Воспоминания о будущем

Тони заметил его краем глаза, когда спускался в джаз-клуб: худой, высокий, каштановые вихры, явно просящие стрижки, кожанка на размер больше. Взгляд, который незнакомец бросил на него из-под бровей, был мимолетным, но красноречивым: чего, мол, тебе надо? Тони ничего не было нужно, поэтому он свернул направо и зашагал по ступенькам вниз, толкнул приоткрытую дверь и погрузился в мрачное, прокуренное нутро. Едва переступив порог, Тони ощутил полное спокойствие, разбавленное голосами и нотами, которые издавал рояль в углу. За ним сидел старик и что-то неспешно наигрывал, будто неуверенно, примеряясь, но Тони знал, что это впечатление обманчиво. По пятницам он играл так, что его пальцы, порхающие над клавишами, были похожи на крылья колибри в полете. Но сегодня среда — старику незачем виртуозничать. Здесь удивительно хорошо думалось. Некому было прервать поток мыслей, разве что бармену, лениво протирающему бокалы и время от времени бросающему: — Еще? Любой услышавший мигом кивал, даже если его стакан был почти полон. Вот такая бесполезная суперсила, думал Тони, усмехаясь и поддаваясь всеобщему согласию — еще выпить бы не помешало. Сейчас он думал обо всем сразу: о новой машине, которую ему вот-вот должны пригнать с завода, ни у кого еще такой нет, а у него будет, потому что вовремя помог президенту концерна с расчетами по двигателю, и теперь сияющая, хромированная красотка осеннего горчичного цвета будет его. Еще он думал о том, что нужно бы что-то сделать с родительской спальней, может, перестроить ее в кабинет или зимний сад?.. Он думал об этом раз в месяц, но вот уже который год ничего не делал, рука не поднималась. Пора было уезжать из этого дома, обзавестись своим, но Тони находил особое удовольствие в том, чтобы жить в «музее», как он сам его мысленно называл. И пару раз среди его мыслей промелькнул парень, которого он увидел возле входа. Что с ним, черт возьми, было не так? С парнем — или с самим Тони. Кто-то занял соседний стул, Тони хотел было возмутиться, мол, бар пустой, зачем же вот так вплотную? Даже повернулся к этому наглецу, да так и замер, ничего не сказав. Его уличный незнакомец смотрел прямо на него, чуть приподняв уголки рта в дежурной улыбке. Он принес с собой запах улицы: мокрая листва, прелая, разноцветная. Взвесь дождя в его волосах блестела в свете барных ламп. Тонкие губы, на которые уставился Тони, перестали улыбаться. — Привет, — незнакомец отвернулся, но снова бросил взгляд на Тони. — Отсесть? Я как-то не подумал... — Нет, не страшно, — Тони махнул рукой, подзывая бармена. — Раф, налей ему лучшего виски, а не того пойла, которое ты всем впариваешь. — Скажешь тоже, — мужчина за стойкой деланно оскорбился, но не выдержал и рассмеялся. — Хорошо, один момент. — Спасибо, — незнакомец расплылся в улыбке, от которой его лицо просияло. — Я Пит. Питер. Он протянул руку, Тони пожал ее — крепко, коротко. — А я Энтони, но мне по душе, когда меня называют Тони. — Значит, так тому и быть. Разговор не клеился. Питер сделал пару глотков виски, который и вправду оказался на высоте — мягкий, обволакивающий. Краем глаза он видел, что Тони сидит, уставившись в одну точку, будто мысли его были далеко-далеко отсюда. Где-то и с кем-то еще. — Как называется этот виски? — Питер решил начать с козырей. — Понятия не имею, — Тони пожал плечами, — но этикетка точно синяя! Питер рассмеялся, понимая, что всесторонней алкогольной осведомленности Тони еще не случилось. Может, лет через пять? Интересно, что толкнет его на то, чтобы начать изучать этот вопрос? — Так и запомню, спасибо. — Слушай, — Тони крутанулся на барном стуле, повернулся к Питеру всем телом, — я знаю, ты меня не знаешь, я тебя тоже, но тебе, видимо, совсем нечем заняться. Побудь моим незнакомцем в поезде, а? — Незнакомцем... Что? — Питер непонимающе переспросил. — Я просто поговорю. Рядом с тобой. Ты послушаешь, покиваешь, может, бросишь какую дежурную фразу, потом мы молча выпьем еще по стакану и распрощаемся навсегда. На слове «навсегда» Питер вдохнул поглубже. Он больше не верил ни в какие «навсегда», но что ему оставалось — он согласился. Да и как тут отказать, когда Тони — пусть не тот, пусть моложе, дурее, еще без лоска и фирменной ленцы — просит его о чем-то, так горько улыбаясь? — Я устал, — Тони развернулся назад, к бару, и заговорил, глядя перед собой, но Питер все отлично слышал — то ли благодаря паучьему чутью, то ли потому что был особенным образом настроен на волны Тони Старка. — Я устал и больше не знаю, что делать. Все от меня чего-то ждут, бумажки подписывать нужно, ходить на встречи, вникать, управлять, принимать решения, а я хочу закрыться в мастерской и не вылезать оттуда. Изобрести что-нибудь, сделать мало-мальский прорыв, потому что это то, что я люблю... брать железки, провода и оживлять их. А всю эту волокиту корпоративную — ненавижу. — Отпуск? — О нет, какой там. Я уже недавно был в недельном запое, а это почти Канары. — У тебя есть место, куда ты ходишь, когда все хреново? У меня — одно озеро, небольшое, рядом с ним деревянный дом, а к дому пристроен внушительный гараж. Но я никогда не захожу внутрь, хотя стоило бы... Просто смотрю на воду и ухожу. — Да, — Тони впервые искренне улыбнулся. — Наверное, да. Было одно место, я бывал там, когда... В общем, есть. — Тебе стоит туда съездить, — Питер хлопнул Тони по плечу, да так и оставил там руку. — Тут недалеко, — Тони порылся в карманах, выудил кошелек, бросил на барную стойку