. Чимин не видит Юнги всю следующую неделю до вечера субботы, когда его одногруппники решили отпраздновать конец недели, неплохой повод, но Чимин собирается, как обычно тщательно подбирая одежду и укладывая челку на левую сторону. Его философия проста – если он сам по себе пустышка, то хоть внешний вид должен быть приличным. В Салли много людей, Чимин здоровается со знакомыми, усаживаясь у барной стойки с бутылкой пива. Когда Салли заполнен, в баре включают что-то типа хауз-попсы и флуоресцентных ламп, и это уже не джаз-бар, а ночной клуб. — Привет, познакомимся? — В точке на столе, на которую он пялился, появляется рука с узорчатой татуировкой у большого пальца. — Такие красавчики, как ты не должны сидеть одни. — Это было так избито, — Чимин пытается не выдать нотки радости, скрывая все за сдержанной ухмылкой, — и я не один, — он показывает большим пальцем за спину, где сидят его одногруппники. — Ага, — Юнги кивает, — почему ты здесь, а не там? — Потому что мне скучно, — Чимин делает глоток, полностью поворачиваясь лицом к Мину, на нем черные джинсы с крупным ремнем, черная майка и, блять, рубашка в сетку с широкими рукавами. — Зачем ты приходишь сюда? — Чтобы со мной пофлиртовали, — Юнги смеется, и Чимин издает смеющиеся звуки так, будто он пошутил. Чимин хочет этого, он приходит в бары, и когда с ним флиртуют, он чувствует себя лучше, но открыто лжет тем людям, потому что знает, что не дал бы шанс никому из них. Плохая привычка. — Потанцуем? — Чимин протягивает руку. — Я не танцую, — Юнги скромно улыбается, и черт, это очень мило. — Это желание. Юнги поднимается, принимая руку, они идут ближе к центру, но подальше от колонок. Чимин танцует в такт музыке, изящно двигая бедрами, аккомпанируя движения руками, раз в две секунды поглядывая на Юнги. Мин размахивает конечностями и много топает, и Пак отворачивает голову, прыская в кулак, от неуклюжести и комичности ситуации. — Ты смущаешь, знаешь? — Ах, теперь я смущаю, — Юнги стаскивает свободный стул с ближнего столика, разворачивая его, он медленно садится, опираясь руками о спинку, — нравится? — Неа, — улыбается Чимин, но продолжает смотреть, как Юнги исполняет эротичный танец посреди бара. В Салли происходит многое, но обычно не с Чимином. Музыка меняется на какую-то из песен доджи, и Юнги проходит модельной походкой, наступая на каждый бит, до конца зала, виляя бедрами. Он оборачивается головой в сторону Чимина, хлопнув себя по заднице. Пиздец теперь, думает Чимин, он начинает грызть свои отполированные ногти. Юнги идет дальше и садится на колени к Хосоку, он видит, как ребята обратили все внимание на него, и видит широко раскрытые глаза Тэхена. Юнги поворачивает лицо Хосока на себя, держа за подбородок, и целует. Пак видит мелькающий язык, он хочет смеяться и одновременно отодрать кое-чью задницу. Юнги повезло, что это Хосок, а не кто-либо еще, потому что Хосок – все про физическую близость, и не против пососаться с незнакомцем разок. Мин наконец-то отрывается от увлеченного Хосока, его игривая улыбка убивает Чимина. Он идет задним шагом в уборную, и перед тем, как зайти еще раз оборачивается, подмигивая. Окей. Чимин твердым шагом идет за ним, боковым зрением наблюдая, за поворачивающимися головами. Он находит Юнги, оперевшимся о раковины, они играют в стрелялки глазами, прежде чем сорваться с мест, чтобы слиться в поцелуе. Они сталкиваются зубами, Чимин притягивает его ближе, и Юнги слегка потягивает волосы на затылке Пака. Чимин чувствует его так интенсивно, ему нравится трогать Юнги, ему нравится его целовать, ему нравится запах Юнги, ему нравится это чувство слишком сильно, он хочет выблевать все внутренности от этой оттепели. Они громко вдыхают воздух носом, продолжая пробегаться руками по телу, будто ища что-то. Юнги кусает нижнюю губу Чимина сильнее, чем сам того ожидал, Пак отрывается, глубоко вдыхая и не выдыхая, потому