Безнравственные полицаи

Безнравственные полицаи

      – Эй, конфетка, харе засорять наш мост!       – Господа полицейские, но дождь же... Мне некуда бежать...       – Ты слышал, что сказал этот очкастый придурок? Какое нам дело, есть у тебя дом или нет? Сваливай давай!       Ещё пятнадцать минут назад мир вокруг медленно переживал стандартный жаркий августовский вечер, как вдруг, невзирая на все обещания и заверения синоптиков, разразился косой ливень. Серый Токио, не успевший ещё зажечь цветные огни, окрасился отблесками фар проезжающих автомобилей. В кобане* у моста сидело двое дежурных полицейских – Донкихот Дофламинго и Сэндмен** Крокодайл. Вернее, конкретно в данный момент они оба выглядывали из-под козырька своей будки и орали вслед насквозь мокрому бомжу, пытавшемуся спрятаться под аркой от стекающей с неба воды.       – Чёрт бы побрал этих вонючих уродов, – проворчал Крокодайл, зажигая сигару.       – И не говори. Небось на жалость набивался, говнюк, – кивнул в ответ блондин.       И они продолжали нести свою вахту по сохранению моста (поправочка – для них это был словно целый мир) в относительной тишине. Пока...       – Слушай, Крокодайл, – вкрадчиво заговорил Дофламинго. – Тут есть одно занятное дельце...       – Воровать досье на твоих любимых шлюх больше не пойду.       – Да нет. Ну, да, спасибо за тот раз, кстати.       – Бесишь.       – Ладно тебе! Дай хотя бы расскажу, а там решишь уже, ты "за" обеими руками или ноги тоже подключишь.       Мужчина вздохнул. Что-что, а спорить с его напарником всегда было делом занимательным, но бесполезным. В конце концов, тот всегда побеждал. Не всегда от того, что прав, чаще – потому что был более настойчив, а Сэндмен не любил зазря воздух сотрясать.       – Ну, хорошо, вещай.       – Я знал, что тебе интересно, дружище!       – Не тяни за яйца.       – Кого? Кота? – удивился блондин.       – Нет, блин, бомжа! Давай выкладывай уже, достал.       – Ну что ж, раз уж тебе так интересно, – хитро оскалившись, пропел напарник. – Я тут подслушал кой-чего. Помнишь, в том месяце мы помогали оцеплять здание с дилерами, пока наркоотдел их шмонал? Тогда ещё накрыли склад с двадцатью тоннами разнообразной дури.       – Ну?       Донкихот секунду оценивал заинтересованность собеседника, затем сунул руку в карман рубашки и достал пакетик, набитый высушенными мелко нарезанными листьями. Затем он демонстративно поднёс его к глазам брюнета.       – Та-дааам!       Крокодайл резко сглотнул, оглянулся по сторонам и выхватил пакет.       – Ты чокнулся, придурок?? А если это увидит кто с улицы?       – Обижаешь, зануда, – надулся блондин. После чего хитро покосился на напарника, и горячо зашептал, желая его поддеть:       – Ну посмотри только на себя, сидишь тут, весь такой напряжённый. Кто нас увидит? Прохожий? Да в нашу часть города заходить пешком опасно, адекватного человека тут днём с огнём не сыщешь. Одни крысы и нюхачи, и не знаю, что хуже. Сколько лет мы в этом проклятом месте? Года 3? И сколько раз, скажи на милость, к нам обращались за помощью?       Крокодайл сверлил его недовольным взглядом.       – Раз 6... а нет, 7, если считать то дело со сбежавшим псом.       – Видишь! – возликовал сосед. – В среднем к нам подходят всего два раза в год! Это удивительно, но факт. Так каковы шансы, что кто-то подойдёт именно сейчас, когда у меня выгорела сделка века, а? Поверь мне, дно своей невезучести мы пробили тогда, когда получили перевод на этот участок. Хуже уже ничего не случится.       Брюнет медленно перевёл взгляд от серьёзного лица напарника, в глазах которого, тем не менее, явственно сияли смешинки, и оглядел улицу. Дождь не прекращался уже больше сорока минут, но единственный, кого они за всё это время видели, был тот злополучный бездомный. Звуки редких машин заглушались шквальной стеной льющейся с небес воды. Чёрт возьми, опять этот придурок с волосатыми ногами прав! Аж врезать хочется. Скрипя зубами, он задал вопрос, который от него с нетерпением ждали:       – Что это и откуда ты, мать твою, это взял?       – О, Кроки, это наизанимательнейшая история! Я бы рассказал её минут за двадцать со всеми подробностями, но давай обойдёмся тем, что, если владеть информацией и сделать одолжение паре наивных человек в хранилище улик, то можно мноооогого в жизни достичь.       Хитрец. Вот хитрец. Сучий потрох, и как ему всё сходит с рук?       – А что касается самого предмета, то, по чесноку, сам толком не знаю. Вроде как новый продукт, самого высокого качества, но с химическими и ароматическими добавками. Короче, если это то, о чём я думаю, то, по отзывам, крышу сносит моментально и кукухи поют в ухи, хе-хе.       Крокодайл увидел, что кончик сигары вот-вот осыплется на его форменные брюки, и стряхнул её на одноразовую упаковку от бэнто. Потом затушил. Лениво откинулся на кресле, закинув ноги на стол, и уточнил:       – Ну и в чём заключается твоё предложение?       Естественно, Донкихот ждал этот вопрос. Он снял свои неизменные очки с розоватыми стёклами, аккуратно убрал в карман и заговорщически ответил:       – А в том, дорогой мой циник, чтобы испытать его. Сегодня, здесь. Почему нет? Мы вкалываем тут по двое суток кряду, сидим, строго смотрим в окна, ждём, пока произойдёт – не чудо даже, а хоть что-нибудь, что позволит нам выйти и хотя бы проветриться, а получаем шиш, и за что? За мизерные плевки, которые наш босс называет зарплатой.       – Допустим. Но тебе-то что с этого?       Дофламинго округлил глаза, демонстративно открыл рот, будто поражён до глубины души подобным обращением.       – Да как ты можешь?! Я что, по-твоему, не могу другу предложить...       – Во-первых, мы не друзья, – сразу оборвал его Крокодайл. – Во-вторых, свой фарс оставь для других – на меня не работает. А в-третьих, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты никогда и ничего не делаешь за просто так. Мне не улыбается, если ты завалишься ко мне спустя десяток лет, и заявишь, что в качестве расплаты за косячок ты хочешь, чтобы я сел за тебя или прикрыл твою задницу. А ты можешь. Так что давай сразу обговорим условия, – и, ядовито усмехнувшись, добавил: – друг.       – Сколько мышьяка в твоих словах! А в глазах... по твоим глазам я вижу, что тебе не впервой. Ты наверняка почти забыл, каково это, эти ощущения. Но ты прав, есть кое-что, что я хотел попросить взамен.       Крокодайл вздохнул и начал считать до десяти, чтобы отогнать подступившие воспоминания о состоянии, в которое погружаешься, ту лёгкость мыслей и тяжесть тела. Донкихот прав, он не просто знал это состояние – долгие месяцы он провёл, практически не выныривая из него. И он скучал... но с тех пор, как официально стал полицейским, – ни-ни. Ни разочку. Так что соблазн спустя двадцать лет оказался просто невероятным, и его алчущие глаза выдали его с головой. Он мог бы сдержаться. Мог бы послать Дофлу.       Но спрашивал себя: зачем?       – Что ты хочешь?       – Вот это другой разговор! Вижу, ты окончательно решился! – сосед улыбнулся во все тридцать два, потом наклонился к брюнету и сказал: – Не ссы, на самом деле, мне ничего не нужно. Считай это безвозмездным подарком. Могу даже написать расписку.       – Да ну? – скептически отозвался Крок. – Да ни в жизнь не поверю. Даже если пакет достался тебе практически на халяву. Нет уж, лучше придумай что-то сейчас, не хочу рисковать.       – Блин, ну ты и тупень, а. Окей. Хочу, чтобы после того, как мы это попробуем, мы пошли в магазин и примерили самые тупые наряды, которые там найдём. Причём выбирать будем друг другу. Договорились?       – Пфф, ха-ха-ха! Не, ты точно больной! Прям представляю тебя в леопардовых лосинах и гавайской рубашке..       – Ой-ой, угомони своё воображение! Мы ведь можем найти нечто и получше! – заржал Дофламинго. – Ну так? По рукам?       – По рукам.       Они пожали руки и стали искать, во что завернуть. Ничего толкового вроде трубки или бонга у них, разумеется, не было, так что в итоге пришлось раскрутить верхний лист с остатков сигары. Крокодайл открыл пакетик.       – Ого, ни хрена себе! Жасмином пахнет!       – Ну-ка, дай сюда! – Крок протянул пакет, периодически оглядываясь на улицу, всё ещё поливаемую дождём, хотя и не таким сильным. Дофла буквально засунул в него нос. – Хм, да уж, ну и химия нынче пошла, аж пробивает.       – Я запаха марихуаны-то и не чувствую...       – Ну, видимо, маскируют для подростков, чтобы родители не так шпыняли. Да всё путём, товар первоклассный!       Они аккуратно закрутили ошмётки листа, критически осмотрели получившееся безобразие и подожгли. Затянувшись, Крок отметил:       – Чёрт возьми, она слишком мягкая. Обычно с пары затяжек уже пальцы потихоньку неметь начинают, а тут половины уже нет, и ничего.       – Блин, ну ты сколько не курил? Лет пятнадцать?       – Больше..       – Ну и чего ты удивляешься? На меня вот действует, хотя я лет пять уже как завязал.       Они помолчали, докуривая. Становилось душновато. Брюнет нарушил тишину первым.       – Хм. Интересно. Говорят, у всех людей эффект проявляется по-своему. Как у тебя?       Дофламинго вытянулся, закинул руки за спину. На его лице появилось мягкое выражение, какого Сэндмен ни разу у него не видел. "Дело в глазах", – решил он. – "Обычно он заставляет их смеяться, вкладывает в них какое-то своё личное безумие. А сейчас он расслабился, даже морщинки из уголков ушли. Странное дело..."       Пока он размышлял, Дофламинго молчал и разглядывал их отражения в мокром стекле будки. Дождь постепенно утихал, но сквозь тёмно-серые облака просвечивало едва-едва пара лучей заходящего солнца. Город погружался в сумерки, а Донкихот растворялся в спокойствии. Будь что будет. Он уже принял решение, что сегодня пойдёт ва-банк.       – Ммм. Интересно, значит? И почему тебе это интересно?       – Да так. Разговор поддержать. Ты ответишь или как?       – Да отвечу, не жалко. Обычно сначала после хорошей дозы мне становится трудно говорить и дышать. Тяжелеет тело – словно, ну, знаешь... как будто не конечности, а внутренности. Как будто камень в животе тебя придавливает и становится плевать на всё. А потом, минут через 20, я внезапно начинаю смеяться как больной и нести всякую чушь. Могу на полном серьёзе задвигать за то, какой ты покемон, и даже приводить логичные доказательства. Тяжесть отступает, башка пустая, а ещё очень хочется догнаться и потрахаться.       