Alea jacta est

— Вставай.       Атанасия сплевывает кровь — во рту остается соленый привкус. Отвратительно.       Под взглядом ненавистных и таких, проклятье, родных глаз хочется пустить себе пулю в висок. Впрочем, этот нож будет чудесно смотреться в белом горле. Белое-красное-сталь. Идеально, блять.       Лили всегда говорила, что у нее хороший вкус. Лили ей никогда не врёт. — Не заставляй меня повторять дважды.       Это можно расшифровать как: «не разочаровывай окончательно» или «если ты не встанешь, то сломанных костей станет больше». Варианты равнозначны друг другу.       Атанасия разочаровывать отца не хочет — она хочет застрелиться или, в идеале, любяще пустить пулю папочке между глаз.       Она поднимается — дышит сквозь сжатые зубы. Интересно, по окончанию тренировки, она сможет доползти до медпункта?       В голубых глазах равнодушие мешается с безразличием. (Хей, папочка, я тебя люблю!)       В голубых глазах мутная пелена — по идее должна быть радость        девочке положено любить отца       Она поднимается. Вдох.       Кровь пропитывает пыльный песок. Выдох.       Клод смотрит с гордостью.

***

      Атанасии десять.       Пистолет слишком тяжёлый для ее детских рук. Но всем как-то плевать. Ей наверное тоже.       Мужчина, то, что раньше было им, пристегнут к стулу. У него в глазах не ненависть даже, а мертвая обречённость и «пожалуйста-пожалуйста-прекратите-это-умоляю-пожалуйста».       У Атанасии руки дрожат, как у непросыхающей пьяницы. А в голове: «папочка-папочка-пожалуйста-папочка-не-надо» и «господи, тварь, за что ей это».       У нее за спиной отец, впереди человек, которого она должна у б и т ь.       /не человек, мишень — равнодушно поправляет кто-то голосом отца в голове/       Отчаянно хочется зажмуриться. Нельзя. Не смей.       Руки дрожат, она промахивается. Мишень хрипит и судорожно дергается. Пробито легкое. Или печень. Какая в сущности разница?       Недовольство отца ощущается кожей. Она отчаянно не хочет быть наказанной. Это отрезвляет.       Палец нажимает на курок.       отчаянно пытается убедить себя, что проявляет милосердие.       /всего лишь эгоистичное желание выжить — голос не оставляет ни шанса на спасающий самообман/       Ребёнок внутри воет и захлёбывается слезами.       Атанасии де-ся-ть.       В стеклянных глазах мертвеца отражается девочка-с-пистолетом.       Клод прячет горькую довольную усмешку в уголке губ, наблюдая за агонией умирающего ребёнка. Так надо. Дети слабые. Его дочь не может быть слабой.       Атанасия поворачивается к отцу. У неё в глазах: «пожалуйста-пожалуйста-прекратите-это-умоляю-пожалуйста» и «доволен, па-по-чка?».       Клод одобрительно треплет дочь по голове.       Слеза скатилась по щеке.       Ребёнок внутри захлебнулся кровью.