банкноту и зашагал к выходу, на ходу бросая: — Спасибо! Питер усилием воли не стал смотреть ему вслед. Отвернулся, сгорбился, замер, ожидая, когда входная дверь хлопнет за спиной Тони — черт бы побрал его слух, пауков и скрипучие двери! — но этого не случилось. — Эй, — он услышал голос совсем рядом, — а ты не хочешь поехать? Это недалеко, часа полтора. На Лонг-Айленде. Я подумал, что ты вряд ли захочешь торчать здесь. Или могу подвезти тебя, только адрес назови. Питер, нынешняя версия которого была на пару лет старше этой версии Тони, научился распознавать полутона. Раньше он подумал бы, что его зовут из вежливости, а теперь знал, что дело в том, что Тони совсем не хотелось ехать одному, а позвать, кроме случайного знакомого, некого. — Да, почему бы и нет, — Питер бросил на барную стойку двадцатку, встал и сделал пару шагов. — Я сейчас. Встретимся на улице. Тони кивнул и снова ушел — на этот раз точно, Питер проследил. Он зашел в уборную — тесная комната с тусклым светильником — и уперся ладонями в раковину. Заглянуть в зеркало, увидеть там себя... Нет. Ему хотелось думать, что он все еще тот юный Питер Паркер, который секунду назад смотрел Тони Старку, Железному человеку, в глаза, а потом увидел, как из них ушла жизнь. Что потом не случилось этих шести лет, за которые его восторженность как-то поизносилась, а оптимизм где-то потерялся. Почти семь лет, поправил себя Питер, наконец решившись взглянуть в зеркало. На него смотрел потерянный мужчина с лихорадочно горящими глазами. Сейчас он сядет в машину к Тони, они поедут в какое-то очень важное место, будут рассказывать друг другу то, о чем в то, будущее, время ни за что не рискнули бы поделиться. Питер поправил хронобраслет, пряча его под манжет куртки. Дурацкий подарок на день рождения он попросил у Пима, будто ничего лучше нельзя было придумать. Зачем ему это понадобилось? Чем ему поможет день, ну два, бог с ним — три рядом с Тони? Питер не знал, да и на самом деле поздно об этом думать. Он уже здесь. Тони ждет его. Медлить глупо. На улице идет мелкий дождь. Неоновые вывески отражаются в лужах и окнах, где-то перекрикиваются люди, и их голоса, отраженные от мокрых стен, искажаются до неузнаваемости. Питер вдохнул глубоко-глубоко, воздух, пропитанный осенью и туманом, наполнил его до краев. — Хэй, так и будешь там стоять? — из машины на другой стороне улицы ему махал Тони. Питер уверенно зашагал к нему, уселся на пассажирское сидение и пристегнулся. Тони усмехнулся, мол, какой законопослушный, но промолчал. — Путь неблизкий, еще и погода дурацкая. Уверен, что хочешь потратить на меня свое драгоценное время? — Уже пожалел, что пригласил? — Питер усмехнулся. — Поехали. Я никуда не спешу. Не объяснять же свои странные отношения со временем — сначала у него по щелчку пальцев украли пять лет, а теперь он сам ворует у вечности. Первые полчаса они ехали молча. По радио что-то негромко играло, пустая в это время дорога бликовала в свете фар, и мыслей в голове было столько, что рот страшно открыть, не боясь ненароком ляпнуть чего-нибудь. — Ну а ты? Какая у тебя история? — Тони видимо заскучал в тишине. — Никакой особенно и нет. Я — чистая книга, — Питер сам рассмеялся над своей ложью. Тони бросил на него какой-то странный взгляд и тут же отвернулся, предпочитая следить за дорогой, а не пялиться на попутчика, и Питер не мог его в этом винить. — Ты с побережья? — Тони было любопытно, и он сам понятия не имел, почему. — Загар, — он хотел продолжить объяснять, мол, я посмотрел на твою шею, когда ты смеялся, но вместо этой дурацкой речи нахмурился. — Нет, — Питер ответил, покачал головой, и попробовал еще раз: — Да. Теперь да. Раньше я жил в Нью-Йорке, давно, лет десять назад. — А потом? — А потом я закончил колледж и уехал из этого дурацкого города. В тепло. И туда, где меня никто не знает и, что важнее, где я совершенно никого не знаю. Терапия. Можно думать об этом так, да. — Полегчало? — Тони было и правда интересно. После потери родителей он и сам не раз думал сменить место жительства. Европа, Азия, может, даже Африка. Что угодно. Просто уехать. — Нет. Это сложно и в чем-то даже глупо. — Ладно тебе, — Тони сделал широкий жест рукой, — обстановка самая располагающая. Ехать молча скучно, — заметив, что Пит не поддается, Тони решился на крайние меры: — Меняю твою историю на мою. Драма-драма. Обещаю, тебе понравится. — Сказал бы в баре, я бы сыграл что-нибудь для антуража, а то эта музыка, — Питер кивнул на радио, — как-то не располагает к таким беседам. — Ты умеешь? — Тони усмехнулся. В его представлении пианисты были похожи на ботанов. А Пит был так же далек от этого образа, как Тони от создания вечного двигателя. Высокий, собранный, волосы, вьющиеся от влаги, обрамляли узкое лицо, шрамы на руках — порезы, ожоги. У Тони тоже были такие. Столько угодно шрамов. — Научился после переезда. Нужно было чем-то занять голову, а это монотонное занятие, которое отнимает часы и часы и без того короткой жизни. Но не играл очень давно. Так что там у тебя за история? — О, — Тони ожил, встрепенулся. — Ничего такого. Родители погибли три года назад. Оба разом. Автомобильная авария. Мне достался семейный бизнес и куча другого геморроя. — Скучаешь по ним? — Есть такое. Они помолчали, думая каждый о своем. — В Нью-Йорке погиб человек, которого я любил. Я тогда еще не знал, что люблю его: слишком мал был. Что там в шестнадцать лет за мозги, а? Пару лет я еще жил, как все. В колледж ходил, с девушкой встречался. А потом