Тебе нечего бояться

      Что тебе нужно, бесполезный кожаный резервуар с кровью и плавающими в ней органами? Почему ты не боишься? Давай, подходи, тебе же интересно, что же не так с этим чокнутым.       Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь. Будто бы я дикое животное, выпущенное в общество людей. Что ж, это похоже на правду. Но ты противнее меня, в тебе нет ничего кроме этих голубых глаз, взгляд которых направлен куда-то в душу. Которой нет, но ты всё равно пытаешься её найти. Бестолковая пародия человека. Все вы — жалкое племя, вам не достичь даже тысячной доли той гениальности, которая у меня есть. Остерегаешься, не хочешь прикасаться ко мне? Я был бы нежным, мягко провёл языком по твоей кисти, чтобы впиться зубами в сплетение вен, было бы интересно послушать твои крики.

***

— Доктор Ватсон, это совершенно феноменальный случай! Этот мужчина обладает просто огромным потенциалом, его умственные возможности превышают среднечеловеческие в два раза! Это просто немыслимо. — Здесь не испытательный центр, а в первую очередь медицинское учреждение, мой долг — оказать пациенту помощь, в которой он нуждается, а не ставить над ним опыты и исследовать возможности его великолепного разума. Вы сами себя слышите, доктор Стэмфорд, он больной человек! Не заставляйте меня сомневаться в Вашей компетентности, не приближайтесь к мистеру Холмсу без моих на то указаний. — Да, конечно, прошу прощения.       Джон устало проводит ладонью по лицу, поправляет сбившиеся волосы и спешит к себе в кабинет. Его немного потряхивает от нервов, мужчина выпивает успокоительное и откидывается в кресле. Лопасти вентилятора медленно двигаются по кругу, вводя Ватсона в полугипнотическое состояние. С трудом оторвав взгляд от этого монотонного успокаивающего действа, он раскрывает медицинскую карту больного. «Джон, он живой труп, в его ситуации люди не выживают. Это искалечит тебя.»

***

      Многострадальная фигура корчится в нескончаемых судорогах, а смоляные локоны беспокойно разметались по застиранной наволочке. Кажется, дотронься — и существо, а по-другому распластанное на больничной койке тело назвать было нельзя, покинут последние силы. Пот застилает глаза мужчины, поблекшие в этой борьбе с невыносимой болью, рождающейся где-то в районе затылка. Такие мучения нельзя пожелать заклятому врагу, не то что красивому, невероятно одаренному человеку. Руки крепко привязаны к бортикам, однако ноги бесперебойно раскидываются в разные стороны с каждым новым прошибающим голову приступом. Губы уже давно искусаны, тонкая струйка крови то и дело стекает по подбородку. Однако из измученного тела не исходит ни одного крика, ни одного сердобольного вопля.       Представить сложно, а понять совсем невозможно, ради чего или кого так борется эта утомлённая, израненная душа.

***

— Доктор Стэмфорд, что я говорил Вам о мистере Холмсе? Никаких опытов над человеком! Что Вы посмели ему вколоть?! — Доктор Ватсон, Вы не видели его метаний! Это был анальгетик, да, нового поколения, ещё не опробованный на пациентах. Но Вашему Холмсу уже ничего не помогало, ни одна ударная доза обезболивающих. Да наши медсестры боялись приближаться к нему! — Вы чертов остолоп! Если бы Вы потрудились прочитать хотя бы первые пять страниц его медкарты, Вы бы осознали свою ошибку. Шерлок Холмс был похищен, и его тело использовали в качестве экспериментального образца для тестирования различных видов наркотических средств. Как Вы посмели назначать какое-то лечение в моё отсутствие?! Мне это надоело, Стэмфорд, завтра же я доложу об этой вопиющей некомпетентности брату мистера Холмса. И уж поверьте, настолько могущественного человека Вам не удастся встретить ещё много лет. Молитесь найти в будущем работу хотя бы санитара.       Несколько минут назад такое самоуверенное лицо врача сейчас исказилось в мучительном страхе, и, кажется, у Стэмфорда даже начал дёргаться глаз. Ему посчастливилось узреть брата выдающегося пациента один раз, один чертов раз, но даже это произвело неизгладимое впечатление. От этого человека веяло властью и страхом, пропитывая умы окружающих тонкой пленкой ужаса. — Прошу Вас, доктор Ватсон, простите мне мою самонадеянность. Просто, боже, по сравнению с этим мужчиной, гениальным от мозга костей, я почувствовал себя таким ничтожным тараканом. Мне хотелось помочь ему, хоть как-то облегчить его страдания. Молю, дайте мне шанс просто уйти.       Лицо Джона было сдержанно, натренировано годами работы с психически больными людьми. Ничего не выражало его эмоций, лишь вздернутая левая бровь могла поведать собеседнику о том всеобъемлющем презрении, скопившемся в душе доктора Ватсона. — Уходите, Майк. Прошу Вас, уйдите тихо и быстро, пока я держу себя в руках. И, во что бы то не стало, не приближайтесь к Шерлоку Холмсу. По крайней мере пока он находится в такой ситуации. Дай Бог, чтобы она не оказалась безвыходной.       Стараясь не предаться стремительному бегству, полноватый врач лишь нервно кивнул и размашистым шагом направился к выходу из отделения. Черт бы побрал этого Холмса. Да излечив такого гения от странного недуга, я бы прославился, наконец-то перестал бы пресмыкаться перед вышестоящими больничными псинами. А теперь из-за него я потерял работу. Глупый, глупый Холмс. Почему нельзя было просто пойти на поправку, как делают все пациенты этой клиники. Катись к черту эта дурка. Давно пора было отсюда слинять. Счастливо оставаться!