что Юнги опускается на колени. Чимин буквально давится, он чувствует интенсивное давление внизу живота, и ему очень хорошо. Юнги быстро справляется с джинсами, боксерами и презервативом, и вбирает в рот, создавая кольцо пальцами у основания, Чимин сжимает руки на раковине, запрокидывая голову. Юнги ритмично двигает головой, и Пак поддерживает за волосы сзади. Он издает глубокий, хрипловатый стон, когда кончает, и через секунду оба поворачивают головы ко входу. — Ну твою мать, — Тэхен разворачивается, — хоть бы кабинкой воспользовались. Мин смеется, поднимаясь, полоскает рот, делает ингаляцию, шлепает Чимина по голой заднице, и выходит, оставляя Пака со спущенными штанами. — Пиздец. Чимин не видит знакомой белой макушки в толпе, но видит палец Тэхена указывающий на выход. Чимин на ходу накидывает пальто, сворачивая к курилке. — Астматики не курят. — Кто сказал, что я курю? — Юнги выбрасывает сигарету в мусорку, наиграно выставляя пустые ладони. — Прогуляемся? Они идут почти той же дорогой, наслаждаясь ночным воздухом и темными пейзажами. Желтые огни и свет с билбордов окрашивают их лица, ветер гуляет в волосах, и Чимин безнадежно влюбляется. Он смотрит на парочки, держащиеся за руки, и задумывается о том, кто он для Юнги. — Алло? — Юнги машет ладонью перед лицом, наверное он что-то прослушал. — Слышишь? — Да, да, — Чимин хватает руку Юнги, держа ее еще несколько секунд. — Я хочу кофе. — Мак в другой стороне, — он слегка поворачивает голову в бок. — Идешь? — Мин уже на несколько шагов впереди. Чимин идет за ним. По дороге Юнги предлагает сыграть в «21 вопрос», и Чимин узнает, что Юнги любит: собак, зеленый чай-фраппе из старбакса, белый шоколад, онигири со сливой, что он занимается фотографией, и фотографирует на пленку. — Я умею танцевать танго, — Чимин смеется в голос. — Не верю. — Веди, — Юнги встает в позу напротив, Пак вопросительно поднимает брови. — Давай-давай. Чимин умеет танцевать, он много танцевал в средней школе, и он убеждается, что Юнги танцует танго. Юнги двигается грациозно, но резко, Пак сравнивает его с натянутой струной. Они танцуют ногу в ногу в час ночи, не замечая прохожих, и заканчивают танец, когда Чимин опускает Юнги вниз, поддерживая рукой за талию. Его шея красиво выгибается, и Пак пытается держать себя в руках, но в руках у него Юнги, поэтому он наклоняется ближе, чтобы провести носом по шее и поцеловать у основания подбородка. Он медленно поднимает Юнги, целуя уже губы. Мин отстраняется, вытаскивая ингалятор. — Весь воздух высосал. — Прости, — Чимин улыбается, облизывая губы. — Убедился? — Более чем. А петь ты умеешь? — Это второй вопрос, — Юнги поворачивает к нему, они продолжают идти. — Ладно, задавай ты. — Любимый фильм? — Разрушение от Жан-Марка Валле. — Неплохо, а петь я не умею, — Юнги открывает дверь круглосуточного мака, придерживая ее, пропуская Чимина с поклоном. Чимин держит края невидимой юбки, присаживаясь на одной ноге. Внутри все еще сидят студенты и люди, которым нужно переждать где-нибудь ночь. Чимин с Юнги у стойки ожидания, и за аппаратом самообслуживания не видно их пылких поцелуев ледяными губами. Они ждут свой кофе, продолжая играть и целоваться. Юнги отказался отвечать на вопрос с любимым исполнителем, поэтому пропустил ход. Когда они выходят, чувствуется резкий контраст внутренней – теплой от стаканчика стороны пальцев и внешней – соприкасающейся с холодным ветром. Но разговоры с Мином приливают кровь к лицу, и он готов потерпеть. — Первое впечатление обо мне? — Чимину всегда интересно, о чем думают люди, когда смотрят на него. — Красивый, горячий, — Юнги выбрасывает стаканчик в ближайшую урну, — и с очень интенсивным взглядом, — он подходит ближе к Чимину, заправляя его спавшую челку за ухо – как подло. — Теперь последний, станешь моим парнем? Чимин считает, один глубокий вдох, и притягивает лицо Юнги, улыбаясь в поцелуй.