как ошарашило. Так нелепо, представь! Он умер два года назад, а я только понял, что люблю его. И как тут быть? — Питер потер виски. — Да уж, — Тони покачал головой. — А он что? Ты уверен, что он тебя — нет? — Конечно уверен. Он знал, что я есть, да и только. Он был меня старше на страшно сказать сколько лет. Это звучит как дикая чушь, я понимаю, но ты сам захотел променять свою историю на мою. Так вот моя: я любил мертвого человека. Тони не знал, что сказать на это. Ему - двадцать четыре и за спиной у него не было ни одного серьезного романа. Так, интрижки, которые не заходили дальше постели. Он пробовал разное, даже как-то с парнем было. Из любопытства. Он, конечно, удивился, когда Питер так легко дал понять, что любил (или любит?) мужчину, но Тони было совершенно все равно. — Ты бы поаккуратнее с такими подробностями, а то нарвешься еще. Время дикое, — Тони махнул рукой. — Я могу за себя постоять, — Питер улыбнулся, — да и понял, что тебе можно рассказать. Надеюсь, не сильно ошарашил. — Нет, все в порядке. Никто не выбирает, кого любить, наверное. Это просто случается. — С тобой уже бывало? — Питер задержал дыхание в ожидании ответа. — Нет, — Тони помотал головой. — Еще нет. Да и вряд ли, я слишком дурной и непостоянный, чтобы остановиться на ком-то. — Может, твое время еще не пришло, — Питер сделал музыку погромче и уставился в окно. Ему нужна была минута, чтобы все осознать. Одно дело планировать этот «хрононалет», а другое — вправду оказаться в прошлом, сидеть рядом с Тони и не иметь возможности ничего ему рассказать. Да и как сказать о том, что в будущем у него остались жена и дочь? Морган одиннадцать, Питер видит ее время от времени. Умная, аж жуть берет. Смешливая. В глаза ей смотреть только невозможно — как заглянешь, на секунду покажется, что на тебя глядит Тони. Даже пугает. Машина остановилась рядом с набережной, над которой горели редкие фонари. Тони заглушил мотор, мотнул головой, мол, пора, и вышел. Питер поспешил за ним. На скамейках лежали разноцветные осенние листья, все влажные от тумана. Вода, до которой не доставал свет фонарей, казалась черной бездной, а бег волн — ее дыханием. Тони встал возле заграждения, спрятал руки в карманы и вдохнул полной грудью. — Не был здесь лет с двенадцати. У родителей совсем рядом дом, а на набережную мы приходили прогуляться. Поесть мороженого, послушать музыку. Мама наряжалась, папа надевал шляпу, меня тоже заставляли выглядеть прилично. Было здорово. Питер бросил на Тони взгляд. Тот стоял, облокотившись на деревянное заграждение, смотрел в черноту воды и улыбался, будто и правда вспомнил что-то замечательное. — Слушай, тебе наверное странно это? Что я потащил тебя сюда? — Тони повернулся к Питеру, усмехнулся. — Если честно, мне боязно было ехать одному, а такого друга, чтобы вот так выдернуть его посреди ночи предаваться воспоминаниям из детства, у меня нет. — Ну я же поехал. Может, я тоже странный, — Питер развел руками и спрятал их в карманы. — Но на самом деле это неважно. Кому нужны такие моменты, если их не с кем разделить, а? — Наверное. Они помолчали, думая каждый о своем. Тони перебирал в уме все, что здесь случалось, а Питер пытался запомнить каждую секунду, чтобы потом унести их с собой, хранить в памяти и жить этим. Он старался не думать о скором возвращении, но его приближение витало в воздухе. Время — странная субстанция. Питер пытался понять его, осознать в полной мере, но никак не мог постичь. Что потом? Он возвратится — и проклянет себя за этот «отпуск»? Сможет ли он потом еще раз вернуться сюда? Может, через пару здешних лет, чтобы будто случайно встретить Тони в какой-нибудь закусочной («лучшие бургеры Нью-Йорка»), переброситься с ним парой слов... Или время вывернется так, что Тони не узнает его — другой виток, новая реальность, в которой ничего этого не происходило, а будущее еще не предопределено? Черт с ним, господи, черт с ним. Пусть идет как идет, все даже лучше, чем он мог надеяться: Тони рядом, они говорят, делятся разным. Нет еще ни войн, ни разорванного живого сердца, ни холодного металлического, погребенного на дне озера, ни потерь, ни встреч. Питеру хотелось только коснуться Тони, ощутить тепло его кожи, запустить пальцы в волосы и уткнуться носом ему в шею, вдохнуть запах, дышать им, дышать и ни за что не надышаться. — Слушай, — Тони оторвал взгляд от воды, перевел его на Питера и осекся, потому что в ответном взгляде, потерянном, застигнутом врасплох, он на мгновение разглядел такую тоску, что не сразу нашел слова. — Да? — Питер подошел ближе, руки все еще в карманах, сосредоточенный и собранный. — Давай заедем в наш здешний домик. Здесь давным давно никого не было, но, думаю, с замком я справлюсь. Хочу забрать оттуда кое-что. — Проникновение со взломом и кража? Звучит увлекательно, — Питер улыбнулся и кивнул. — Я в деле. Они застыли без движения, глядя друг на друга, пока где-то вдалеке не раздался чаячий крик. Тони вздрогнул, отвел взгляд, выудил из кармана ключи от машины. — Ну что, двинули? — А то! — Питер развернулся и зашагал к парковке, на ходу поднимая ворот куртки. Тони следовал за ним шаг в шаг, уставившись в спину, на секунду забыв обо всем на свете. Странная история, странная ночь! Пока они ехали, каких-то пять минут, в Питере росла уверенность — он ни за что не сможет вернуться назад. *** Тони возился с разогнутой скрепкой, пытаясь вскрыть замок. — Слушай, ключей точно нет? — Питер огляделся по сторонам, не желая попасться на месте