Крокодайл удивился размеренному, глубокому голосу, которым всё это было сказано.       – Ты как... 90-летний философ, который познал дзен, сидит на пирсе с удочкой и рассказывает правнуку мудрость жизни.       Дофла засмеялся. Не соврал: ему явно резко стало лень двигаться, даже рот приоткрыть, так что он просто улыбался и резко выдыхал через нос. Брюнет подумал, что ещё никогда не видел верзилу таким расслабленным и беззащитным. И таким… А потом он подумал: "Нет, только не оно. Только не снова".       – Кхе-кхм. Ладно. Ясно. Вот как.       – Эй, Кроки…       – Чего тебе?       – Тут ещё много осталось. Давай ещё по одному?       – Ты имеешь в виду: «О, уважаемый Крокодайл-сан, будьте так любезны, снизойдите до моей ничтожной персоны, скрутите мне, негодному и униженному, ещё один косяк, поскольку самому мне влом»?       – Именно! Кроки, ты чудесно знаешь меня! – хитро прищурился блондин. – А ты у нас садист, а? Нравится, чтобы перед тобой пресмыкались?       – Не мели чепухи. Скажи лучше, во что завернуть. Сигара-то была одна, нижние листья не удержат.       Оба мужчины крепко задумались, а затем начали шарить по всем ящичкам, что только были доступны. В итоге обнаружили древние накладные на истончившейся бумаге и решили использовать их. Кое-как скрутив по косячку, они, не затягивая, сразу приступили к делу. Наконец, несмотря на дым и вонь бумаги, и Крокодайла разобрало: он чувствовал, что ему невыносимо жарко, голова деревенела, пальцы двигались плохо. Дофламинго сидел рядом и рисовал в блокноте какие-то пирамиды с глазами и ногами, бормоча себе под нос что-то про фрукты дьявола и то и дело хихикая. Потом он вдруг поднял голову, в глазах появился осмысленный блеск, и спросил:       – А ты не сказал, как у тебя организм реагирует.       – Разве? Ну, примерно также, на самом деле. Только ещё я как будто ползу в этой… Сахаре… по песку. Возможно, даже привязанный к верблюду. Духота и жажда.       – Хмм. А в прошлый раз ты другое говорил.       Крокодайл выпучил глаза и попытался привстать, вытянул руки вверх, но никак не мог нащупать ничего твёрдого, на что смог бы опереться. Конечно, если бы его мозг соображал как обычно, он бы понял, что над головой – только потолок и до него не дотянешься, а соответственно, опорой он послужить не может. Но мозг беспощадно его подставлял тем, что, хотя мог связывать слова в логичные мысли, больше не мог найти связи между частями тела и нервными окончаниями. Проще говоря, тело его не шибко-то слушалось. Он так торопился вдохнуть наркотические испарения, что чуть превысил привычную когда-то норму, и теперь барахтал руками словно тюлень в бассейне.       – Какой ещё прошлый раз??? – как мог спокойно спросил он.       – Нуу, помнишь, в баре тогда. Пару месяцев назад. Ты напился и рассказывал о жизни в колледже, как тусил. Ну и вот с тех пор…       – Погоди-погоди… – Крок всё же смог сесть ровно, опереться на колени и уставиться на блондина. – И что именно тебе известно?       – Ооо, ты смотри, как заволновался! Фу-фу-фу-фу-фу, – медленно засмеялся Дофла. Потом медленно повернул голову и уставился на напарника. – Я знаю про твою интересную особенность, Сэндмен.       – Ты бредишь. – Крокодайл заметно нервничал, капельки пота стекали со лба, огибая тонкие брови. – Ты не мог…       – О нет. Я мог.       Дофламинго протянул руку к Кроку. Тот замер, не дыша, следя за медленным приближением ладони. В глубине души он знал, что рано или поздно так всё и произойдёт. Давил это в себе, останавливал, забивал камнями. Казалось, преодолел, победил. Контролировал. Как выяснилось, чёрта с два.       Кончики пальцев осторожно коснулись щеки. Дофла привстал и наклонился ближе. Время замерло.       И в этот момент двери кобана распахнулись и явили удивлённым взорам двух полицейских человеческое существо.       – На помощь! – слабо выкрикнуло оно и свалилось на пол. Вместе с челюстями напарников.

***

      Секунд пять никто не мог очухаться от шока. Потом оба одновременно сорвались с места, на ходу застёгивая верхние пуговицы рубашек и вынимая пистолеты. Крокодайл подлетел к недвижимому телу – им оказалась девчушка лет десяти, и попытался привести её в чувство, а Дофламинго тем временем выбежал наружу, чтобы оглядеть окрестности. Ни звука, ни движения. "Ну и мёртвый у нас райончик, аж мурашки по коже", – в который раз подумал он. Развернулся и зашёл обратно в будку.       – Не понимаю, что её так напугало. То ли у страха глаза велики, то ли она оторвалась от кого… – быстро прошептал он.       Крокодайл снова аккуратно потряс девочку за плечо.       – Очнись, малая, чтоб тебя…       – Тише, друг, спокойней.       – Я спокоен как… верблюд.       – Какой нахрен верблюд?       – Который тащит меня сквозь Сахару…       – Блин, Крок, давай серьёзней, что ли… Фу-фу-фу…       В ответ брюнет зашипел:       – Мне быть посерьёзней?! Да из-за тебя мы вляпались в дерьмо по самые макушки!       – О, ну давай, вали всю вину на меня, – вздохнул мужчина. На самом деле, он сожалел только лишь о том, что их прервали в такой момент.       – Никого тут нееет, заходят раз в гооод… Тьфу ты, и чего я повёлся!       – Не, ну по крайней мере, ясно одно. – Дофла с серьёзной миной стукнул кулаком по раскрытой ладони. – Пробить дно невезучести всё-таки возможно.       – Ах ты!..       Веки ребёнка наконец затрепыхали и открылись. Она привстала и огляделась.       – Ой, дяденьки полицейские, как же здорово, что я вас нашла!       – Это хорошо, девочка, – откашлялся Крокодайл.       – Ой, мой папуля называет меня Сахарок. Можете тоже меня так звать! – и, вскочив, она принялась деловито расхаживать по будке, расправляя юбку платья и кутаясь в кофточку. Мужчины переглянулись. Слово взял Дофламинго.       – Так, эээ, Сахарок? Ты звала на помощь, что с тобой случилось?       – Ой, это так неожиданно было! Меня какой-то дядька уволок!       – Какой дядька? Когда это было? Опиши его приметы. Рост, цвет волос, одежду. И как освободилась?       Девочка замялась, будто не хотела отвечать.       – Не знаю! Высокий такой, серый костюм. Он увидел меня с папиком, стал на него кричать, ругаться. Потом толкнул его, схватил меня за руку и побежал.       – Так, понятно, – Крок принялся было записывать, но пальцы не слушались, так что он просто водил ручкой по листу. – Помнишь что-нибудь ещё?       – Ммм. Неа, ничего!       – Окей. Так как ты вырвалась?       – Я упала, дядька кинулся меня поднимать, ну я и вдарила ему по шарикам! Он закричал, а я как побегу! По-моему, он за мной тоже погнался, но не сразу. Вот, в общем, бежала-бежала, устала очень, а тут смотрю – кобан стоит, я и вбежала.       Мужчины переглянулись. Что-то не вязалось. Будто она жалела, что заговорила. А кроме того, состояние аффекта от прилива адреналина в кровь проходило, первый шок улетучился, так что состояние обкуренных водорослей возвращалось.       – Ну, хорошо. Но ты же справилась, да? Мы искали снаружи – там никого не было. Чего же ты хочешь от нас? Ха.. ха…       Девчушка встрепенулась и с живым интересом оглядела напарников. Её внимательные глазки пошарились по столу и тумбам, обнаружили остатки раскрученной сигары… и в глазах на милисекунду зажёгся недобрый огонёк. В прочем, он остался незамеченным.       Внезапно лицо девочки сморщилось, губы задрожали, а на глаза навернулись слёзы.       – Дяяяяяденькииии!       Мужчины остолбенели, не имея ни малейшего понятия, что делать с канючащим ребёнком.       – Я хочу к пааапикуу! Но мне страааашно!       – Хорошо, хорошо! – быстро среагировал Крокодайл, пока Дофла разглядывал гостью.       – Нам тоже не мешает проветриться. Верно же?       – О, да. Это будет весьма полезно.       – Ну, вот и всё, не плачь. Помнишь, где с папой разошлись? Мы тебя туда отведём.       – Ура! – завопила девчонка. От слёз не осталось и следа. – А это ничего, что в отделении никого не останется?       – Ничего-ничего, тут мало кто бывает. Но если тебе так будет спокойней, мы запрём дверь.       Странная компания вышла в ночь. Сотрудники органов плелись за девочкой в коротеньком платьице, едва переставляя ноги и вообще не глядя по сторонам. Дофламинго размышлял о дальнейших планах, а Крокодайл с ужасом прокручивал раз за разом картину, как над ним нависает расстёгнутая пуговица ворота, а из-за неё выглядывают выпирающие ключицы, будто удав в сказке о Маугли, который загипнотизировал бандерлогов и они не могли сопротивляться тому, что надвигалось.       Прошло минут пятнадцать быстрого шага, когда они добрались до здорового торгового центра в соседнем районе.       – Эк тебя далеко завело-то, мелкая! – прищурившись и растягивая слова, заговорил вдруг блондин. Ответом ему была милая улыбка. – Скажи-ка, а папуля даёт тебе на мелкие расходы?       – О, да! Папик очень щедрый, он всегда-всегда мне что-нибудь дарит, если доволен мной.       – А те деньги, что торчат из кармана кофты, тоже дал папик?       Девчонка резко обернулась, невинное выражение лица слетело с неё, как маска. Во взгляде читалось презрение и высокомерие, которые теперь увидел и Крокодайл. Он ошалело пялился на остановившуюся девочку, наконец осознавая, что беспокоило его всё это время. Несмотря на то, что она прикрывалась детской непосредственностью, она была какой-то слишком сосредоточенной. Совсем как взрослая. А кроме того, они прошли мимо двух патрулей, и никто даже в её сторону не покосился. Значит, никто в этом районе не заявлял о пропаже ребёнка. Неужели настоящий отец не искал бы её всеми доступными методами? Да ещё какой-то раздражающе знакомый запах щекотал ноздри. Если только…       – О, вот ты где, Сахарок! Вернулась наконец?       – Паппи! – девочка бросилась в объятия мужчины лет пятидесяти, с головой, обрамлённой чёрными немытыми космами. Говорил он противным голосом, будто набрал целый рот соплей. Глаза были скрыты тёмными очками. – Эти дяденьки-полицейские помогли мне добраться! Я так испугалась!       Секунду мужчина смотрел на неё с открытым ртом, после чего, видимо, словил искру понимания.       – О да, да, я тоже испугался!       "Врёт как дышит", – решили напарники.       – Что ж, господа, я благодарен за возвращение моего ненаглядного ангелочка, – на этих словах «ангелочек» закатила глаза, – позвольте откланяться…       – Нет уж, постойте! – ответил Дофла. – Как же так? А составить фоторобот преступника? Он ведь не просто выкрал ребёнка, он и на вас напал, не так ли?       – Эээ… Да, конечно, но…       – Поскольку девочку мы вернули, точнее, она сама вырвалась, состава уголовного дела может и не получится, но как только мы опросим свидетелей для установления вины нападавшего, его может ждать административный…       – Господа, я понял вас. Давайте отойдём в сторону.       Дофла пихнул Сэндмена в бок и кивнул, чтобы тот шёл следом за странной семейкой. Они медленно вползли в ближайший переулок и зашли за мусорные контейнеры. Мужчина обернулся.       – Слушайте, мне не нужна морока с бумагами. Я веду честный бизнес. Давайте я заплачу, сколько скажете, и вы забудете, что видели нас?       – С каких это пор торговать малолетками стало честным бизнесом?       Папик втянул воздух сквозь зубы, медленно выдохнул. Затем заставил себя расплыться в улыбке.       – Душенька моя, покажи большим начальникам свой ID, будь добра.       Сахарок закатила глаза, сунула руку в карман кофты и протянула напарникам прямоугольник. То, что они увидели, поразило их до глубины души.       – Хочешь сказать, тебе тридцатник?? – чуть было не завопил Крок, но вышел у него полушёпот, потому что дурман никак не желал оставить его в покое. Да он, пожалуй, и не хотел этого.       – Ага, – просто ответила девчушка, облокачиваясь на бак и прикуривая. – О синдроме Х*** слыхали?       Мужчины синхронно замотали головами.       – Ну да, куда вам. Если объяснить совсем просто, люди с этим заболеванием не растут и не развиваются, а живут лет до двадцати в лучшем случае. Разные случаи бывают, но мне вот относительно повезло – моё тело перестало развиваться после девяти лет. Зато с мозгами всё в порядке. Могу справку показать, если не верите.       – Да нет, не нужно. Я всё никак понять не мог, что же с тобой не так. А ты, выходит, женщина, запертая в теле ребёнка. Интересно, – процедил Донкихот. – И что же случилось? Реально? Грабанули мужика?       – Ну что вы такое говорите! – заохал папик. – Он действительно утащил мою лучшую девочку, считая, что сможет делать с ней всё, что захочет, если меня не будет рядом. Только никто из этих лоликонщиков не знает, что у неё котелок варит получше многих. Так что она сбежала, а деньги – так, компенсация… за моральный ущерб.       Сахарок холодно оглядела полицейских и усмехнулась:       – На отделение я наткнулась и правда случайно, решила, так можно будет не опасаться, что меня снова догонят и схватят. А вот вам вряд ли удастся так же просто объяснить, какого хрена вы, блюстители порядка, сидели в своей комнате полностью обкуренными, не так ли?       Мужчина хищно вскинул голову и затарахтел:       – Ну что ты такое говоришь, душенька, разве можно в подобном обвинять честных граждан, они ведь, в конце концов, помогли тебе! – а сам косится, лыбится, всё ждёт, как бы эту информацию получше использовать.       Напарники переглянулись и нехотя кивнули друг другу. Крокодайл, устало поглядывая исподлобья, сказал:       – Значит, так. Сейчас все четверо честных людей разойдутся и никогда не вспомнят об этом вечере, окей?       Дофламинго вторил:       – И лучше бы папе с дочкой переехать куда-то в другой район, чтобы не вспоминать тот ужас и кошмар, что им довелось пережить.       Мужчина в тёмном переулке понимающе кивнул.       – Спасибо вам, уважаемые! Так и сделаем! Ну, сладенькая, пойдём…       Девочка – нет, женщина – сплюнула сигарету, заела виноградной конфетой, нацепила на лицо самое ангелоподобое выражение и побежала за отцом. Напарники постояли ещё пару минут в тишине и вышли следом.       "Этот вечер точно доконает меня", – решил Крокодайл.       Он ещё не знал, насколько был прав.

***

      Тем временем, близилась полночь. В их относительно спокойном районе люди разбредались по домам или заведениям, редкие гости оказывались в такой час на улице. Мужчины медленно огибали торговый центр, чтобы найти какую-нибудь ещё открытую закусочную, но всё было либо забито до отказа, либо цены были запредельные. Так что в итоге они схватили у уличной торговки по упаковке такояки и присели на тротуар.       Когда нехитрый ужин был окончен, Дофла, оглянувшись, полез в карман за остатками травы. Крокодайл, увидев это, возмутился, что, дескать, они и так едва не попались, и хватит косяков на сегодня, на что получил ответ, что через пару минут наступит новый день и всё будет хорошо. Вздохнув, брюнет перестал возражать и ушёл купить в ближайшем ларьке пиво.       Блондин сидел в одиночестве, размышляя, как поступить дальше. С одной стороны, лучше всего для всех было бы, развернись он и пойди домой, под душ, приходить в себя после приключений трудового вечера. Прогул он как-нибудь объяснит. Зато оставит Сэндмена в покое… на время. С другой, ему не хотелось делать, как лучше. Ему хотелось сделать то, чего он желал. Он снова мысленно вернулся в тот вечер в баре, на два с гаком месяца назад. Они тогда отмечали какое-то успешно раскрытое отделом дельце. По сути, сами они с напарником ни в чём не участвовали, но приглашение было общим, так что всё подразделение, кто не сбежал от шума и алкоголя к жене и детишкам, ну или на крайний случай к котам, основательно поднабрались и бузили в кабаке под названием "Барокк Воркс". Бармен, угрюмого вида здоровенный амбал, которому впору бы вышибалой стоять, хмуро глядел на посетителей. Пьяный в зюзю Дофламинго за столиком в уголке хлопал Крокодайла по плечу и хохотал.       – Нет, ну ты посмотри на его морду, а! Фу-фу-фу-фу-фу, спорим, в их инструкциях написано, что в случае, если кто-то бузит, нужно звать полицию! Но что же делать, если полиция И ТАК здесь? Фу-фу, ааа, не могу больше ржать!       Напарник только пил, пил без остановки. Его глаза осоловело смотрели на лужицу саке на столике. Потом он изрёк:       – Не нравится мне здесь. Воспоминания. Я домой.       – Хэй, Кроки-кун, постой! – Дофла помчался за чуть ли не убегающим мужчиной, но нагнать его смог только за углом бара. Он схватил его за рукав и повернул к себе, заглянул в бегающие глаза, ищущие, за что зацепиться, лишь бы не пересекаться с его. – Да что с тобой, чёрт подери?!       – Я… Ничего…       – Я думал, что уже глюки словил, но это и правда вы, Крокодайл-сан, да ещё и в форме полицейского… Рад снова встретиться с вами, – раздался вдруг глубокий голос. На улице стоял бармен и деловито поглядывал на странную парочку, вытирая бокал. Брюнет цыкнул и отвернулся. Тогда Дофла решил взять разговор в свои руки:       – Хэй, так вы приятели? Что ж ты нам скидку не сделал, дружище?       – Ну, мы не так уж и близки, – был ответ. – Верно, сэмпай?       Крокодайл молчал. Обстановка незримо накалялась, и Дофламинго не мог понять, что в этой ситуации служило катализатором.       – Эй, слушайте, я не понимаю, что происходит, но…       – Происходит вот что: я иду домой, – заплетающимся языком вымолвил брюнет и нетвёрдой походкой зашагал в сторону дороги.       – Блин, да погоди ты! Ты ж не доползёшь сам! – Обернувшись, кивнул бармену. – Ну, бывай!       Донкихот подхватил напарника, закинул его руку себе на плечо и, проседая под его тяжестью, поплёлся вперёд. Однако спустя минуту бармен снова вырос – теперь перед ними, будто непроходимое препятствие на пути к цели. Блондин недовольно поднял глаза.       – Знаешь-ка, что, – начал было он, но закончить ему не дали. Бармен поднёс ладонь к лицу Сэндмена, схватил его и повернул на себя.       – Я только хотел сказать, что если передумаешь, я буду здесь. Ждать тебя. И я не прочь начать всё с начала. Но захотеть этого должен ты сам.       Щёки Крокодайла были сжаты сильными пальцами внезапно нарисовавшегося мужчины, так что в ответ он только что-то прошепелявил. Бармен однако, казалось, его разобрал и ответил:       – Ты пользовался мной так же, как и я тобой, если не больше. Так что не надо тут устраивать сцену из драмы. Я знаю, как с тобой себя чувствовал, и мне этого достаточно.       Блондин держал на себе напарника, с каждой секундой всё сильнее офигевая от происходящего. Встревать ему уже расхотелось, так что он помалкивал, впитывая информацию. Решить, что с ней делать, он сможет и позже.       Крокодайл наконец глянул прямо на навязчивого собеседника.       – Даз… Отпусти.       – Столько лет прошло, а ты всё ещё цепляешься за те отмазки? Я ведь…       – Я сказал, отпусти. – В голосе Сэндмена прорезалось железо, которое с размаху впечаталось в морду бармена. Тот захлопал глазами. – Ты что же, решил, что я сваливаю, потому что жалею себя, или тебя, или нас обоих? Вспоминаю, что случилось, и по ночам пересматриваю «Титаник», скорбя по ушедшей любви? Да я ушёл, потому что увидел твою тупую рожу и захотел скорее смыть её изображение со своей сетчатки. Я рад, что все эти годы я знать не знал ничего ни о тебе, ни об остальной шайке. И ты предлагаешь мне вернуться в прошлое? Вот так запросто? Твою мать, не шути со мной! – Последние фразы он уже орал, так что пешеходы оборачивались и крутили у виска. Он выдернул руку у Донкихота, встал поустойчивей и с максимально вложенным в голос презрением добавил: – Катись к чёртовой бабушке.       Бармен только сжал зубы, постоял неловко ещё несколько секунд. Затем сунул руку в карман фартука, вынул бутылку дорогого вискаря и сунул его в руки Дофламинго.       – Вот. За счёт заведения, "дружище". Доведи его до дома… только будь осторожен. Пожалуй, я не сразу понял, но ты как раз его типаж.       Крокодайл гневно зарычал. Мужчина приподнял руки, будто показывая, что сдаётся, и зашагал прочь. Когда он был у дверей бара, он снова оглянулся на полицейских, но у дороги уже никого не было. Он вздохнул и пошёл на рабочее место.       А Дофламинго плёлся за шатающимся Крокодайлом. Тот ушёл недалеко – уселся на качели на ближайшей детской площадке и закрыл лицо руками. Блондин запрокинул голову, влил себе пару доз виски и уселся на соседнее сидение.       – Что голову повесил, друг? – спросил он, протягивая бутыль.       – Не друг я тебе, фламинго драный, – внезапно злобно ответил мужчина, выхватывая ёмкость и несколькими глотками опустошая её почти на половину. – Хороший виски… ик…       – Ну, не друг так не друг. Но напарник же! – верзила многозначительно поднял палец и подождал, пока сосед по качели сфокусирует на нём взгляд. – А ведь напарник – это ж самый близкий после мамочки человек, блин!       – Чё, правда? – булькнул Сэндмен, вливая в себя ещё порцию.       – А то! Не хочешь – молчи, конечно, я пойму, но мы ж типа должны доверять друг другу, нет?       – Угу.       – Ну что, будешь молчать?       – Ага.       – Ну как знаешь. Всё-то не допивай!       Они мерно покачивались на детской площадке под звуки задувающего в полупустую бутылку ветра, как вдруг Кроки всё же решил заговорить.       – Это был мой кохай с института. Даз Бонс. На два года младше.       – Не знал, что ты с высшим образованием, – задумчиво ковыряясь каблуком в песке, ответил блондин.       – Ха… не тут-то было. Можно сказать, меня отчислили из-за него.       – Это как так?       – Да вот… мы пересекались на паре лекций и в кружке по спортивной подготовке. Вроде как быстро нашли общий язык, тусили в одной компании. И с ним я впервые накурился.       – Чего-чего??       – Ага. У него кто-то из родни – местный диллер, ему всё время доставалась травка на халяву. Ну и, в общем… я несколько месяцев не слезал. Вообще. Стал забивать на пары, на секции… Однажды я просто забыл прийти на итоговый экзамен и меня отчислили.       – Ни хрена себе…       – А то.       Они немного помолчали, разглядывая забытый каким-то ребёнком совок на песке. Брюнет прислонился лицом к железной цепи и мерно дышал. "Возможно, он уже спит", решил Дофламинго, но не мог остановиться, потому что занимало его совсем другое.       – А что он говорил по поводу… ну, что ты должен захотеть вернуться? Начать всё с начала?       – А, это… – заплетающимся языком ответил мужчина. – Ты когда-нибудь курил марихуану, Доффи?       Тот поперхнулся от того, как было произнесено его имя. Сто лет его так никто не называл – только приёмные родители, пока не умерли. А от голоса и вовсе пробежали мурашки. В тоне собеседника было нечто такое – необъяснимо мягкое, даже чарующее, но вместе с этим говорящий будто этим прозвищем ставил точку. Показывал границу, которую сам для себя возвёл, заранее отказавшись от любой возможности её пересечения.       – Да, конечно. Лет пять как в завязке, правда.       – Ну а я вот с тех пор. Двадцать лет уж прошло, чёрт подери… чувствую себя стареющей задницей. – Вздох. – Короче, на каждого травка влияет по-своему. Кто-то тупит, кто-то рук поднять не может. А вот меня буквально похоть срубает. И первое время, накурившись, я спал с девчонками из нашей компании, – там все были друг с другом, такая община хиппарей-укурков. А потом, однажды, я увидел, как Даз, мой самый близкий друг там, шпилит какую-то бабёнку, а та уснула. У меня во рту был косяк, в руке бутылка саке, а в башке не пойми что. И я предложил заменить её. – Дофламинго присвистнул. Крок усмехнулся. – Ага, я потом тоже долго думал, чего на меня нашло. А вот он не думал. Он взялся за дело. И, мать твою, Доффи, я был пьян, укурен, меня долбил в жопу кохай, но мне было так о-хе-рен-но. Это повторялось периодически в течение пары месяцев, пока меня не выгнали. Вылетев из общаги, я какое-то время шлялся по улицам. И, чтобы испытать снова то чувство, иногда я находил себе партнёра на вечер. Но в какой-то момент мне снова хотелось курить, я звонил Дазу, он привозил мне пакетик… Он скоро прознал о моих похождениях и перестал снабжать меня бесплатно. Платой был секс. С ним и с его шайкой. А мне это вскоре так осточертело… да и не был он так уж хорош в этом, я быстро убедился, получив кое-какой опыт. Так что спустя где-то полгода после моего вылета, я взял себя в руки и разом завязал и с травкой, и с Дазом, и с попытками отучиться в университете, и поступил в полицейскую академию. И вот теперь я здесь, – невнятно закончил своё словоизлияние Крок.       Дофламинго смотрел на напарника во все глаза. У него в голове не укладывалось. Ему казалось, что, будучи с ног до головы бисексуалом, он всегда сможет отличить человека из того же теста. Хотя, он всё же больше по женщинам, с мужчинами было пяток раз… может, десяток, но уж точно не больше. А тут на тебе, напарник, почти друг, с которым они больше трёх лет сидят в одном участке, за всё это время даже и намёка не подал!       – То есть, ты хочешь сказать, что ты гей?       – Ха! Ха! Ну, я могу и хорошо умею с девушками, если ты об этом. Но с мужчинами мне лучше. Иногда накатывают воспоминания и я иду в гей-бар подцепить кого-нибудь на вечерок. Раз в год, наверно, ага… Я научился контролировать… свои желания… – его голос был уже совсем слабым, еле доносился из сонной долины. Но Донкихоту нужно было узнать, пока тот окончательно не заснул. Он сошёл с качели, присел на корточки перед приятелем, поднеся своё лицо к его, и выдохнул:       – И что, я в твоём вкусе?       – Ага, – промямлил Сэндмен. – Только я тебе ни за что не скажу. Не нужно тебе… знать…       Дофламинго смотрел, как сон разгладил черты лица пьяного мужчины, вытер стекающую из угла рта слюнку и вызвал такси, решив подумать обо всём наутро. И когда через пару дней они снова встретились в участке, оказалось, что виски оказался конкретно лишним в той порции алкоголя, и что Крокодайл не помнит ничего после того, как увидел Даза в дверях. Собственно, именно Дофла пересказал ему их разговор, опустив любые детали и намёки на их прошлое. Казалось, Кроку полегчало. А вот блондина теперь не отпускало странное свербящее под ложечкой, отставленное когда-то в далёкий ящик желание, и с каждым днём оно оформлялось всё сильнее и чётче.       Этого мужчину он решил во что бы то ни стало сделать своим.

***

      Он резко вынырнул из воспоминаний, ощутив что-то ледяное у своей шеи.       – Блин, Кроки, меня чуть удар не хватил! Ты чего так внезапно? – от шока прикрикнул он, увидев, что виной внезапному "пробуждению" стала банка ледяного пива в протянутой руке напарника.       – Ты бы уши прочистил, я звал тебя раз семь, не меньше, – прокряхтел приятель, усаживаясь рядом и отхлёбывая из своей банки.       – Правда, что ли? – удивился Дофламинго. – Задумался, видимо.       – То-то и оно. Ну что, хрен с ним, давай уж докурим, не оставлять же улик.       Блондин удивился, но спорить не стал. Он боялся, что Крок сбежит, но, видимо, он не из того теста. Оказалось, пока он размышлял, Сэндмен в киоске купил бумагу для самокруток, а в придачу к пиву захватил по небольшой бутылочке саке.       – С чего такая щедрость? – прищурился подозрительно Донкихот.       – Ну, ты же угостил травой. Наверняка она тебе не так просто досталась. Считай, это моё вложение, и молча пей.       – Ну ладно.       Он распределил травку, пока напарник стоял на стрёме, предупреждая, если рядом оказывался кто-то из прохожих. Вышло на три косяка. Недолго думая, каждый взял по одному. В голову в этот раз дало быстро, тяжесть наваливалась, язык высыхал, так что они смочили его в рисовой водке и побрели к участку. И тут их окликнули. Выругавшись и застонав, проклиная свою удивительную везучесть в этот день, мужчины обернулись, чтобы всего лишь увидеть размалёванного бирюзовыми тенями человека, который хриплым голосом просил их об услуге. Пришлось подойти.       – Ох, офицеры, как же мне повезло, что в такой час я встретил таких сильных и мужественных людей, как вы! Ах, это просто-таки чудо!       – О, ну мы это… очень рады. Тоже. Вам. – Шевельнул языком Донкихот, обегая глазками заведение. – Вам помощь нужна?       – Да-да, спасибо вам заранее! Вот, смотрите! Эту коробку кто-то вывалил у моей мусорки! А вдруг это бомба? Или ещё что похуже??!       Не успев подумать, что же в понимании хозяина магазинчика (как выяснилось, торговали в нём одеждой для бальных танцев), хуже бомбы, Крокодайл одним махом распахнул картонку. Хозяин, заверещав, бросился в свою лавку и закрыл дверь. "Как будто это тебя спасло бы, будь тут реальная бомба", – усмехнулся про себя брюнет, заглядывая внутрь. Он присвистнул.       – Хэй, Доффи! Сегодня, кажись, твой счастливый день, ублюдок!       Тот непонимающе воззрился в ответ, затем заглянул в коробку и разразился глупым хихиканьем.       – Это судьба, Кроки! Ты же мне обещал!       – Блин, нахрена вот проставлялся, спрашивается?!       – Ну, будем считать, это был жест доброй воли, – продолжая гоготать, выдавил из себя Дофла. Затем постучал в дверь лавки и заорал: – Хэй, хозяин! Тут у вас театральная группа поблизости не живёт? Там шмотья навалом, похоже, они его выкинули.       – Я ничего не знаю! – раздалось из-за двери. – Пожалуйста, просто уберите это подальше от меня и моего магазина! Офицер-сан!!       – Ладно-ладно, мы поняли, спокойней. – И, возвратясь к напарнику, предложил, – ну что, сначала ты мне, потом я тебе?       – О, ну спасибо, что дал выбрать первым, старина. Закрой глазки. Я уже кое-что присмотрел.       Пока блондин базарил с продавцом, Крок успел поковырялся в коробке. "Как будто бы реквизит какого-то клоуна", – решил он, и стал разгребать кучу шмотья, пока не наткнулся на самую нелепую вещь, которую мог себе только представить. "Это мой шанс, чёрт подери! Если я увижу его в этом… может, тогда, наконец, я смогу не думать об этом придурке. Повезло, блин, с напарничком. "       Выбрав несколько шмоток, он отложил их в сторону и уступил место блондину. Алкоголь напополам с травой давал сложный эффект на организм – они испытывали жажду, но не хотели пить, их головы были тяжелее металла, но легче пёрышка. В целом, их состояние менялось каждую минуту, но ясно было одно – сосредоточиться на том, чтобы унести всю коробку, у них не выйдет. Так что они затолкали её в подворотню, а сами, крадучись, зашагали в сторону своего кобана в поисках места, где можно без лишних глаз сменить форму на театральный реквизит.       Улицы вымерли, начались перехлёсты шоссе и редкие домики с тёмными окнами. Тогда мужчины остановились у подворотни, торжественно обменялись скомканной одеждой и, чуть не падая от усталости, разошлись на десяток метров, чтобы переодеться. Через полминуты на улицу вылились два потока ругательств, восклицаний и свистящего хохота.