***

Чимин понимает, что не сможет отпустить Юнги, и надеется, что никогда не придется, он любит в Юнги то, что тот никогда не питает себя ожиданиями и не требует ничего от Чимина. Он – второй человек, который видит Чимина по утрам в старой толстовке, с гнездом на голове и без косметики, курящего сигареты в комнате. Чимин лежит головой на бедре Юнги, они раскуривают одну сигарету, пропуская утренний холод в комнату. Юнги гладит Чимина по волосам, считая волосинки в пальцах, он берет свободную руку Пака, целуя выпирающие кости – четыре поцелуя. А Чимину комфортно, даже если он знает, как отвратительно пахнет его рука после табачного дыма. Чимин следит за дыханием Юнги – одиннадцать вдохов в минуту. — Ты красивый, — Юнги оглаживает контур лица Чимина. Пак хочет остаться в этом моменте навсегда. Остаться в этой комнате, в этой обстановке, с Юнги, и он ненавидит убегающие секунды. У них выходной, и они лежат в кровати целый день, заказывая еду на вынос из китайского ресторанчика по соседству. Они играют в «что если?» и говорят о вещах, которые никогда не произойдут. Чимин не чувствует себя исчерпанным, несмотря на то, сколько любви он отдает Юнги, но он знает, что и этого может быть недостаточно, и благодарит Мина за понимание его нужды в одиночестве. Юнги не рушит молчание, если чувствует, что сейчас оно преобладает в этом помещении. Он понял, что Паку иногда не важны разговоры, больше – присутствие. И они остаются в тишине, считая секунды и вдохи. Чимин заходит в комнату, когда в стену, у которой он стоит влетает стул. Тэхен разгромил ровно половину комнаты, все его плакаты, открытки и рисунки бесполезно лежали на полу, плакат на потолке у Чимина отклеился с двух краев. Тэхен эмоциональный и порывистый, и вот, что случается, когда он расстроен. Чимин готовит ромашковый чай с ложечкой меда, и прежде, чем зайти в комнату, прислушивается, потому что кружка осталась у них одна. Тэхен, затихший, сидел, облокачиваясь на кровать, его поникшая голова висела на плечах почти бездвижно, руки лежали на коленях, а лицо скрывал капюшон. Чимин аккуратно передал кружку Тэхену. — Я разбил ему сердце. — Тэхенни… — Пак забирает кружку обратно, ставя ее на пол, рядом, потому что видит дрожащие руки. И горячая жидкость, переливаясь через края, слегка обожигает его кожу. — Я просто отвратительный, — Тэхен начинает хныкать, опуская голову и корпус еще ниже. — Тэхен, у тебя тоже есть шанс на счастье. — Нет, я ведь знал, что все так и будет, — его голос местами обрывается, Ким бьет себя по груди, сжимая левую руку в правой. — Нет, не знал, — за многолетнюю дружбу с Тэхеном, он понял, что переубеждать его чаще всего – бесполезно, но необходимо – дать ему высказаться. Тэхен говорит, что Чонгук замечательный, он прекрасный, он буквально идеальный человек, но Ким не может позволить ему любить себя. Он не знает, как любить в ответ. Тэхен говорит, что вещи, которые он в нем обожал на первой недели отношений, стали надоедать ему уже спустя месяц. Он знал, что все эти вещи все такие же прекрасные, но не мог перебороть себя. Он говорит, что никогда не хотел сделать ему больно, а теперь он разрушил все, что они вместе для себя построили. И он больше не увидит его. Тэхен говорит, что он гребанный двуликий монстр, что он никогда не сделает никого счастливым. Чимин пропускает утренние пары, гладя плечо самого любимого человека во вселенной. Пак знает, что Тэхена лечит только искусство и время, он восстанавливает комнату в ее прежнее состояние, даже поправляя свой плакат, и желает Тэхену крепкого сна.