***

      Сам того не осознавая, доктор Стэмфорд подверг великолепный мозг Шерлока такой атаке препаратов, что вызвал приступ сродне наркотической передозировке. Двое суток худое тело металось по простыням, размазывая по ним все возможные выделения человеческого тела, набивая новые и новые синяки. Доктор Ватсон прятал свой панический ужас под маской отрешенности, вновь и вновь протирая пациента, заставляя выпить того хоть глоток живительной влаги. Вернувшись из вынужденной утомительной командировки, он два дня провел на ногах, так и не найдя время отдохнуть.       Джон сразу заметил, как напряжение стало выходить из тела Шерлока, оставляя его таким: сломленным, полумертвым, но победившим приступ.       Проинструктировав всех медицинских сестер, он смог дотащить себя лишь до своего кабинета, мертвым грузом падая на обитый кожей диван. Провалившись в такой долгожданный сон, Ватсон пришел в себя в одиннадцать утра следующего дня, истощенный и с сильнейшей мигренью. Кое-как приведя себя в порядок, мужчина принял две таблетки аспирина и подкрепился уже залежавшимися сэндвичами из собственного небольшого холодильника. Нацепив на лицо успокаивающую, твердую улыбку, он отправился на обход.

***

      Боже, если ты есть, то помоги мне. Прошу, я никогда не просил тебя и больше не буду просить. Исцели мою душу, пока мое горло душит очередной вопль, рвущийся наружу. Прости мне мои грехи и я прощу тебе все то, что ты допустил, все то, что ты сделал со мной. Пошли мне освобождение, спаси меня от этих червей наркотического дурмана, въевшегося в мою душу и тело. Боже мой, я так устал, мне дурно и откровенно тошно видеть, что стало со мной. Исцели мое тело, даруй мне то, за чем я пытаюсь угнаться в этой гонке с внутренним демоном, ведомым болью и отравой. Изгони его, даруй мне свободу от этого кровожадного монстра, родившегося в моем сознании и не желающего делить это тело с моей душой. Помоги мне, Боже.