преступления. — Было бы слишком легко, ну! — Дай мне, — Питер оттеснил Тони плечом, забрал у него импровизированную отмычку и принялся орудовать ею. Через полминуты дверь поддалась. Тони тихо рассмеялся и развел руками: — Ладно, ладно, признаю, я выбрал удачного союзника. Завтра — банк? — Мой человек свяжется с твоим, — Питер хотел было зайти в дом, но замер, едва электрический свет подсветил уютное, но явно покинутое нутро. — Я подожду здесь. — Брось, заходи, я быстро. Чай должен остаться, чего ему будет-то в банке? — Тони прошел вглубь дома, прямо в одежде, послышался скрип вентиля, полилась вода, ударяясь обо что-то металлическое. — Давай, только не раздевайся, холодно жутко. Питер сделал шаг внутрь и прикрыл глаза, отказываясь видеть то, что этот дом — почти точная копия того, который Тони построит на озере. Наверняка и что-то из обстановки перекочевало, потому что Питер мог поклясться, что ему знаком этот диван — сидя на нем после похорон, он ковырял ногтем мелкий скол на деревянном подлокотнике, стараясь не вслушиваться в происходящее рядом, но паучье проклятие такой возможности ему не дало... Чайник засвистел. Питер выждал несколько секунд, а потом пошел снимать его с огня. Нашел заварник, бросил в него добрую щепотку чайных листьев, залил их кипятком, прикрыл белой с позолотой крышкой. Закрыл лицо руками — пальцы пахнут бергамотом — и простоял так до того, как где-то за спиной скрипнула лестница. — Вот, — Тони помахал перед собой стопкой винила, — давно хотел забрать, но как-то... Не решался, в общем. — Здорово. Люблю музыку. — Ну тогда ты удачно зашел. Там должен быть проигрыватель, сделаешь? Я пока чаю налью, а то замерз ужасно. Питер достал из стопки винила пластику The Cure. «Kiss me, kiss me, kiss me» на обложке заставило его улыбнуться — какого черта, отчего бы и нет. Глухой треск, нарушивший тишину, через пару секунд сменился мелодией, которую Питер совершенно точно никогда не слышал, но это не мешало ему заранее полюбить ее и знать, что она будет преследовать его до конца жизни. Лампа над головой замигала, потом вроде успокоилась, но ненадолго. — Такое бывает, — Тони выключил верхний свет, — проводка старая, нужно вызвать мастера. Так что или свет, или музыка. — Музыка, конечно, — Питер сел за стол, на котором уже стояла большая чашка с чаем, и обхватил ее ладонями. — Я включил котел, скоро должно прогреться. Ты не спешишь? — Питер отрицательно мотнул головой, отпивая чай. — Так редко приезжаю, нужно хотя бы дом прогреть и проверить, все ли в порядке. — Без проблем, у меня на ближайшие пару дней никаких планов. «Зачем я это сказал? Он подумает, что я напрашиваюсь. Похоже на самый тупой в мире намек. Питер Паркер, ты дебил». И пока Питер Паркер, Человек-Паук и, так уж вышло, человек-дебил, мысленно ругал себя, наблюдая, как за белой вуалью оконной тюли рождается рассвет, Тони Старк смотрел на него и отчего-то никак не мог отвести взгляда. — Останемся? — Тони не знал, почему вдруг сказал это, почему его хватило на одно лишь это слово, а потом горло будто сдавило спазмом, и он смотрел на Питера, ожидая реакции — надеясь, что тот не пошлет его куда подальше вместе со всеми домами, проблемами, нытьем, внезапными поездками — не говоря о том, что они в принципе-то и не знакомы. Но Питер в ответ лишь кивнул, не поворачивая головы, сделал глоток чая — и ничего больше не произошло. Они сидели в тишине, пока над Лонг-Айлендом начинался новый день. — Не знаю как ты, а я бы поспал, — Тони встал, потянулся всем телом и зевнул. — Дальняя спальня должна была уже прогреться, она ближе всех к котельной, рядом с ней есть душевая, если нужно. Кровати там две, если что, — бросил через плечо Тони, — но если тебе некомфортно, я могу поспать в другой комнате. — Все в порядке, — Питер улыбнулся. — Я еще чуть посижу и тоже лягу. Спасибо. Спасибо, спасибо… За что тут благодарить? Лучше бы Тони ушел из бара один, лучше бы они уже вернулись назад. Питер мог исчезнуть, у него и костюм с собой (нанокостюм, конечно, угадайте-чья-разработка, помещается в кармане куртки, а как прицепишь на одежду, стукнешь пару раз — вот ты уже сине-красный и готовый метать паутину). Питер должен бы уйти — здравый смысл кричал ему об этом. Можно было бы прихватить с собой какую-нибудь безделушку, да хоть винил, чтобы Тони думал, что Питер просто мелкий воришка, а не таинственно исчезнувший гость или призрак. Но вообще спасибо, что две кровати, конечно. Разве можно мечтать о большем? Тони скинул с себя одежду, подставил руку под воду — слава богу, успела нагреться, нырнул в душевую кабину и пару минут простоял без дела, пытаясь уложить эту ночь в голове. Там две кровати, какое счастье, что две, иначе пришлось бы спать в другой комнате, а Тони почему-то совсем не хотелось этого. Он сам не знал, чего хотел, не знал, чем думал, когда предложил остаться здесь, будто в голове щелкнуло, и он увидел будущее: они с Питером приезжают в город, он выходит у какого-нибудь светофора, пока тот горит красным, а значит, что пешеходный переход — зеленым, и уносится туда же, откуда появился, в туман и неизвестность дурацкого ноября. Этого нельзя было допустить. Тони боялся спрашивать себя, почему. Хотя, конечно, идиотом он не был, напротив, так что отлично понимал, к чему все идет… Вот только что-то шло не так, и вместо секса он думал, как было бы здорово узнать Питера. Вода все лилась на дурную голову, Тони ожил, выключил душ, вытерся, хотел было выйти в спальню, обмотанный полотенцем, но