***

      Крокодайл плёлся за кричаще-розовым комком, где-то в глубине которого находился его напарник. Он вышагивал, приняв гордую позу гопника – разведя колени и чуть сгорбившись, руки в карманах бридж до середины икры – безобразно малиновых, с розоватым несимметричным узором на ткани, голая грудь гордо выпирала из не застегнувшейся белой шёлковой рубашки. На ногах – арабские мокасины с приподнятым носом (просто удивительно, как они пришлись по размеру), на глазах – его любимые очки, с которыми он почти не расставался, ну а плечи покрывало то самое недоразумение, на которое брюнет делал ставки при своём выборе – огромная розовая накидка со свисающими перьями. Донкихот то останавливался, чтобы принять какую-то угрожающую стойку с выставленными вперёд пальцами, то ни с того ни с сего начинал бешено хохотать. Костюм привёл его в неописуемый восторг. И Сэндмен, проклиная себя за свои мысли, не мог остановить поток одобрительных оценок. План "Одень-его-в-полное-фуфло-и-выкинь-его-из-головы" с треском провалился.       Собственно, он не помнил, как это началось. Ничто не предвещало бурю, как говорится. Просто пару лет назад, мастурбируя в душе, он стал вдруг думать о напарнике. Его странно было видеть в форме – встретив его просто на улице, Кроки наверняка записал бы его в бандиты. Но задница у него была отменная, и форменные штаны так обтягивали её, что казалось, она всё время в напряжении. Руки и пальцы были сухими и чуть шершавыми, и, трогая себя свободной рукой за шею под струями воды, полицейский никак не мог представить, какие ощущения он бы испытал от его прикосновения. Лицо… ну да, Дофламинго был как раз в его вкусе. Вот только один момент.       Много лет Крокодайл считал привлекательных мужчин только средством для достижения оргазма. Он хотел и получал их ровно на одну ночь, и никогда не жалел о том, что "потерял его номер" или "забыл, в каком баре познакомились". Он даже почти всегда это обговаривал с партнёром и наутро спокойно уходил, полный сил и уверенности, в мир дам. И вот тут он утыкался в стену с именем Дофламинго. Во-первых, это его грёбаный напарник, с которым он видится чаще любой своей пассии. Он знал, что Донкихот – би, так что вряд ли откажется, если убедительно предложить. Но, разок перепихнувшись, вряд ли они смогли бы спокойно работать в одном маленьком кобане, находясь так близко друг к другу. А за все годы работы в полиции, он был первым, с кем Крок смог работать дольше, чем полгода. Во-вторых, характер его был, мягко говоря, хитровыебанный, но вот точно ни с кем больше в мире он не чувствовал себя так свободно, никто не заставлял его испытывать разрывающий глотку смех или такую бурную злость. Отчасти это и послужило краеугольным камнем, заставившем впервые задуматься о сексуальной близости с ним. Зачем он вообще допустил такую мысль и как теперь от неё избавиться? В-третьих, а вдруг он реально хорош? Вдруг ему впервые захочется ещё? Вдруг вместо простой неловкости это перерастёт в постоянную необходимость?       Раздражённый слишком часто крутящимися в голове размышлениями, по неясной причине сводящимися всегда к тому, что они станут постоянными партнёрами по перепиху, Крокодайл, не переставая дрочить, вставил средний палец в анальное отверстие и пошевелил внутри. Ноги сразу стали хуже держать его, так что пришлось прислониться к кафелю. Ещё через пару минут сосредоточенной работы обеих ладоней он наконец кончил, представляя, как сперма брызгает на искривлённые розовые очки и стекает по ним. Фак. Он и не заметил, как белозубый верзила, который полгода назад пытался прямо на себе пришить отскочившую с груди пуговицу и не мог даже попасть нитью в иглу, внезапно переместился в его похотливые фантазии.       Нет, баста. Он с силой саданул по кафельной стене кулаком, ободрав костяшки. Прямо с этой минуты он оставляет эту идею. Ни к чему хорошему это не приведёт. У него есть коллега, с которым ему комфортно находиться, чуть ли не впервые в жизни его принимают, не пытаясь подстроить под себя. Он никогда не должен дать ему узнать ни о своих похождениях в гей-бары, ни о том, что делал, представляя его язык на своём члене. Мешать работу и личную жизнь – худое дело. Благо, долгие годы притворства и борьбы с собой научили его держать себя в руках. Главное, перетерпеть фазу "хотечки" (хотеть настолько, чтоб течь в его присутствии), и дальше его отпустит, он однажды вспомнит об этих глупых размышлениях и посмеётся.       Фаза "хотечки" продолжалась больше двух лет и никак не желала прекращаться…       Крокодайл вернулся в настоящее и поглядел на радующегося ночи безумца, бывшего его напарником. Эта накидка с этой маленькой раскрытой рубашкой, эти штаны с дурацкими ботинками, эти долбанные очки – всё это ему шло, как не пошло бы ни одному больше мужчине. Единственное, о чём он жалел, так это о длине розовой херни – она закрывала обзор на его задницу. Сам Крок парился во всём тёмном – Дофла выбрал ему тёмно-серые штаны, чёрную шерстяную рубашку и чёрную же шубу с линяюшим мехом, которую он просто закинул на плечи. Кроме того, напарник положил в его "набор" две цветные вещицы – зелёный платок, который торчал складками из-под рубашки, и здоровенный позолоченный крюк на руку с большим набалдашником, который защёлкивался вокруг ладони. Донкихот и бровью не повёл, когда его коллега начал возмущаться, что он вовсе не капитан Крюк из детской постановки. Уговор есть уговор. Их полицейские формы болтались в найденном в той же коробке мешке, а мешок висел, конечно же, на крюке, в котором Сэндмен чувствовал себя полнейшим идиотом. В остальном, надо отдать ему должное, вкус в одежде у верзилы был неплох.       Увидев компаньона в этом одеянии, Дофла завопил: "Я знал, что тебе пойдёт, но нужен финальный штрих!!", после чего подскочил к нему, невесть откуда вынул расчёску, вылил ему на голову последний глоток пива и стал убирать волосы назад. Крок кипел от злости, но терпел, глядя на летающие перед глазами ключицы. И теперь странная процессия при исполнении шла окольными путями на своё рабочее место.       Крок мысленно вернулся к ситуации, в которой оказался не более двух часов назад. Чёрт возьми, что ему известно? И чего он хочет? Он внезапно соскучился по мужскому вниманию? Всё этот хренов Даз, наверняка что-то наплёл. Ведь он не мог спалиться перед ним, он всегда контролировал себя, своё лицо, взгляд, голос, свои гормоны – он уверен, что просто не мог дать ему намёк на свой далеко не дружеский интерес. В большинстве случаев ему даже притворяться не приходилось, на самом деле Донкихот знатно и часто его подбешивал. Но как расставить точки, если не узнать, что именно является причиной такого поведения? Брюнет потряс головой и настрого запретил себе размышлять, как отвергнутая школьница. Он просто возьмёт себя в руки и остановит его, если случится следующий раз. Да, точно, так и сделает.       С этим радостным решением он шагнул вперёд, чтобы услышать разрывающий тишину скрип тормозов.