***

      Джон никогда не видел ничего подобного: лавина мыслей, доводов, предположений человека, пару дней назад пережившего сильнейший приступ, поражала всех окружающих его людей. Правда, большая часть из них спустя мгновение ощетинивалась, признавая пациента не только по-настоящему психически больным, но и сопоставляя его с монстром. Но Ватсон видел: то, что в последние дни творилось с Шерлоком Холмсом, не было отклонением психики, скорее продуктом невероятной гениальности. Пациент поражал своими умозаключениями, видя людей будто бы насквозь (те, хоть и яро отрицали, но доктор был уверен, что львиная доля сказанного была правдой). Шерлок не скупился на обличительные комментарии насчет каждого сотрудника и постояльца клиники, лишь криво ухмыляясь на встречные оскорбления в его сторону.       Ватсон бы покривил душой, сказав, что ему не было обидно выслушивать обличающую его правду. Кажется, для него Шерлок старался усерднее, явно намериваясь посильнее уколоть приставленного к нему врача. Но какой бы неприятной ни была некоторая информация, Джон не смог удержаться от восхищенного «потрясающе». Замешательство, отразившееся на лице Холмса, стоило всех восторженных комплиментов в мире, подумал тогда доктор Ватсон. Изогнутые в недоверии брови и поджатые губы пациента говорили сами за себя: слышать что-то приятное ему доводилось не часто. Неоднозначно хмыкнув, он поджал под себя ноги и отвернулся к стене. Уже в тот момент Джон понял, что шанс на выздоровление есть. То, с каким остервенением Холмс хватался за книги, которые ему передавал старший брат, как искусно он сохранял лицо, принимая оскорбления от слушателей его рассуждений, даже огонек интеллекта, загоревшийся в глазах — всё это указывало на невероятную внутреннюю силу попавшего к Ватсону пациента.       Как-то незаметно терапия стала перетекать в нечто большее. Джон приносил Холмсу потрепанные томики по органической химии, залежавшиеся в его холостяцкой берлоге без дела, заметив, что книги именно такой направленности чаще всего получал Шерлок от старшего брата. Притаившись на посту напротив застекленной палаты своего невозможного пациента, доктор Ватсон усердно создавал впечатление занятого чтением человека, лишь спустя полчаса догадавшись перевернуть для достоверности страницу. Он не знал, замечал ли Шерлок эти вороватые взгляды, повышенное внимание главного врача к его персоне и, если да, то как относился к этому всему Холмс. Джон мучался от изводящих мыслей о нарушении субординации, собственной некомпетентности, но ничего не мог с собой поделать и всё больше привязывался к свихнувшемуся гениальному человеку.       Шли дни, прежних симптомов поведения, граничащего с безумием, у Шерлока не проявлялось. При всей его напыщенности и самоуверенности он до сих пор не слезал с больничной койки и остерегался прикосновений медицинского персонала, а если и приходилось, то, сжимая губы до побеления, терпел вынужденную близость с окружающими его людьми. Джон был обеспокоен гаптофобией* Холмса не меньше, чем отсутствием у пациента аппетита. Он больше не доверял подотчетным ему врачам. Всем, за исключением Молли Хупер.       Маленькая, юркая девушка импонировала Шерлоку, что было очевидно каждому, кто хоть раз общался с мужчиной. Она стала единственной, кого Холмс подпускал к себе без какой-либо паники и недоверия. Девушка с яркими небесно-голубыми волосами, спрятанными в двух тугих косах, без стеснения залазила на койку пациента и общалась с ним на какие-то отвлеченные темы, заливисто хохоча время от времени и что-то таинственно нашептывая ему на ухо, отодвинув темные локоны. Джон не знал, было ли такое развязное поведение с больными людьми частью врачебной стратегии Хупер, но большая часть пациентов относились к доктору более чем тепло. Молли также обладала знаниями фельдшера, приловчившись за годы работы в клинике, так что спокойно могла поставить капельницу или перебинтовать непонятно откуда возникшие порезы. Так количество медицинских работников вокруг Шерлока сократилось до трех личностей: Молли, Джона и медсестры Хадсон.       Доктор Ватсон наблюдал за взаимодействием доктора Хуппер и Холмса одновременно с радостью и жгучей ревностью. Непонятно откуда взявшееся чувство покалывало сердце Джона тонкими иглами, а тот из последних сил старался сохранять спокойствие и невозмутимость. Шерлок же, казалось, ничего не замечал, но, начав общаться с Молли, стал охотнее идти на контакт с лечащим врачом, уже не кривя лицо каждый раз, когда тот проверял его глаза и считал пульс перед отбоем.

***

Второе издание МакМурри, увлекательно. А этот Ватсон не такой тугодум, как можно было подумать. -------------------------- М-м, снова след от бритвы. Нервничает? -------------------------- Что за цвет, от него в глазах рябит. — Подожди, откуда ты знаешь про «Бамбуковый союз» **? -------------------------- Отвратительная рубашка. -------------------------- — Я же говорил, Паттерс прячет свое лезвие во рту на обходах, проверь его ротовую слизистую. -------------------------- Испарина, покрасневшие глаза, серого оттенка кожа. Наверняка кошмары возобновились. Или его так изводит что-то более реальное? — Шерлок, прекрати пялиться на моего коллегу. Если хочешь поупражняться в дедукции, то давай я приведу Лоуренса, он с самого утра грубит всем сестрам. А доктора Ватсона не трогай, у него день не задался, угрюмый и отстраненный, такое редко бывает. Как думаешь, есть ли у той светленькой сестрички из второго крыла шанс? Она уже несколько месяцев бегает за ним по обходам, а он хоть бы что. Шерлок, ты тут вообще? — Что ты там говорила про медицинскую сестру?