спохватился и оделся. Раньше бы вышел, если бы мог встретить кого-то просто знакомого, что такого, в мужских раздевалках что ли не бывали? А теперь пришлось натягивать на влажное тело футболку и брюки. В спальне было темно: перед тем, как лечь в постель, Питер задернул плотные шторы. Тони подошел к кровати, сбросил с себя одежду, пробывшую на его теле какую-то минуту, и юркнул под одеяло. Глаза привыкли, и он смог рассмотреть абрис вихрастой головы на подушке в другом конце комнаты. — Питер, — позвал он шепотом и, не дожидаясь ответа, сказал: — спасибо. И когда он уже почти перестал вслушиваться в тишину, из нее раздалось такое же тихое “пожалуйста”. *** Питер с трудом уснул. Он прислушивался, пытаясь вычленить из окружающего мрака дыхание Тони, а когда сделал это, то на него навалилась небывалая эйфория. Он все проматывал и проматывал в голове прошедшую ночь, благодаря небо за свою безукоризненную память — теперь он сможет хранить каждую секунду этого путешествия вечно. Сон подкрался к нему незаметно, и Питеру снилось будущее, в котором Тони Старку не пришлось умирать. Когда он проснулся, то не сразу понял, где оказался, а когда воспоминания вихрем пронеслись в голове, застонал. Идиот, конечно же, гребаный дебил, додумался же. Нужно было остаться в том баре, никуда не ехать, а лучше— вообще не разговаривать, какого черта он здесь забыл? Питер вспомнил про хронобраслет и внезапно решил, что самое умное — это прямо сейчас вернуться в будущее. Неплохо было бы конечно для начала одеться, но потом да, он просто вернется. Будь что будет, потому что это слишком. Он уже встал, натянул на себя лежащие рядом шмотки, но замер. Тони все еще спал. Питер подошел ближе, как завороженный, и закусил кулак: Тони Старк спал, безмятежно закинув за голову руки, и наверняка видел сны. Питер пожалел, что не взял с собой фотоаппарат, потому что такой кадр не грех и в рамку поставить, чтобы потом любоваться, а интересующимся отвечать: — Да, это моя мертвая любовь, я, знаете ли, вернулся в прошлое, сфотографировал его там спящим и вот теперь показываю его тут всем на каминной полке. Еще чаю? План без сомнений был продуман идеально, но фотоаппарата не было, так что Питер вышел из спальни, аккуратно закрыв за собой дверь, и отправился на поиски кофе. Кофе, конечно, не оказалось, так что он решил отправиться за ним в город — должна же здесь быть хоть одна кофейня? Не долго думая, он взял ключи от машины, не пешком же идти. Когда он вернулся — прошло полчаса, не больше, — то застал Тони на крыльце. Руки в карманах, плечи подняты, хмурый… — Прости, что не спросил про машину. Я ездил за кофе, — Питер протянул один стакан Тони, и тот его взял, касаясь пальцев Питера. — Да, я… Спасибо за кофе. — Думал, я свалил на твоей тачке куда подальше? — Питер рассмеялся. — Нет, просто подумал, что ты уехал. Тони выглядел обеспокоенным и потерянным, будто хотел сказать что-то еще, но не знал, как. — Я бы никуда от тебя не уехал. Они молча пили кофе на холоде, изо рта выходил пар и растворялся в дымном воздухе октября. Тишина была правильная. Не хотелось ничего говорить, хотя Питер раньше думал, сколько всего скажет Тони, ему было, что сказать, но теперь он понял, что молчание куда дороже. — Может, тебе пора? — Тони смотрел на дощатый пол крыльца. — О, — протянул Питер, до которого намеки теперь доходили куда быстрее. — Ты хочешь, чтобы я ушел? Без проблем, правда! Я согласен, это странно, увязался за тобой… — Нет, — Тони перехватил его руку, которую Питер хотел запустить в волосы, — я не хочу, чтобы ты уходил. Просто вдруг тебе надо, а тут я со своими призраками прошлого. — Ничего страшного. У всех нас есть призраки. — Расскажи мне про того мужчину, — Тони наконец-то поднял глаза и посмотрел прямо на Питера, — если хочешь. Мне интересно, какой он был. — Настоящая заноза в заднице, — Питер улыбнулся, — он умел раздражать, это была его суперспособность, но его все любили. Его нельзя было не любить. Я не знаю, как рассказать, Тони… Какими словами описать того, кого любил всей душой? Нет таких слов, они все блеклые и глупые, про многих можно сказать чушь типа “умный-добрый-самый лучший”, но… Рядом с ним мне казалось, что я все смогу, я был таким сильным, таким исключительно сильным. А потом он умер — я обнял его после долгой разлуки, а через полчаса он умер практически у меня на руках. Нет таких слов, Тони. Питер дышал тяжело, ему вдруг стало невыносимо жарко, будто его окунули в жидкое пламя. “Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, вернись ко мне, вспомни меня”. Но этому Тони некого было вспоминать, некуда возвращаться, у него был разве что этот дом и целая жизнь впереди. Как глупо было приходить сюда… — Мне больно это слышать, — Тони пожал плечами, — горько, черт. На языке горько, будто выпил какой-то дряни. Как ты живешь с этим? — Порой я творю ужасную фигню. Но ты прав. Это горько. Идем в дом? — Питер отпил остывший кофе и тяжело выдохнул. Тони молча открыл дверь, пропуская Питера, а потом зашел следом. Они замерли на пороге, было слышно только дыхание и отдаленные крики птиц. — Я бы хотел, чтобы кто-то говорил обо мне так же. Чтобы любил меня так же, — Тони зажмурился и резко открыл глаза. — Но все хорошие парни уже кого-то любят, а. Питер никогда еще не попадал в такую идиотскую ситуацию. Тони Старк сожалел, что Питер так беззаветно любил Тони Старка, и хотел бы, чтобы кто-то — может, даже Питер — любил бы его так же. Интересно, если у этого парадокса времени еще