***

С тех пор, как у Чимина появился дубликат ключа от квартиры Юнги, он много времени проводил там, оставляя Тэхена в покое на залатывание дыр в себе. Юнги не подавал виду, что он расстроен или рассержен, после отъезда Чонгука. Они также играли в придуманные ими альтернативы игр, смотрели вместе фильмы и танцевали в комнате, освещенной только гирляндами. Но в один из таких дней, когда Чимин заходит в квартиру со своим ключом, он находит Юнги плачущего в своей комнате, и как только Юнги видит Чимина, вошедшего в комнату, зарывается головой в руки, вытирая щеки о рукава. — Юнги? — Чимин садится на пол рядом с Мином, это первый раз, когда Чимин видит его плачущим, да и вообще серьезно расстроенным. Юнги отвечает что-то в руки, издавая только непонятные, бубнящие звуки. — Что? Мин перемещает ладони на лицо, повторяя звук. — Юнги, я не понимаю, что ты говоришь, — Пак наклоняет голову, чтобы увидеть или услышать хоть что-нибудь. — Ничего, Чимин, — он вытирает слезы, слишком сильно давя на глаза, будто выжимая из них остатки, — все как обычно. — Обычно, ты не плачешь. — Ты не можешь видеть все, — Чимин считает вдохи и достает ингалятор из переднего кармана своего рюкзака. — Держи, — Юнги берет ингалятор, громко вдыхая, — идем сюда, — Пак раскрывает руки, и Юнги обнимает его, почти залезая на Чимина. — Я просто думаю о некоторых вещах, и всего этого слишком много для меня. — Тогда поделись своими слезами со мной. Чимин говорит, что последний раз он плакал почти год назад, и не потому что не хотел бы, он не может. В тот раз он остался один в комнате, включил видео с плачущими людьми, и впервые после долгого перерыва смог выпустить эмоции. Он закупорен, как плотно закрытая бутылка шампанского, но постараться открыть ее, стоит того. Он говорит, чтобы Юнги плакал всегда, когда захочет этого, потому что он будет рядом, и поддержит его болтовню обо всем. — Люди остывают друг к другу. — Я знаю, — Чимин вспоминает разбитого Тэхена и уехавшего обратно Чонгука. — Это как твоя абсолютно любимая песня, ты слушаешь ее слишком часто и на повторе, и в конечном итоге – она тебе надоедает, — Чимин поднимает Юнги и перемещается на кровать. Они лежат вдвоем на одной подушке, Пак гладит щеку Юнги, прислушиваясь к его тихому голосу. Юнги говорит, что Чонгук умолял Тэхена, но тот просто не смог переступить через свою натуру. Он говорит, что Чонгук поломан. Чимин знает все это по бессонным ночам, с плачущим Тэхеном. — Как нам этого избежать? Сейчас, пока мы любим друг друга. — Я не знаю, Юнги. Понимать, что понадобятся перерывы, что переломные моменты случаются? Просто любить? Юнги кивает, прижимаясь ближе, и Чимин целует его макушку, обнимая крепче. Пак считает вдохи – и засыпает вместе с ним.