***

      Прошло уже две недели с того случая, когда Шерлок пребывал в состоянии, близком к передозировке. Его показатели стали приходить в норму, Холмс начал постепенно набирать вес. Да и с тела уже почти сошли все ссадины и синяки, которыми поначалу были озабочены миссис Хадсон и Джон. Каждый утренний обход Ватсон сопровождал молодого человека в перевязочную, где наблюдал за обработкой ран, мысленно ужасаясь количеству шрамов на теле больного. Он никогда не спрашивал (даже если очень хотелось) у Шерлока о том, что произошло до его госпитализации. Сухая информация, указанная при приеме в отделение, не давала ответов на многие вопросы, но Джон и не был специалистом, в чьей компетенции было этим интересоваться. Поэтому он лишь молча ожидал, пока все царапины будут продезинфицированы и покрыты лечащей мазью.       Вот и сегодня он дожидался, когда ритуал перевязок подойдёт к концу, когда на его пейджер пришло сообщение с просьбой подняться в свой кабинет. Наспех бросив Шерлоку пожелание хорошего дня и, как и всегда, не получив никакого ответа, он направился к себе. На диване его ждала брюнетка с точеными чертами лица, прижимающая к груди увесистую папку. — Доброе утро, доктор Ватсон. Я доктор Адлер, психиатр. Меня направил к Вам Майкрофт Холмс, надеюсь, его имя Вам о чём-нибудь говорит? — Приятно познакомиться, доктор. Да, конечно, я имел честь узнать старшего брата Шерлока Холмса. Как я понимаю, Вы здесь для проведения терапии? — Да, всё верно. — Могу я поинтересоваться, чем мистера Холмса не устроил персонал нашей клиники? Насколько я знаю, именно он настоял на госпитализации сюда. — Ох, не переживайте, доктор Ватсон, Майкрофт ни на секунду не усомнился в компетентности Ваших людей. Так вышло, что я семейный специалист Холмсов и знаю Шерлока уже больше десяти лет. Будучи посвящённой в его ситуацию, а также имея достаточно опыта взаимодействия с младшим Холмсом, нам с Майкрофтом показалось, что я смогу ускорить позитивное влияние терапии на Шерлока. — Звучит резонно. Простите мне моё недоверие, но могу я уточнить у Майкрофта Холмса правдивость сказанной Вами информации, а также взглянуть на Ваши документы? — Я и не сомневалась в Вашем профессионализме. Конечно, в этой папке все сертификаты и рекомендации, а также опыт работы. Этого будет достаточно? — Более чем. Прошу меня извинить, я отойду для звонка.       После короткого разговора с братом Шерлока Джон, уже более спокойный и расслабленный, обговорил с мисс Адлер часы ее посещения и предстоящую терапию. Как оказалось, данный инцидент, произошедший в жизни младшего Холмса, не был единичным обстоятельством, тот значительную часть своей жизни подвергал свою гениальную голову повседневному риску и уже сталкивался с наркотиками, что сильно удивило Ватсона, по собственной воле. Выслушав умозаключения психиатра, он поделился с ней своими опасениями по поводу боязни прикосновений и разрешил доктору Адлер навестить Шерлока.       Заранее предупредив Хупер и Хадсон с помощью пейджера, Джон, ведомый необъяснимым беспокойством, уверенно зашагал в сторону палаты молодого гения. Приоткрыв дверь, он увидел приосанившегося Шерлока, недоверчиво уставившегося за его спину, но который, как только мисс Адлер появилась в его зоне видимости, заметно расслабился. Однако это не отменяло факта того, что Холмс восседал в постели, защитно сложив руки на груди. — Шерлок, рада нашей встрече. Я вновь хочу немного помочь тебе разгрузить голову и разобраться в себе, и не надо так кривить лицо, ты же знаешь, это для твоего блага, — уверенно начала женщина, присаживаясь в кресло рядом с койкой. И хоть ничего в лице Шерлока в тот момент не изменилось, и Ватсон не имел понятия, с чего та сделала такие выводы, он беспрекословно пропустил её ближе. — Мисс Адлер, мой брат считает нужным вмешиваться в каждое мое дело и предлагать свою дражайшую помощь, когда ему только не вздумается, но не переживайте, я уже практически здоров. — Неужели? А если я сделаю так, — доктор неожиданно уверенно взяла Шерлока за запястье, слегка сжимая пальцы, и эффект не заставил себя