нет названия, можно ли будет назвать его “парадокс Питера Паркера, кусающего себя самого за задницу”? — Я думал, ты по девочкам, — Питер отчего-то говорил шепотом, будто боялся разрушить момент. — Я тоже. Я тоже, — Тони посмотрел ему в глаза, и Питер будто взглянул в прошлое, а оттуда на него взирал его Тони, и все переживания вдруг стали такими глупыми и неважными, что казались теперь просто сном. Тони подошел ближе, всего на полшага, но Питеру и этого хватило, чтобы две реальности слились в одну, и он наощупь нашел его руку, еще холодную после улицы, и сплел его пальцы со своими. Губы были так близко, чуть наклонись, немного подайся вперед и возьми… Но ничего не случилось. Тони вздохнул, отвел взгляд, и магия прекратилась. Питер стал просто придурком, который схватил за руку мужчину, вряд ли ощущающего в этот момент хоть что-то. — Прости, — бросил Питер и ушел вглубь дома. Тони сжал пальцы, еще хранящие прикосновение Питера, и выругался сквозь зубы. *** Тони не умел хранить секретов, но один — совсем недавний — все же сберег. Он придумал эту поездку, чтобы взять в нее Питера. Он увидел его и понял, что должен. Необъяснимо, глупо, но у него ощущение, будто он знает Питера, будто они связаны тонкой невидимой нитью — тянется от запястья к запястью, оборви и сойдешь с ума. Он и правда по девочкам, вот пару дней назад только был на девочке, а теперь стоит в темноте прихожей и касается пальцами, которые сжимал Питер, своих губ. Так себе секрет, конечно. Разве что для розового дневника школьницы подойдет. А Питер уже кого-то любит. Конечно, любит. Его сердце покоится рядом с другим человеком, и Тони не мог ничего поделать - он ненавидел его. Как можно было не видеть, не замечать… Как можно было дышать и спокойно видеть сны, когда все вокруг шепчет “Питер, Питер”? Сегодня Тони никак не мог заснуть, потому что старый дом скрипел в тональности его голоса, а ветер за окном напевал The Cure. Гребаная романтика. Цветы ему что ли купить, шоколад, может, дорогую побрякушку? Какой бред. В глубине дома раздались шаги, и Тони сбросил с себя оцепенение. Нужно зайти на кухню, выбросить стакан из-под кофе, поговорить о чем-нибудь неважном. Но едва он переступил порог, как увидел Питера, стоящего к нему спиной, опирающегося ладонями о подоконник. Он был напряжен, словно высоковольтный провод. Тронь — и ударит током. Но Тони был не из пугливых, так что подошел, положил ему руку на плечо, дождался, пока он посмотрит на него глазами, в которых плескался океан невыразимых мучений, и сказал: — Если бы я мог, я бы увез тебя с собой. Если бы ты поехал. Я знаю, что это глупо, но ты заразил меня своей любовью, и теперь это гребаный круговорот пиздеца: ты любишь его, но никогда не сможешь получить, а я… в общем, мне не получить того, что желанно мне. — Мне лучше уйти, — Питер нетвердо сделал пару шагов к двери, но остановился и, не поворачиваясь, сказал: — если бы ты знал, каково это. “Если бы ты знал, как я хочу протянуть руку, коснуться тебя, просто коснуться. Рассказать все, как есть. Но что я скажу? Что я из будущего, в котором от тебя осталась только дочь? То будущее уже свершилось, а это я тебе, похоже, испоганил. Но если я расскажу, ты больше не будешь смотреть на меня вот так. А скрывать я точно не смогу. Поэтому я пойду, ага, а ты здесь недельку пострадаешь, поищешь меня, да и бросишь это дело, потом превратишься в желчного Тони Старка, которого воротит от любви”. — Питер, я хотя бы отвезу тебя. Подожди минутку, ладно? — Нет, Тони, не нужно, я доберусь. Пожалуйста, не думай обо мне плохо. Вообще не думай обо мне. — Слушай, если вдруг. Меня не так сложно найти, хорошо? Просто скажи, что ты подумаешь. — Нет, Тони, нет. Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты запомни это. Лет через тридцать пригодится. — Что? — Тони поднял бровь. — Не берите Небулу с собой, когда будете искать камни. Сейчас это кажется бредом, но просто пообещай, что не забудешь. — Небула… какие камни? — Тони выглядел озадаченным. — Ты псих? — Кто угодно. Просто запомни. Отправляйтесь за камнями без нее, это очень важно. И прежде чем Тони успел ответить, Питер вышел из дома, в последний раз вдохнул эту прекрасную, невообразимо прекрасную осень и активировал хронобраслет. *** Возле платформы никого не было. Питер сошел с нее, сел на пол и поклялся себе больше никогда не воскрешать мертвых. Ничего хорошего в этих призраках нет. Он мог поцеловать Тони, мог остаться с ним, черт, нужно было остаться, как теперь отправиться назад?.. — Питер? — доктор Стрэндж приоткрыл дверь, — можно? — Конечно, — Питер поднялся с пола и привалился плечом к стене. — Скажу быстро, чтобы обезопасить тебя от сердечного приступа. Твое путешествие… В общем, нужно пересмотреть взгляды Беннера на параллельные миры… Но пока Стрэндж говорил, Питер уловил другой голос где-то в глубине коридора. Странно, конечно, но… Пришлось встать, выйти за дверь и замереть — возле лифта стоял кто-то, очень похожий на Тони Старка. — Да, я не совсем успел, — Стрэндж вышел за ним. — Один из четырнадцати миллионов шестисот пяти... — Я не понимаю, — Питер не мог оторвать взгляда от мужской фигуры, ему нужно было, чтобы он повернулся к нему, необходимо было увидеть лицо, но он, кажется, собирался и дальше издеваться над Питером. Но Питеру было уже все равно. Он сам пошел, ускоряя шаг, практически переходя на бег, но замер в паре метров от мужчины. Тот вздрогнул, вздохнул и наконец-то обернулся. — Тони? — Питер не знал, что и