Принятый, только наш

      Старый зал для тренировок. Стёртый до безобразия пол от бесконечного повторения одних и тех же движений. Сорванные майки, насквозь пропитавшиеся липким потом. Белоснежные полотенца, скрывшие в себе случайные капельки крови — результат чьей-то очередной неосторожности. Скрывшие только мешающие, непрошенные слёзы, от которых давиться хочется, когда замечаешь абсолютно тоже самое в нескольких сантиметрах от собственного плеча. Они все здесь такие.       Не сказать, что Тэхён удивлён. Нет, вовсе не так. Прошедшие годы невидимой татуировкой отметились на их телах. Эта гораздо больнее и проблемнее любой настоящей будет. Никакой химией не сведёшь. Никто и никогда не забудет этот период в их жизнях. Никто и никогда не станет говорить об этом с искренней улыбкой. Никто и никогда не сотрёт с подкорки первые гневные комментарии и регулярные пожелания умереть в ближайшей канаве. «Только и умеете позориться, куда уж хуже». Да, очень захватывающе, когда там можно перевести тему для интервью?       Пошли вон.       Проявляются остальные элементы, и теперь можно рассмотреть на одной из стен устаревший логотип компании. Хочется ради приличия хотя бы улыбнуться, как он это обычно делает.       Да только зачем перед собой?       Дышать свободно никто не запрещает.       Где-то под диафрагмой перекатывается что-то очень тяжёлое и тут же мгновенно исчезает. Новые синяки под грудью от недавнего падения на тренировке ощущаются даже сквозь сон. Ничего страшного, но всё равно неудобно.       Что-то происходит. До слуха начинают доноситься знакомые до зубной боли звуки, и Тэхён не понимает, что ему следует чувствовать. Жизнь смеётся в открытую, но он даже не знает, сколько людей своим взглядом смог вывернуть наизнанку и буквально выпотрошить. Не знает, потому что его самого выпотрошили уже давно.       Скручивает. Сжимает. Стягивает. Но не здесь, где-то возле солнечного сплетения.       Он не настраивался сегодня на эти воспоминания, но долгая изнурительная репетиция не дала шанса на хороший отдых. Кажется, он случайно уснул на общем диване, и его снова спихнут на пол, когда придёт время для общего обсуждения. Но это будет когда-то. Да и не спихнут. Побоятся разбудить и просто переместят на свои колени в лучшем случае.       Кто бы что ни говорил, настоящее тепло человеческого тела не способно заменить ни одно Солнце. Ни одна Полярная Звезда. Ни одна Бетельгейзе.       Нам очень важно ваше мнение, оставайтесь на линии. Оператор подойдёт, как только ему станет не плевать. Надеюсь, оставшуюся жизнь вы готовы жить с приклеенным к уху телефоном? Всего доброго.       Очередное возвращение не за горами. Впереди — новый альбом. В груди не может не теплеть. Всё они. Эти яркие огоньки, завершившие когда-то нескончаемую ночь их жизней прекраснейшим рассветом в Солнечной Системе — его люди. Их люди. Те, что на многое готовы пойти ради небезразличной им группы. Те, что пусть не всегда рядом. Но те, что каждый раз буквально спасают от разрушительного самобичевания. Те, что ежедневно, если не ежесекундно напоминают собой, что это всё не бессмысленно. Что это всё правда не случайно.       Ничего не случайно. Они не случайны.       Теперь не так плохо.       Теперь — что-то большее, чем семеро парней. Теперь — семья, которая не даст кому-то из них просто зачахнуть. Тут скорее гора раскрошится в мельчайшую пыль, чем хоть один с места сдвинется, когда кому-то нужно будет достать до неба и даже выше. Помогут. Не дадут не подняться после сильнейшего удара под дых. Создадут дополнительную опору. Протянут руку и поведут за собой, уводя от жалкой грязи под ногами с её мудрейшими советами и пожеланием побыстрее сгнить на окраине индустрии.       Терновый венец? Спасибо, что напомнили. Давно пора поменять на что-то более стоящее. Осталось только собрать лавр. Не поможете?       Пустоту как-то легче переносить. Тэхён хочет закрыть глаза снова. Он слишком устал.       Звонкий визг от трения кроссовок о ровную поверхность напрягает. Тэхён даже вздрагивает. Не узнать этот звук физически нереально. Он настолько неразделим с их тренировками, что растворился в бесконечном потоке тяжёлых вздохов. Почти исчез, растоптанный и оставленный там же, где сейчас тихое тиканье настенных часов.       Слышать одиночные попытки. Необычно. Непривычно. Странно.       Тэхён широко раскрывает веки, когда поворачивается и с зеркалом встречается. Не сразу замечает, что музыка стихла ещё пару минут назад, а на него, будто в отражении, смотрят собственные глаза.       Спелый орех. Скорлупа где-то неподалёку лежит. Не так много времени прошло.       Глаза слишком удивлённо разглядывают собственное лицо, открыто изучают деталь за деталью.       Подводка. Но он не накрашен. На репетицию то зачем?       Тогда?       Тэхён медленно моргает и изгибает брови, когда отрывается от одной точки и проходится взглядом по мальчику в паре метрах от себя, скользя глазами от макушки до носков кроссовок и обратно. Одежда семилетней давности. На нижних ресницах видны скопившиеся кристаллики влаги, не успевшие скатиться вниз.       Интересно.       