долго ждать. Шерлок испуганно вскрикнул, стараясь выдернуть руку; его глаза мгновенно расширились, ноги поджались к груди, а нижняя губа начала подрагивать, на что Джон интуитивно двинулся вперёд, в попытке защитить. Мисс Адлер же на это заинтересованно изогнула бровь, глядя на порыв тела Ватсона, и, как ни в чем не бывало, убрала свою руку, другой делая какие-то пометки в блокноте. — Тебе нужна помощь, Шерлок. Не волнуйся, для жертв таких ситуаций, как пребывание в заложниках и физическое насилие, типично появление различных отклонений в психике, но, мне кажется, здесь имело место и изнасилование, не так ли?       На данную реплику Джон изумленно поднял глаза на младшего Холмса, не желая верить в такой расклад, ведь в личной карте пациента не было указано никаких повреждений в области гениталий или анального отверстия. Однако то, как Шерлок, затравленно глянул на Ватсона из-подо лба, после отворачиваясь и стремительно краснея, заставило доктора в шоке охнуть и отойти на пару шагов назад. Он, конечно, как специалист, предполагал, что поверхностное обследование при приеме в лечебницу могло что-то пропустить из-за нервного и безумного состояния пациента, но сейчас это стало для него ужасающим и много что объясняющим открытием. — Доктор Ватсон, я попрошу Вас оставить нас с мистером Холмсом наедине, это должен быть приватный разговор. Важные медицинские детали я сообщу Вам, как мы закончим. Ожидайте меня в своём кабинете, пожалуйста, — уверенно отчеканила Адлер, к концу реплики смягчившись, очевидно, заметив состояние врача. Джон Ватсон был не из робкого десятка, и мало кто мог им повелевать в такой открытой манере, но, пребывая в состоянии шока, он смог лишь утвердительно кивнуть, уходя из палаты.       Спустя почти час напряженного ожидания Джона, психиатр тихо вошла в кабинет, сразу направляясь к столу. Поправив волосы, она пролистала свежие записи в блокноте и, видимо, сделав для себя какие-то выводы, начала разговор. — Доктор Ватсон, я верю, что Вам неприятно это слышать, но да, я выяснила, что Шерлок подвергся изнасилованию, причём неоднократному. Скорее всего, его похитители изощрялись над его телом только тогда, когда он ещё был в сознании и мог давать отпор, возбуждая интерес насильников. Однако после нескольких дней испытаний наркотических средств его тело уже ему не принадлежало, из-за чего тот перестал интересовать похитителей. Сам Шерлок, по крайней мере, помнит лишь начальные эпизоды, из чего я и сделала эти выводы. Гаптофобия развилась именно на этой почве и, так как до этого случая опыт Холмса в области интимной жизни был крайне ограничен, она вылилась в такую агрессивную форму. Я заметила Ваш интерес к состоянию Шерлока, не переживайте, все мы люди, и я бы даже не озвучивала это, если бы не его ответная заинтересованность Вами. Прошу прощения, если я лезу не в своё дело, но с медицинской точки зрения Вы самый подходящий вариант для лучшего лечения мистера Холмса. Поверьте, заинтересовать его очень трудно, так что, если он Вам хоть немного но дорог, в Ваших интересах помочь мне и Шерлоку.       Джон, покрасневший ещё на середине разговора, сейчас недоуменно возвёл глаза на женщину. — Я, конечно, знаю, что подобное лечится подобным, но не предлагаете ли Вы мне… — Что Вы, доктор Ватсон! Я ни в коем случае не имела в виду воспользоваться, прости Господи, Шерлоком. Вы ведь и так проявляете знаки внимания, так просто не отступайте и идите дальше, и я говорю о мелких прикосновениях, не больше. А если Ваши отношения вдруг будут принимать новый для вас двоих окрас, то это уже будет Ваше с мистером Холмсом дело.       Джон, будучи обескураженным таким неожиданным раскрытием собственных чувств, даже не пытался отрицать их. Умозаключения мисс Адлер были выверены и вполне обоснованы, так что он решил довериться ей и поступить так, как она порекомендовала. Проводив девушку до самых ворот, Ватсон оставил доктору свой личный номер, чтобы, в случае чего, поддерживать связь. Не знаю, чем всё это обернётся, но дай Бог, чтобы идеи этой невероятной женщины помогли Шерлоку излечиться.