думать, нужно бы проверить хронобраслет, видимо, это какая-то другая реальность, где теперь два Питера Паркера, а Тони Старк вполне себе жив и, может быть, здоров. — Мы не взяли Небулу, — Тони пожал плечами, но Питер заметил, как он неуверенно сжимает и разжимает пальцы. — Я… В общем, я вдруг вспомнил. — Это вы? — Питер зарылся пальцами в волосы и больно потянул, надеясь проснуться. — Это тот самый вы? — Я, — Тони очень серьезно посмотрел на Питера и кивнул. — Морган? — Питер отчего-то мог говорить только короткими предложениями, на длинные будто воздуха не хватало. — Дома. С Пеппер. — Вы с ней… — Нет, — Тони улыбнулся. — Мы расстались. — Мне жаль, — Питер пытался уложить в голове все, что случилось за последние пять минут, но у него совершенно ничего не получалось. — Хочешь поехать в дом на озере? По пути я тебе все расскажу. Стрэндж меня просветил. Накрутили вы, конечно… Питер хотел. Вернуться в дом, из которого он ушел столько лет — несколько минут — назад, снова ехать с Тони Старком в машине и разговаривать… Пока они спускались на лифте, Питер, казалось, не дышал. Тони вспомнил? Или Питер своей “поездкой” поломал все будущее? Если так, то это самое удачное разрушение в истории человечества. В машине Тони наконец-то заговорил. Питер закрыл глаза и на мгновение унесся в подвальный джаз-клуб, к виски и звукам рояля. — Техническую фигню тебе расскажет Стрэндж. А я просто хотел спросить. Черт, знаешь, когда так много лет хочешь кого-то найти, а потом наконец это случается, все заготовки не работают. Сыграешь мне на пианино? — Старк усмехнулся. — Что? — Питер пытался понять, о чем вообще речь. — Тогда ты сказал, что научился играть, когда я умер. Так странно это говорить, но все же. — То есть вы все помните? — Ладно, давай и с технической фигней. Стрэндж говорит, что это какой-то там парадокс. Мол, это все уже было — я тебя встречал в своем прошлом, но пока ты взрослый не отправился туда и не случилось то, что не случилось, я не мог до конца вспомнить ни тебя, ни твоих слов. Разве что про Небулу вдруг как током ударило. И по мелочи. Дом этот, винил… Я потом построил себе такой же дом, все не мог понять, зачем именно такой, как у родителей, а сегодня вспомнил, — Тони улыбнулся, глядя на дорогу. — Все из-за тебя. — Мне так жаль, сэр. Я не должен был возвращаться и вываливать на вас все свои переживания. Если бы я мог… — Забрал бы все назад? И где бы я был теперь? Брось, Питер, ты вернул мне жизнь. Остальное — небольшая за нее плата. — Но Пеппер и вы… — Тут да, не скрою, вина полностью твоя. — Тони состроил гримасу и улыбнулся, — Оказывается, я бог знает столько лет назад запал кое на кого, просто не помнил об этом. Зато у меня есть Морган. И вообще — мы мир спасли. Считай, сухими из воды вышли. Питеру вдруг стало нечем дышать. Он вспомнил все, что говорил тому Тони, все, что тот ему отвечал, как смотрел на него, как касался, и ему вдруг стало так больно, будто в грудь впилась огромная хищная птица. — Остановите машину, пожалуйста, — Питер подергал за ручку на двери, но та не поддалась. — Ты на полном ходу решил выйти? — Тони съехал на обочину и разблокировал двери. Питер пулей вылетел из машины, прошелся туда-сюда, прислонился к полированному боку Ауди спиной и закрыл глаза. — Хэй, посмотри на меня, — голос Тони раздался совсем рядом, и Питер распахнул глаза. — Ты не виноват. — Но я… я столько всего наговорил, я надеялся, что вы не поймете, а теперь… — Питер застонал, — какой идиот, ну кто же слушает Стрэнджа и его “конечно, Питер, давай, ничего плохого не будет, просто метнись на выходные в прошлое, прикоснись к мечте”. Идиот. — Я помню. Как искал тебя потом помню, как ругал себя, потому что ничего о тебе не знал, да и провели мы рядом день, за ручку один раз подержались, разве это серьезно? Помню, что злился, все время злился, больно было вот тут, — Старк коснулся ладонью футболки прямо над сердцем. — Помню, Питер. И ничего не поделать. Питер тяжело дышал, пытаясь осознать всю многогранность наступившего пиздеца, но не мог. — Посмотри на меня, — Тони подошел ближе, а когда Питер поднял на него глаза, сделал еще шаг. Они стояли так вечность. Мимо проезжали машины, солнце светило в глаза, у Старка звонил телефон, а они не двигались. Нужно было сказать что-то, уйти, Питер теперь в этом мастер, только кто его знает, каких дров он наломает в этот раз? Он уже было приготовился сделать шаг, как Тони обнял его, прижал к себе, положил руку на голову, вдохнул воздух рядом с его ухом. — Ты пахнешь осенью, Питер. Мокрым октябрем, разлукой. Ночью в старом доме. Виски с синей этикеткой. Неоновыми вывесками Нью-Йорка. Йодом с залива. Не нужно, не уходи больше, оно не стоит того. Ты достал меня с того света, думаешь, я не сумею тебя найти? Питер знал, что слов, которыми бы он смог описать свои чувства, нет. Что тут скажешь? Сердце колотится, в ушах шумит? Все не то. — Я не понимаю, правда. Стрендж сказал, что это будет что-то вроде экскурсии, — Питер усмехнулся, — я вернусь, ничего не поменяется, вы все еще будете мертвы, а я все таким же идиотом. — Ты хоть и повзрослел, а все такой же наивный. У него свои интересы и планы, мозги так работают, что нам не понять. Он обещал мне один шанс и не обманул. Ты был этим шансом. Мы можем сесть в машину? — Тони коснулся его руки, и Питер отпрянул. — Да, конечно. Они мягко тронулись, и Старк снова заговорил, не отводя взгляда от дороги: — Об этом никто не знает кроме нас троих. Про все эти временные выверты. Лучше бы, чтобы