***

      – Крок! Крооок! Да приди же в себя, идиотина!       – Что.. Что произошло?       – Уйди с дороги, еблан наряженный! – вопил незнакомый голос.       Крокодайл открыл глаза. Он стоял посреди шоссе, преграждая путь какому-то наглому красноволосому юнцу на BMW. Тот, в свою очередь, вопил на него, высунувшись из окна. На светофоре ярко горел красный человечек.       Дофла схватил его за крюк, матюкаясь в ответ, и утащил с проезжей части.       – Что, твою мать, на тебя, нахрен, нашло??! – орал он, размашистыми шагами вбивая пыль в землю и уходя подальше от места происшествия в какой-то зеленеющий уголок.       – Да не знаю толком. Задумался…       – Ах, вы посмотрите на него, он задумался, – не мог угомониться блондин. Оказалось, они припёрлись в парк, и сейчас сквозь заросли кустов направлялись к продолговатым столикам с лавками рядом с небольшим озерцом.       – Слушай, что ты тащишь меня, пусти.       – Щаз, разбежался, пусти его! Чтоб ты нахрен утопился, а я потом за тобой дерьмо разгребал и любовничков твоих от могилы гонял?       – Ничего я не утоплюсь, – сказал Крокодайл, но тут же поперхнулся. – Погоди, каких, к хренам лысым, любовничков?       В этот момент они наконец дошли до лавок. Донкихот с силой швырнул мужчину, так что он с размаху присел и впечатался спиной в крышку стола. Блондин же встал, руки уткнул в бока, запрокинул голову. Вдох – выдох. Глубокий вдох. И внезапно он начал просто орать в небо, выплёскивая, видать, какие-то свои накопившиеся эмоции. Сэндмен созерцал это действо снизу вверх, пока обессиленный Дофла наконец не выдохся и не присел рядом, доставая и раскуривая последний косячок.       Затянувшись, он передал травку Кроку. Тот молча взял и тоже вдохнул. Так окурок переходил несколько раз из рук в руки. Передавая его в очередной раз обратно, брюнет со всем доступным в тот момент спокойствием спросил:       – Ты ответишь или как?       – А надо?       Крокодайл молчал и пялился в темную гладь озера. Дофла чуть наклонил голову и яростно почесал затылок, разбрасывая соломенные лохмы во все стороны. Он не заметил, как втянулся трижды.       – Блин, ещё и косяк докурил в одну харю, совсем обнаглел, – начал ворчать Сэндмен, но полицейский резко прервал его, хватая за платок, дёргая его шею на себя и впиваясь в тонкие губы. Дофламинго выдохнул дым, и он проник в рот Крокодайла вместе с горячим языком. Секундное замешательство, и окурок выпал из пальцев, которые тут же перехватили летящий в лицо хозяину крюк. Сэндмен грубо отпихнул его и вскочил.       – Что на тебя нашло, дебил?       Дофламинго покрутил шею, щёлкнул пальцы и ответил:       – А что, не видно? Я тебя хочу.       Он видел, как Крок опешил. "И как я не замечал его поведения? Ведь так многое выдавало в нём его интерес ко мне – то, как бегают глаза, как он стучал пальцами по столу, когда мы молчали, как смеялся над глупыми историями. Как прыгал его голос. Где были мои глаза и уши?"       Он видел, как Крок сделал вид, что злится. "Он не злится по-настоящему. Такое лицо он делает, если хочет поспорить просто из принципа, только чтобы не соглашаться со мной."       Он видел, как Крок раскрыл рот, чтобы заорать на него. "Сейчас он скажет что-то вроде «Не шути со мной, ты ни хрена не знаешь!»"       – Не шути со мной! Урод! Ты ни хрена обо мне не знаешь!       "В яблочко", – усмехнулся блондин своим мыслям. Откуда он так хорошо его знал? Всё просто, Крок тоже был вполне в его вкусе. Он наблюдал за ним все три года, запоминал, делал выводы. Он зацепился за него ещё до их официального знакомства. Но в кои-то веки решил поступить благородно и не совращать этого брутала. А он всё это время, оказывается, хотел быть совращённым.       – Я знаю, что твоим первым был тот здоровяк, как его, Бонс? – Он видел, как брюнет резко сглотнул, его кадык прыгнул, а зубы сжались. Так что он протянул руку и отстегнул с ладони Сэндмена бутафорский крюк. Тот, казалось, даже не заметил. – Я знаю, что, накурившись, ты получаешь гораздо больше наслаждения, чем в обычном состоянии. Я знаю, вернее, полагаю, что, не смотря на то, что ты разорвал отношения с тем барменом, для тебя стало нормальным кончать от чужого дилдака в жопе. Потому что это затягивает. Это я тоже знаю. Правда, понаслышке, но это не суть.       Он поднялся и медленно двинул к собеседнику. Тот сделал полшага назад, неуверенно, аккуратно, расширенными зрачками пытаясь прочесть на его лице, что будет дальше.       – Что ещё я знаю? Ну, то, что ты отличный лжец. Я даже не догадывался, что ты по мне сохнешь.       – Что ты несёшь…       – А это я знаю, потому что ты сам мне сказал. – Он приблизился почти вплотную. Крокодайлу пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – И ещё я знаю, что сейчас ты в ужасе. Что ты боишься, что мы не сможем дальше работать вместе, или потому что не понимаешь, что у меня на уме. – Согласное моргание. Дофламинго протянул ладонь и коснулся щеки Крокодайла, проводя большим пальцем по сжатым губам. Тот зажмурился, поднял руки, скрестил и поставил преградой между ними. "Так вот, каково его прикосновение на коже…"       – Да, ты, чёрт возьми, прав. Я не понимаю. И я не собираюсь слушать весь этот укурошный бред. – Тем временем Донкихот не отступал, мускулистая грудь упёрлась в скрещённые руки, вспоров их защиту, и всё приближалась. Тогда Крок отошёл ещё на полшага. "Оттолкнуть. Я должен его оттолкнуть. Это было моё волевое решение, я не должен поддаваться." Но предательские мысли сами себе противоречили.       "Останови меня."       "Задержи меня."       "Не отпускай меня."       И Дофламинго, казалось, услышал. Он протянул руки, схватил мужчину за плечи, поднёс своё лицо к его и горячо и отрывисто заговорил:       – Долбаных три года! Я! Сидел рядом! И думал! Как мне тебя развеселить! Потому что мне нравился твой смех! Каждый день! Я думал! Как разозлить тебя! Потому что злым ты чертовски горяч! Каждую ночь! Я думал! Чем мне заинтересовать тебя! Потому что! Когда ты размышляешь! У тебя меняется голос! И он! Мне! НРАВИТСЯ! – тут он перевёл дух, сквозь очки пытаясь поймать бегающие глаза оппонента. – И мне плевать, что ты там себе выдумал про дальнейшую работу.       – Тебе легко говорить, – наконец перевёл дух брюнет. Он совершенно не ожидал такого всплеска эмоций от всегда спокойного и вызывающе дерзкого верзилы. Вообще-то, он даже не верил, что тот может испытывать к кому-то настоящую привязанность. – Тебе похрен, кто будет твоим напарником, со всеми сходишься нормально. А я впервые встретил того, с кем могу спокойно работать, не засыпая от скуки и не взрываясь от его непроходимой тупости. Пусти. Может, ты и вызнал про мои чувства, но это вовсе не значит, что я позволю тебе этим пользоваться.       – Господи, какой же ты тупой, – протянул Дофламинго, насильно дёргая брыкающегося мужчину на себя и сжимая в медвежьих объятьях. – Ты что, за всё это время так и не узнал, что это я попросил тебя в напарники?       Сэндмен перестал вырываться. Что? Что он сейчас сказал?       – Да, это я пришёл к боссу после того, как меня взбесил очередной только-что-из-академии-весь-такой-правильный придурок, и заявил, что уволюсь, если меня не поставят с тобой. Я, правда, не ожидал, что нас при этом засунут в тот наш райский уголок…       – Стоп, так это из-за тебя мы?..       – Ну, вроде того. Да.       Крокодайл упирался носом во впадинку в основании шеи Донкихота. Он чувствовал его кадык, ресницами касался шеи и голосовых связок, чувствовал их лёгкое дрожание. Он хотел злиться, но у него уже не осталось на это действие сил.       – И зачем тебе это? Зачем просить меня в напарники?       – О, ничего такого, просто я выбрал мужчину с самой шикарной задницей. Эй-эй, полегче, – пришлось уворачиваться от пинка коленом. – А ещё, голос.       – Что не так с голосом? – нахмурился Крок. Нет, он ещё только полминуты постоит вот так, позволит себя держать, и высвободится, точно.       – Всё так. Всё слишком так. – Шептали ему в ухо, в зализанные волосы, в сердце. – Как я ни приходил в участок, я слышал, как ты с кем-то ругаешься своим глубоким размеренным тоном, и мне всё время хотелось, чтобы ты и меня так отчитал, фу-фу-фу… Ты, кстати, первый человек, кому я признаюсь в своём маленьком фетише.       Нет, это невозможно. Он должен бежать, вырваться и ретироваться, иначе он попросту сдастся. Руки напряглись, пытаясь разорвать захват, и Дофла уже чуть ослабил хватку. Однако, всего лишь чтобы схватить его ладонь и поднести к своему паху.       – Чувствуешь? – Пальцы сжали пальцы, и Крокодайл понял, что сейчас окончательно пропадёт. – Как каменный. С тех самых пор, как мы последний затяг разделили.       – Чёрт… это просто прихоть… из-за травки.       – Ой ли? Может, я и обделял тебя мужским вниманием, но только потому, что решил, что ты не оценишь таких порывов. И последние месяцы я медленно схожу от этого с ума, сидя рядом за столом, пялясь в общее окно, понимая, что впустую мастурбировал три года, теряя возможность за возможностью.       – Я тебе не верю. Просто… отпусти… через месяц мы и не вспомним об этом разговоре… – прохрипел Крокодайл, всё сильнее погружаясь в атмосферу похоти, вдыхая и вбирая в себя аромат вожделения, исходивший от загорелой кожи напарника.       – А я хочу, чтобы было, что вспоминать, – выдохнули ему в ухо. А следом за словами в него проник горячий язык. Пальцы, удерживающие ладонь брюнета, сжались, заставляя сильнее схватить его за достоинство, а сильные плечи полностью перекрыли обзор путей побега.       Первый предательский стон, чуть слышный, скорее даже интуитивно ощутимый, сорвался с губ Сэндмена. Дофламинго ухватился за него, переходя в более агрессивное наступление. Не выпуская его ладони, свою он также опустил вниз, аккуратно прижал её к ширинке на тёмно-серых брюках Крока. Почувствовал пульсацию и улыбнулся.       – Вот так, – Дофла выдохнул эти слова шелестящим шёпотом прямо в разгорячённую ушную раковину напарника.       Эти уверенные слова… это стало последней каплей. Сопротивление было сломлено. Крокодайл подумал: "А, что б тебя!", он поднял голову и впился в губы этого помешанного, этого больного извращенца, этого проклятого сексуального идиота, который день за днём маячил перед ним, воспитывая в нём терпение и устойчивость, которую до этого момента нельзя было разрушить. И вот – вот, кажется, её осколки, распавшиеся на мелкие песчинки, скрипят под ногами, пока двое мужчин сорока с небольшим лет ощупывают, изучают тела друг друга, будто впервые видят, впервые чувствуют. Оторвавшись от губ, которые сейчас Крок ненавидел так же сильно, как хотел, он перенёсся к шее, к этой впадинке, уключине, послужившей ему плохо защищённым укрытием последние несколько минут, и как можно сильнее воткнул в неё язык, надавил, и повёл вверх, к кадыку. Наткнувшись на него, выпирающего сильнее обычного от волнения, место языка заняли зубы, которые прикусили тонкий слой кожи на этом месте.       