***

      Спустя неделю посещений мисс Адлер Шерлок стал постепенно возвращаться к старому себе, как утверждала девушка. Язвительность пациента достигала всё новых вершин, а санитарки старались обходить палату стороной, даже когда Холмс спал. Однако Джона Ватсона это скорее забавляло, молодой гений восхищал, из-за чего доктор все чаще рассыпался в комплиментах после наиболее удачных догадок. Темноволосый же на это смущенно кривил лицо и надменно отводил взгляд, но, увидев однажды проблеск улыбки, Ватсон больше не обращал на эти кривляния внимания.       И вот, после запланированного обеда, который Шерлок провёл в компании мисс Хупер, Джон зашёл проведать своего любимого пациента. Уже на входе в палату он приветственно кивнул и собрался подойти ближе, как дверь распахнулась, являя перед собой медсестру Мэри Морстен из соседнего крыла здания, непонятно что забывшую здесь. Ватсон остановился на полпути и заинтересовано повернулся к блондинке, обращая внимание на слегка подведённые глаза. — Доктор Ватсон, как здорово, что я нашла Вас здесь! — Привет, Мэри, было бы удивительно, если бы я был не здесь, а, как одна милая медсестра, сбежал в соседнее крыло, — сказал Джон, слегка усмехаясь, видя румянец на щеках девушки. Они с Мэри пересекались на корпоративах и даже обменивались номерами, поэтому Ватсон был настроен дружелюбно. — Ой, скажете ещё, — девушка заливисто засмеялась, открывая вид на ровный ряд белоснежных зубов. Такая могла стать объектом воздыхания любого мужчины, в том числе и Джона, однако интересующий его человек уже находился в этой палате и из-за спины Ватсона напряжённо наблюдал за этим обменом любезностями.       Молли скорее недружелюбно вглядывалась в лицо молодой медсестрички, а, заметив уличительный взгляд Шерлока, поняла, что скоро тот начнёт своё представление, из-за чего хитро ухмыльнулась. Холмс не заставил себя долго ждать и, прочистив горло, громко заговорил. — Дорогая Мери, прошу прощения, Вы не представились, а знали ли Вы, что в рабочее время в таком заведении нельзя наносить такое количество макияжа, а уж тем более носить короткий халат, не надевая под него колготки. Я, конечно, не хочу быть предвзятым и как-то оценивать Ваш профессионализм, судя только по внешнему виду, но беря во внимание факт, что вы сейчас оставили своих пациентов и покинули рабочее место ради милой беседы с доктором Ватсоном, придётся быть критичным. Ах да, предполагаю, что билеты в театр, которые так кокетливо выглядывают из Вашего кармана, не сильно впечатлят моего врача, постановка скучная и совершенно не стоящая его драгоценного времени. — Закончил свою тираду Шерлок, под конец начав немного задыхаться. В палате повисло гробовое молчание, которое через секунду было прервано всхлипом девушки, покинувшей комнату.       Ватсон грозно посмотрел на Холмса, презрительно поджав губы, и без слов вылетел за дверь, нагоняя медсестру. — Шерлок! Я понимаю, что тебе интересен доктор Ватсон, но так обижать ничего не сделавших тебе людей нельзя. — Молли, это всё условности, я просто констатировал факты, — скомкано ответил Шерлок, замешкавшись после злого взгляда доктора, — я, пожалуй, посплю, оставь меня в покое. — Какой же ты эгоист! Я тебя учить не буду, но лучше бы тебе передать Мэри извинения через Джона. Отдыхай.       Девушка, бросив через плечо уставший взгляд, медленно прикрыла дверь, оставляя Шерлока наедине с собой и своими мыслями. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри того медленно разгорался пожар подавляемых эмоций. Ну что, удивил доктора Ватсона? Доставил ему удовольствие своим ребячеством? От тебя никакого толка, одни лишь уличающие слова и никаких действий. Как же ты жалок, Шерлок. Ты может и гениален, но от твоей гениальности никакой пользы, когда дело касается отношений. Думал, что заслужил его расположение? Очнись, какое ему дело до безумного, кичащегося своими умственными способностями девственника-недотроги, который даже слово хорошего ему не сказал? Идиот, ты такой идиот, Шерлок.       