так и оставалось. Питер кивнул, но потом понял, что Тони его не видит. —Да, конечно. Не стал бы я никому рассказывать, за такое и в психушку упечь могут. — Могут, — Тони улыбнулся. — То, что ты говорил мне там… Обо мне. Это правда? — Да, — Питер не стал увиливать, да и зачем. — Вот и славно. Ты не представляешь, каково это… Не помнить ничего, но знать, что это ты. Я думал, двинусь. Прости, я не виню тебя ни в чем, ты сделал все верно, но черт, это сводило меня с ума все эти годы. Когда я встретил тебя, школьника-паука, чуть с ума не сошел. Я чувствовал что-то, мне казалось, что я совсем извращенец, потому что меня тянуло к тебе. Я пытался быть как можно дальше от тебя, жить, даже предложение Пеппер сделал, я любил ее как мог, а потом ты превратился в пепел. — Не нужно, — Питер сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, — пожалуйста. — Нет, я хочу сказать. Потому что так будет правильно. Я скажу, потому что должен, — Тони наконец взглянул на него и сразу отвернулся. — В моей жизни было два самых счастливых момента, Питер. Когда родилась Морган. И когда я снова увидел тебя спустя пять лет. Я помню, как сердце колотилось. Помню, как обнял тебя и подумал, что теперь и умереть не жалко. Все так запутанно. — Знаю. Мне жаль. Жаль, что у вас с Пеппер вот так все вышло. — А мне нет, — Тони пожал плечами, — потому что она лучшая и заслуживает любви и правды. Я люблю ее, но не так, как нужно. — Погодите, — Питер ожил, — а эти шесть лет… Где был я? — Здесь, — Тони нахмурился. — Я не знаю, как это объяснить, сам еще не понял. Но ты был здесь, и я был, просто ничего не помнил, а ты еще ничего не сделал. Стрендж сказал, что чем ближе был момент твоего возвращения из прошлого, тем больше я вспоминал. Поэтому мы с Пеппер расстались заранее. Я не знал, почему, но знал, что должен это сделать, будто готовился к чему-то. — Честно, я пока ничего не понял. — Добро пожаловать в клуб. Тони заглушил двигатель. Он привез его в свой дом, а не в родительский. Питер вышел, прошел к воде, остановился на краю деревянного настила и посмотрел на воду, в которой бликовало яркое солнце. — Мы прощались с тобой здесь. Пеппер опустила на воду венок, на котором лежал твой первый реактор, и я смотрел, как он уплывает. Все уже ушли в дом, а я все не мог двинуться, думал, черт возьми, теперь мне придется стать достойным вас человеком. Я очень старался, правда, как мог. Тони стоял от него в двух шагах и молчал. Ему нечего было сказать, потому что сердце билось как дикое. Он вспомнил все так отчетливо, и бар, и дом родителей, и то, как они спали в одной комнате, но на разных кроватях, и как Питер пропал, а Тони от бессилия шарахнул кулаком в деревянную обшивку дома. Час потом занозы вытаскивал. Мог бы, конечно, поехать к врачу, но не поехал. Вспомнил, как искал его, снова заходил в джаз-клуб, выжидал, надеялся, ругал себя, потому что какого хрена, зачем это все, кто он, пропал и пропал, он вообще любит другого человека. А потом он просто забыл, но разве можно всерьез забыть? Наверное, это круги на воде его жизни — он не помнил, кто бросил камень, от которого пошла такая рябь, но отчетливо ощущал последствия этого броска. — Я так злился всю жизнь, — Тони заговорил тихо, но Питер отлично его слышал, — был таким раздраженным. Все время на взводе. Готовый держать удар, даже когда никто не собирался бить. А теперь мне впервые по-настоящему нечего бояться, даже дышится иначе, представляешь? Может, ты подойдешь? — попросил Тони, и Питер как завороженный сделал пару шагов к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Мы всегда были так далеки друг от друга, тридцать лет, пять лет, шесть лет, разные эпохи, мозг сломаешь… Но не теперь, — Тони запустил руку в волосы, взъерошил их, выдохнул. — Скажи мне, о чем ты думаешь, у тебя такое лицо, будто ты не здесь. — Я там, — Питер махнул рукой на дом, — я там тридцать лет назад, в прихожей, держу тебя за руку, а через десять минут ухожу. Я шесть лет назад, когда ты умер, и я потерял наставника, четыре года назад, когда понял, что потерял любовь. Я так много раз тебя терял, Тони, я просто боюсь. Мне кажется, если я позволю, всерьез позволю себе поверить, то просто сойду с ума. — Во-первых, — Тони осторожно взял его за руку, мягко сжимая его ладонь своей, — я рад, что ты наконец отбросил официоз с мистерами. Во-вторых… Что было во-вторых, Питер не расслышал за шумом в ушах. Все, о чем он мог думать сейчас — это губы Тони, которые произносили слова, наверняка, вполне логичные, обоснованные и даже умные, но Питеру нужно было от них не это. Один вдох, полшага. Касание, сначала робкое, неуверенное, “ну же, это я, узнай меня, вернись ко мне по-настоящему”. Тони ухватился за рубашку, притягивая его ближе, сильнее прижимаясь губами к губам. Холодные пальцы Питера легли на его шею, обхватили, сжали. Это было так… нормально. Будто они делали это тысячи раз, и поэтому так уверенно целовались, предвидя каждый вдох, каждое движение. — Ты сказал, что любишь меня, — прошептал Тони в его раскрытые губы. — Да, — Питер улыбнулся. — Скажи снова. Слишком давно не слышал. — Люблю тебя. Я люблю тебя. Хочешь еще? — Питер коснулся губами его уха. — Я люблю тебя так, что ты и представить не можешь. — На самом деле, — Тони посмотрел ему в глаза, — ты — доказательство того, что у меня есть сердце, Питер. Ты, а не какая-то железяка. Потому что оно бьется, — он положил руку Питера себе на грудь, позволяя ощутить этот загнанный стук, — только для тебя.