Дофламинго охнул. Широкая ладонь Крокодайла сжимала его член сквозь два слоя ткани, и он хотел как можно скорее от них избавиться. Он поднял руку и положил на его затылок, дозволяя кусать себя столько, сколько ему потребуется для сохранения видимости сопротивления. Он уже знал, что получит желаемое. Прошлый день был длинным и диким, и ночь он собирался сделать такой же.       Язык брюнета снова пополз вверх. Его кололи чуть проклёвывающиеся щетинки, но он не обращал на них внимания. Обследовав всю длину шеи и дойдя до подбородка, неспокойный рот увернулся от поцелуя и укусил Дофлу за подбородок. Тот зашипел, спустил руку с головы и опустил на Крокову задницу, впиваясь в неё так сильно, как позволяло положение. Крокодайл не остался в долгу, поднял свободную руку, провёл ею по боку Донкихота, ощупывая края всё ещё железного пресса, обвёл грудь, затем большим пальцем стал играться с привставшим от возбуждения соском. Их рты всё же пришли к компромиссу, языки нашли друг друга и переплелись в танце .       Ладонь Донкихота отпустила руку Сэндмена, чтобы попытаться расстегнуть его пояс. Выходило с трудом. Он стал потихонечку пятиться обратно к деревянному столу с лавкой, брюнет словно нехотя тащился за ним. В голове наравне с победоносно трубящими фанфарами строились планы, как и что сделать дальше, чтобы эта ночь стала не просто незабываемой, а неповторимой. Тут партнёр вдруг сам помог ему: он отпустил двух своих чувствительных пленников, чтобы обнять его за шею, сцепив руки и позволяя оттащить себя. Разорвав поцелуй, он требовательно заявил:       – Я терпеть тебя не могу. Ты самый большой подонок и эгоист из всех, кого я встречал. Если я выясню, что всё это – лишь далеко зашедшая шутка или какой-то сраный эксперимент, я сломаю тебе рёбра!       – Да-да, Кроки, я знаю о рисках, – прошелестел в ответ голос, пока его обладатель, прислонившись к столешнице, боролся с ширинкой облегающих бридж.       – Тогда постарайся уж не разочаровать меня, – прорычал Крок, скидывая и отпинывая в сторону нелепую в августе шубу с плеч.       Дофла наконец справился со штанами, приспустил их, но напарник не спешил. Он решил помучить партнёра томительным ожиданием, так что стал спускаться ниже, облизывая и покрывая поцелуями всё вожделенное тело. Сперва шея, да, медленно, чуть выставляя зубы, в основании у косточки – укус, сильно, беспощадно, до красных отметин и шипения. Пройтись вдоль ключицы, сначала пальцем, затем языком, исследовать образующуюся над ней ложбинку, затем, так же мучительно медленно – вторую. Смочить в слюне – не своей – два пальца, почувствовать его язык, его ярость и одновременно терпение человека, который долгое время шёл к цели, и вот она уже совсем близко, но нужно из последних сил подождать ещё немного, прежде чем её достигнешь. Спустить пальцы на правый сосок, мять его, оттягивать, пока язык борется с левым, обхватывает его, обсасывает, прикусывает, вызывает мурашки, галопом скачущие по позвоночнику блондина. Тот упирается руками, откидывает голову так, что очки слетают с глаз и падают куда-то назад, и он, не глядя, спихивает их на песок. Где-то рядом рябь бежит по озеру, гонимая поднявшимся ветром.       Крокодайл наконец выпускает из плена соски, поднявшиеся от ласк, и, крепко схватив Дофламинго за талию, спускается ниже, проводит языком по ложбинкам пресса, несколько раз, чтобы увлажнить всё, до чего может дотянуться, сами кубики покрывает поцелуями пополам с прикусыванием. Пупок удостаивается отдельного внимания – сперва облизать края воронки, оттянуть зубами, посмотреть, как раздражённо морщится эта вечно дразнящая его блондинистая рожа, а затем проникнуть языком – твёрдым, самым кончиком, пошевелить внутри, вверх-вниз, затем вынуть и снова внутрь, и так несколько раз, пока не почувствуешь сбившееся дыхание в его животе. Только тогда можно отпустить пупок и двинуться чуть ниже, к самой томительной части – лобку, покрытому полоской удивительно светлых волос. Донкихот издал горловой вой, впиваясь за деревянную конструкцию до белых костяшек пальцев, чтобы сдержаться, не надавить на Крокодайла, не заставить его поторопиться – он хотел этого и одновременно желал, чтобы сладкая мука продолжалась, он был готов терпеть столько, сколько потребуется. Но как же это чертовски тяжело!       Вдоволь наиздевавшись и испытав решительность партнёра и придя к вполне удовлетворительному выводу, мужчина запустил пальцы под резинку трусов и провёл по основанию ствола. Затем вытащил его из-под власти ткани.       – Хм, а на ощупь казалось, что он больше.       – Пошёл ты… Крок… – сквозь судорогу прохрипел верзила, но брюнет только рассмеялся в ответ. Он плюнул на ладонь и, твёрдой хваткой взяв член Дофлы, несколько раз провёл по нему вверх-вниз. Услышав хриплое дыхание, он не среагировал, только стал менять силу, с которой сжимал ладонь, то едва-едва касаясь кончика, и увеличивая напор ближе к корню, то, наоборот, проходя серединку легко, а к верхушке сдавливая жёстче. Это издевательство продолжалось пару минут, пока Дофламинго не застонал от удовольствия и не прошептал одно-единственное слово.       "Ещё."       У обоих будто сорвало крышу. Крокодайл одной рукой рывком расстегнул свою ширинку, вытащил член и начал быстро и со знанием дела дрочить, а второй придерживал член Дофламинго, пока заглатывал его. Язык не желал подвинуться со своего законного места во рту, поэтому со всех сторон нападал на незваного розового гостя, проникал под крайнюю плоть, заставляя его обладателя трястись от переживаемых ощущений. Донкихот не выдержал. Рука взлетела от стола, приземлилась на затылке напарника, не давая ему отстраниться, а бёдра резко ударили вперёд. Кроку пришлось схватиться за колено партнёра, чтобы не отлететь назад, а тот всё вгонял свой болт ему в глотку.       Это длилось минуты полторы, но казалось, они не закончатся никогда. Воздух в лёгких кончался, а вдохнуть по объективной причине Крок не мог, даже носом не выходило, так что глаза увлажнились помимо его воли. Он терпел. Терпел, не переставая дрочить. Наконец Дофла, грубо схватив его за волосы, отдёрнул его голову и прошептал снова:       – Вот так… – И затем, – Иди сюда.       Он скинул свою розовую накидку и расстелил на столе, жестом приглашая его прилечь. Крок, продолжая мастурбировать, стряхнул с себя штаны до низу, вылез из них, попутно скинув ботинки, и воспользовался приглашением. Напарник, облизываясь, примерился к его члену. Открыл головку и облизал. Схватил его за ягодицы, ощупывая и раздвигая их. Пока он работал ртом, ладони жадно сжимали зад партнёра, разминая и расслабляя его. Затем, на секунду оторвавшись, он смочил большой палец и осторожно ввёл его внутрь. Крокодайл замычал, стискивая светлые волосы в ладонях. Палец аккуратно толкался внутрь, встречая сопротивление кольца. И тогда Дофламинго перешёл в наступление по-другому.       Вместо пальца он запустил туда язык. Горячий и влажный, он аккуратно обрабатывал дырочку, упруго пружиня под сдавленное сопение брюнета. Дофламинго менял язык и палец местами, расслабляя и расширяя отверстие, потом вставил указательный и средний, толкаясь ими, вызывая внутренний пожар. Он поднялся, два пальца внутри, вторая ладонь сводит вместе два разгорячённых органа, прижимает их, водит по всей длине. Из кончиков сочится жидкость удовольствия, рука скользит вниз и вверх, вверх и вниз. Члены уже готовы извергнуться, но он не позволяет, убирает руку. Он залезает на стол одним коленом, вытягивает ногу из узкой штанины, наклоняется, находит лицо напарника – разгорячённое, зажмуренное от наслаждения, и накрывает его рот своим. Руки Крокодайла ощупывают нависающее тело, проводят по прессу, спускаются ниже, хватают за зад. Члены лежат рядом, сдавленные двумя телами, трутся друг об друга. Языки сцепились, жаркие рты борются за право обладать, войти в другого, сделать его территорию своей.       Крокодайл не выдерживает первым. Застонав, он извергает семя, оно липкой массой обволакивает оба органа и живота, улучшая скольжение между ними.       – Ну что же ты, – мстительно шепчут губы блондина ему в лицо. – Я думал, ты продержишься дольше…       – Заткни… пасть, – глубоко вдыхая, отвечают им. – Если тебе нечем заняться, то можешь уже заменить пальцы своим дилдаком.       – Как раз собирался, ваше садистское величество, – усмехнулся Дофламинго. – Хотя, думаю, от мазохиста в тебе не меньше…       Он резко встаёт, одна штанина так и болтается где-то на щиколотке, но сейчас не до неё. Он оглядывает картину: его напарник, раскрасневшийся, тяжело дышащий, лежит на ярко-розовой подстилке, абсолютно не сочетающейся с его рубашкой и скомканным торчащим из-под неё платком. Он сдирает его, разрывает пуговицы на рубашке, обнажая широкую, чуть волосатую грудь, которая вздымается ему навстречу. Он проводит по ней ладонями, спускается ниже и резко сдёргивает партнёра за ноги, так, что зад Крокодайла оказывается на самом краю. Тот сгинает их в коленях, разводит, ставит на стол, слегка приподнимая таз. Дофла, плотоядно облизываясь, спрашивает:       – Готов?       – Давай уже!       – Ну что ж, тогда… Ракета на изготовку!       – Козёл, пошути тут ещё... ААах!       Дофламинго вставил резко, решительно, и остановился, наслаждаясь эффектом и гортанным вскриком. Да, вот об этом звуке он думал эти два месяца, жаждал его услышать, и когда получил то, что хотел, возжелал большего. Никто никогда не подумал бы о нём, что его можно завести с помощью голоса. Говорят, женщины любят ушами, но всех мужчин, с которыми он спал, он выбирал опираясь не только на внешность, но и на тембр голоса, его цвет и насыщенность. И тогда, три года назад, услышав в участке, как Крокодайл ругается с кем-то, его бросило в дрожь. Наверное, он тоже в душе мазохист, раз приблизил его к себе, только чтобы раз за разом наслаждаться этим ощущением. Кто же знал, что всё так обернётся?       Он начал двигаться. Обхватив чужие колени, он работал тазом, втыкая и вынимая член почти до конца, желая услышать возглас сопротивления. Он желал, чтобы Крок просил его продолжать, чтобы стонал и развратно шептал непристойности.       – Хах… хах…       Крокодайл выгнулся, толкнулся навстречу. Боги, как он изголодался по этому ощущению. Он не любил себе в этом признаваться, но секс с мужчиной доставлял ему гораздо больше удовольствия, чем с любой, даже самой умелой женщиной. К тому же, с мужиками проблем меньше. Но сейчас… Прямо сейчас ощущения были совсем иные. Он не знал, дело было в травке, в алкоголе, в их гремучей смеси, или, возможно, – только возможно! – в том, что он был с мужчиной, которого хотел два с лишним года. Он зарычал этим мыслям. Его жизнь пойдёт к чертям?       Ну, туда ей и дорога!       Он протяжно застонал, приподнял голову и нагло заявил:       – Ты забываешь про мой член!       Дофламинго усмехнулся. Он взял его в руку и стал дрочить в такт движениям таза. Ладонь проскальзывала по покрытому спермой члену, его лобок стучал и прижимал яички партнёра. Из груди поднимался хрип удовольствия, духота летней ночи сдавливала виски. Он не помнил, как взял Крока за руку, дёрнул, приподнимая туловище, и впился в его стонущие губы. Брюнет обхватил его ногами, не давая отстраняться слишком далеко, ногти царапали спину под рубашкой. "Нужно было снять её", – мелькнуло в голове, и напарник, будто прочитав его мысли, потянул за неё, пришлось отпустить его, позволить снять с себя мешающую ткань.       Несколько томительных минут молчания, сиплого дыхания и горячих прикосновений, и Дофламинго вынул член. Сперма брызнула между ними, тягучей нитью свисая с края стола. Мужчины уставились на неё в молчании, глядя, как она растягивается вниз, желая коснуться земли. До них будто только сейчас дошло, что всё это время они находились на улице, в парке, и что, если кроме них тут кто-то был, то это могло стать опасным. Вот только жар их тел не дал им долго размышлять над этим.       – Что, сдулся уже? – вызывающе спросил Крок.       – Обижаешь, – осклабился Дофла в ответ. – Повернись-ка…       Крок послушно слез, повернулся, облокотился на стол и выпятил зад. Блондин, подняв расслабившийся орган, примерился и вошёл в услужливо подставленное отверстие, алчно засосавшее его внутрь. По спине пробежала волна наслаждения. Он не спал с мужиком уже пару лет, даже стал забывать это ощущение, когда проталкиваешься сквозь сопротивляющееся анальное колечко, а оно обхватывает тебя, сдавливает, заставляет чувствовать себя главным. О, да. Ему этого не хватало.       Он с размаху насаживал Сэндмена на член, утыкал его животом в стол, заставляя охать и хрипеть. Штаны так и мешались где-то на ноге, волочась по земле, так что он приостановился ненадолго, слушая возмущённое сопение, поднял ногу и сорвал их. Нога упёрлась в лавку, он поставил ступню на неё и вошёл снова. Он раскачивался в нём, проталкиваясь, протискиваясь, ища пристанища. Руки Крокодайла подогнулись, он лёг мощной грудью на стол, на всё ещё расстеленную розовую перьевую накидку. Он вцепился в неё, словно когтями, мял, пытаясь достать запах человека, с которым занимался сексом, кусал её, драл, но чувствовал только пыльный аромат долго томящейся в шкафу вещи. Тогда он собрался с силами, привстал, прогнулся в талии и обернулся. Дофламинго, увидев это, схватил его за шею и притянул к себе. Он сжал ладонь, опрокидывая его голову, и, нависнув сверху, поцеловал раскрытый рот.       – Вытащи язык, – прошептал он ему, и его послушались.       Тогда он сильно прикусил его, укусил за губу, при этом всё сжимая шею в ладони. Из горла Крокодайла вылетело несколько всхлипов, глаза теряли фокус, но он хотел ещё, ещё этой едкой агонии, раздирающей его глотку. Дофламинго отпустил, и тогда он упал обратно на лавку, а верзила лёг на него сверху, пригвоздил его руки к столу, елозя грудью по скомканной рубашке. Крокодайл приподнялся на цыпочках, ноги подводили его, дрожали. Но сладкая истома была важнее.       – Реще, – выдохнул он, и почувствовал, как пресс Дофламинго дрогнул. Он кончил второй раз прямо внутрь. Крок решил, что возмутится этому факту позже, потому что они ещё не закончили. Донкихот с новой силой задвигался, кровь прилила к вискам. Он приподнялся над ним, схватил его за волосы, дёрнул за них раз, другой, третий. Потом с силой прижал его щекой к ткани, а сам увеличил свою скорость до максимума.       Практически в исступлении, блондин слышал, как место их слияния издаёт какие-то чавкающе-чмокающие звуки, как стонет под ним сильное мускулистое тело, как сам он надрывно дышит, шевелясь, желая довести партнёра до такого же феерического состояния. Наконец, он в изнеможении остановился.       Он стоял, опираясь на стол и тяжело дыша. Сердце бешено рвалось из груди. Он чувствовал пульсацию во всём теле, пальцы скребли по деревянной столешнице, оставляя тонкие бороздки от ногтей. Мужчина под ним слабо пошевелился. Дофла отступил на шаг, давая тому слезть. Оба уселись на скамейки и глядели друг на друга замыленным взором.       – Этого, – вдруг сказал Крокодайл, – недостаточно.       Он совладал с подрагивающими мышцами икр и ляжек и поднялся. Дофламинго смотрел снизу вверх, как властно тот подошёл к нему вплотную, упёрся грудью в его лицо. Блондин не заставлял себя долго упрашивать – протянув руки, он обхватил партнёра за талию и уже который раз за последние полчаса схватил его за ягодицы. Язык пошёл исследовать впадину между грудными мышцами, а потом поочерёдно взялся за ореолы сосков. Как мог более нежно, он водил по их краю кончиком, потом одними губами обхватывал серединку, обсасывал её. Крокодайл закрыл глаза и обхватил его голову руками.       – Нет, недостаточно.       Крокодайл обошёл стол с другой стороны и жестом велел Дофле развернуться. Тот облокотился о столешницу, выставил ноги и похлопал себя по ляжкам.       – Ну, давай.       Брюнет сплюнул на ладони, присел рядом и стал дрочить и себе, и блондину. Тот заохал, чувствительность повысилась. Он уже ощущал больше боли в перевозбудившемся органе, но его алчность заставляла его продолжать. Член снова поднялся. И тогда Крок, примерившись, сел сверху, лицом к его лицу, колени прижимают таз напарника.       – Вот, так-то лучше. Смотри на меня!       Он начал привставать и насаживаться на Донкихота, держась за его плечи. Он чувствовал, как член внутри него пульсирует и увеличивается, становясь даже больше, чем до того. Дофламинго заговорил:       – Старый развратник… ха… какой же ты…       – Да? – сосредоточившись на движении, спросил Крок.       – Горячий! – закончил блондин, обхватывая его за талию и прижимаясь к нему плотнее. Он задвигал тазом, увеличивая давление, и скачущий на нём мужчина тоже ускорился. Ещё минута и протяжный стон наслаждения сорвался с его губ, а белая тягучая жидкость – с члена. Он опустил голову и поцеловал блондина взасос, тот задвигался быстрее, быстрее, с размаху вынул член со стекающими остатками семени. Страстный поцелуй длился больше минуты, но вот и он прервался. Крокодайл так и остался сидеть сверху, потому что Дофла и не думал отпускать его из медвежьих объятий. А тот и не желал из них выбираться. Никто не знал, что говорить, но брюнет всё же решился нарушить тишину.       – Ну и? Что теперь?       – Хмм. – Дофла сделал вид, что задумался, а потом уткнулся лицом во влажную от пота грудь партнёра. – Думаю, можно ещё посидеть здесь, пока мы никому не мешаем наслаждаться видом.       – А дальше?       – Дальше мы оденемся и пойдём нести свою вахту под мостом в нашей уютной маленькой обители. Возможно, там мы даже повторим этот аттракцион разок-другой.       – Слушай, я же серьёзно. – В голосе Крока прорезалось раздражение и что-то ещё. Разочарование? Грусть?       – И я серьёзно. – Блондин поднял лицо, бесстрашно встречая взгляд узких тёмных глаз. – Думаю, я нашёл, чем хочу заниматься минимум ближайшие лет десять-пятнадцать. И с кем. Если, конечно, ты снова не прыгнешь под машину.       – Да не прыгал я, – досадливо протянул Сэндмен. К нему возвращались его спокойствие и самообладание. – И кто сказал, что я буду не против?       – А ты разве против? – шутливо нахмурился Дофла. Кроки помолчал.       – Я подумаю над этим, – сказал он, вставая.       – Ох, какой жестокий! Ты заставляешь меня плакать от горя!       – Всё лучше, чем твоя ухмыляющаяся рожа, – был ответ.       Они пошарились в поисках невесть куда укатившегося крюка, на котором всё ещё висел мешок с их полицейской формой. Одевшись, они запихнули театральную одежду в ближайшую мусорку – всю, кроме розовой накидки, которая почему-то уж очень Дофле приглянулась, и зашагали в свой кобан. Где предались страсти ещё раз прямо на жёстком грязном полу.       Наутро, лёжа в объятьях друг друга, они услышали телефонный звонок. Мобильник Донкихота разрывался трелью, контакт высветился – Мугивара Луффи.       – Хэй, Минго, привет! Ты там что, спишь на посту? – вскричала трубка.       – Нет, ну что ты, как можно, на работе, фу-фу-фу.       – Ну, тогда ладно. Хотел спросить, как тебе чай, который ты спросил.       – Чай? Какой чай?       – Ну помнишь, ты пару дней назад приходил ко мне в хранилище улик, просил тебе отсыпать лучшей травы? Я свиснул на кухне у Санджи самый дорогой сорт, с жасмином!       – Как… с жасмином… – Дофла смотрел, как от осознания округляются глаза сидящего рядом Крокодайла. – Погоди, это был чай??       – Ну да, а ты что думал? – засмеялся черноволосый юнец на другом конце провода. – Ладно, как попробуешь, скажи, как на вкус, может, тоже стоит такой купить!       – Ага… – но в трубке уже были короткие гудки.       Мужчины в шоке уставились друг на друга. Крок заговорил:       – Так мы вчера… скурили пакет жасминового чая?       – Видимо, да.       – С добавками, говоришь. Лучший товар.       – Ага.       – Ты всё это время знал?       – Ты что, шутишь? Я тебя накурить хотел, нахрена мне разводить тебя на чай…       – И ты докурил последний косяк в одну харю.       – Хэй, я же поделился, тебе память что ли отшибло?? – завопил блондин и захохотал. Низкий смех Крока вторил ему. Проржавшись, они без сил завалились обратно на пол.       – Мдаа, – протянул Донкихот. – Всё-таки самовнушение – страшная штука.       – И не говори, – ответил Сэндмен. – Эх, сигару бы.       – Ты ж в комбини был, не взял, что ли?       – Да не до того было.       – Ну, тогда пошли сходим, друг.       – Не друг я тебе, – проворчал брюнет. – После последних суток ты вообще должен на мне жениться.       – Как скажете, ваше садистское величество, – захохотал Дофла, схлопоча затрещину.       Уже пятнадцать минут как наступило стандартное августовское душное утро. Двое полицейских – один со следами пальцев на шее, другой с отметиной от укуса на выглядывающей из рубашки ключице, вышли из своей будки и вместе двинулись навстречу новому дню.