Это самобичевание могло продолжаться ещё долгое время, если бы дверь в палату не скрипнула. Тихой поступью к койке подошёл Джон Ватсон, осторожно опускаясь на её край. Шерлок всё также оставался неподвижен, отвернувшись к стене и прикрыв глаза, старательно изображая сон. — Шерлок, я понимаю, что ты часто сомневаешься в моих способностях, но даже я могу отличить спящего человека от бодрствующего. Повернись ко мне.       Темноволосый испуганно замирает и поражённо оборачивается, решая занять защищающуюся позицию, нагло уставившись в глаза доктора. Они впервые за долгое время вступают в такой длительный зрительный контакт и Джон даже немного остывает. — Ты должен извиняться перед мисс Морстен, она милая девушка, а ты просто так расстроил её. — Не нужно указывать мне, что делать, доктор Ватсон, если же она такая милая, то почему вы сейчас здесь, а не собираетесь на свидание в театре? Может она и не блещет умом, но, думаю, вечером девушка будет не против отблагодарить Вас у себя дома, так что поход будет не таким бессмысленным. Извлекайте выгоду, доктор. — Да как ты… Шерлок! Это ни в какие ворота не лезет! Ты невыносим, почему ты не можешь просто признать, что приревновал к Мери, только и всего?! — Вам определенно не идёт на пользу общение с той особой, тупеете на глазах. Какая ревность? Вы на себя много берёте, доктор Ватсон. — Ах, значит так? Хорошо, тогда я действительно уже должен идти собираться, чтобы не опоздать на встречу к мисс Морстен, до завтра, Шерлок!       Доктор уже не сдерживает истеричных ноток в голосе и, резко встав с постели, разворачивается к двери. Шерлок, уже близкий к истерике из-за раздирающих его ярости, ревности и страха потерять Ватсона, вдруг поднимается с подушек и хватает Джона за локоть, слегка потянув на себя. Тот, очевидно опешив из-за тактильного контакта, резко разворачивается, почти падая на Шерлока, успевая подставить руки по бокам от него.       Оба напряжённо дышат, не прерывая зрительный контакт, и почти одновременно тянутся друг к другу, впиваясь в губы. Джон оседает на кровать рядом с Шерлоком, запуская ладонь в непослушные кудри, и начинает покусывать нижнюю губу темноволосого, отчего тот утробно стонет. Это отрезвляет мужчин, и они отстраняются друг от друга, впрочем, оставаясь на таком же расстоянии. Секунда заминки и Джон вновь приникает к губам гения, обводя их языком, а после целомудренно чмокает в уголок губ, отводя лицо. Шерлок, как загипнотизированный, тянется за ним, однако приходит в себя и смущенно кашляет. Джон с безграничной нежностью поднимает его подбородок и говорит: — Точно уверен, что это не ревность? — позволяя губам, исказиться в слабой ухмылке.       Шерлок всматривается в глаза, пытаясь увидеть насмешку, но видит только неприкрытое обожание, из-за чего расслабляется и позволяет себе немного поиграть. — Честно, доктор Ватсон, не до конца понял, может Вы и правы, но глупости Вам местами всё ещё не занимать.       Джон в удивлении делает вдох, смотря на вроде беспристрастное лицо, но, заметив во взгляде небольшую хитринку, посмеивается. — А тебе наглости и вредности как раз в пору, умник, — произносит он, утягивая Шерлока в новый поцелуй.

***

      Проходит не один месяц пребывания в клинике перед тем, как Джон забирает Шерлока домой. Да, вы не ослышались, домой. В последние недели перед выпиской доктор успевает подобрать квартиру, понравившуюся им обоим, после чего перевозит туда свои немногочисленные пожитки. Шерлок часто мучается кошмарами, а мисс Адлер и Молли Хупер стали неотъемлемыми членами их совместной жизни, однако всё устаканивается и начинает идти своим чередом.       Шерлок возвращается к расследованиям, привлекая к ним Джона не только в качестве медицинского эксперта, но и своего защитника.

Всё плохое можно оставить позади, а жизнь продолжается.