Доходит медленно. Не заметить перед собой свою же совсем молодую версию — нужно ой как потрудиться. «Версия», похоже, постаралась на славу. На висках и шее понемногу начинает подсыхать то, что осталось от дорожек пота. Волосы, небрежно подстриженные, разлохмачены, что заставляет их походить на щётку, которой чистил зубы особо злой и недовольный своим существованием человек. Огромные майка и шорты влажными тряпками висят на угловатом юношеском теле.       Очаровательный.       Со своими пока детскими мягкими щёчками. С завораживающими бликами в непонимающем взгляде. С забавно приоткрытым ртом и умилительными родинками на самом кончике носа и около края нижней пухлой губы.       ТэТэ.       Милый ребёнок. Первое впечатление. Но не после двух последних месяцев лета.       Я похож на хёна?       — Да.       Тэхён почему-то дёргается, когда сам себе отвечает. Даже не так ведь. Он из две тысячи тринадцатого года. В старом зале для практики. Отрабатывающий очередной сложный кусок хореографии в одиночку, потому что так проще. Потому что перед Хосок-хёном не настолько всё плавно выходит. Потому что слишком стыдно пока признаться в том, что у тебя что-то откровенно не получается. Потому что не так хорош.       Слишком реалистично.       Тэхён прекрасно помнит. Падения. Синяки. Сдёртые костяшки пальцев. Тёплый душ. Дальше вспоминать не особо хочется. Потому что дальше — упрёки от Джин-хёна из-за позднего времени и Намджун-хён с Чимином с их пожеланиями спокойной ночи. Правда спокойной. Жаль, ненадолго.       Перед глазами буквально на секунду загорается яркий желтоватый свет, размывая границы. Слепит почти так же, как в начале. Пол тогда вообще не ощущался. Его холод не мог остудить зудящей горящей кожи. Столько дней назад, но такое чувство, что только вчера он лежал, распластавшись, в пустом зале и щурился из-за потолочной лампы. Обессиленный, опустившийся глубже, давший себе минуту на материальную слабость.       Так странно. Твои привычные ощущения не могут превратиться во что-то другое, потому что дальше то некуда. А вот назад можно. Мышцы и связки способны впадать в ностальгию?       Тэхён чувствует. Чувствует вновь то, что давно забыл. То, что давно похоронил под собственным упорством и тяжёлой работой. То, что стало нормой и больше не отвлекало от самосовершенствования.       Картинка становится ещё чётче, чем до этого. Разница поражает. Она не может быть неожиданным откровением. Хотя бы потому, что никто из них никогда не забудет то, через что им пришлось пройти, взявшись у старта за руки, потому что так нужно. Потому что так легче. Потому что по-другому просто не получилось бы.       Тэхён сглатывает. Ему не очень хорошо. Но пареньку, всё ещё неподвижно стоящему перед ним, явно не лучше. Хотя кто сказал? Пока что, возможно, и лучше. Пока что.       — Поворот с прыжком и основная связка?       Само срывается. Мальчик немного хмурится. Спохватывается и вытирает тыльной стороной ладони раскрасневшиеся щёки от выступившей недавно влаги. Если оближет обветренные губы, наверняка почувствует соль. Тэхён застревает.       — Кто ты? — парень хоть и выглядит всё ещё испуганным, но явно не собирается убегать. Такого шанса может больше не представиться.       — Ким Тэхён. Только старше, — как-то глупо выходит. Он ведь не слепой, себя ещё в состоянии узнать. Как и ожидалось, ТэТэ слегка поднимает уголки губ, теперь без страха продолжая рассматривать. Всего пара метров, но кажется, что бесконечность. — То, что ты видишь перед собой, — правда.       Тон голоса размеренный, успокаивающий какой-то. Хоть лицо Тэхёна и серьёзно, он не производит впечатления холодного человека. И не видно вроде бы, но его положение кажется правильным.       — А… Что ты тут делаешь? Я был один, когда заходил сюда, — вполне логичный вопрос, можно подумать. Но если действительно подумать, то можно и с ума сойти.       Только от одного взгляда на этого мальчика в груди что-то нагреваться начинает. Расплёскивается широкими волнами по просторным внутренностям, затекает в мельчайшие промежутки. Не оставляет свободного места ни для сомнений, ни для тормозов. Непривычно видеть себя таким.       — Пришёл... поддержать, — честно отзывается Тэхён, чуть улыбаясь. Если собственное подсознание так решило, то так правда нужно. — Возможно, это не лучшее моё решение. Но это то, что ты заслуживаешь.       Мальчик удивлённо моргает, останавливая руки где-то около нижнего края огромной майки. Нервно теребит ткань, недоверчиво щурясь, и настороженно смотрит. Раньше не знал, где пристроить свои длинные пальцы. Раньше был гораздо более пугливым. Раньше осторожничал больше из-за неизвестности, чем из-за осознанности.       — Это странно, — только и получается у него выдавить из себя. Ситуация, конечно, хоть смейся, хоть плачь. А может, и всё сразу. Выглядит, будто какая-то очередная издёвка. Как будто ещё один плевок в душу, прикрытый красивой ложью. Тэхён отлично понимает. При таких обстоятельствах даже такому солнечному лучику, как ТэТэ, сложно постоянно находится в хорошем настроении и самозабвенно верить в то, что когда-нибудь. Когда-нибудь всё точно изменится. Когда-нибудь станет не так невыносимо. Что это когда-нибудь всё же наступит.       Взгляд смягчается, и Тэхён не замечает, что сам немного «тускнеет» и чуть опускает голову. У мальчика в выражении лица что-то меняется. Тэхёну даже становится не по себе на мгновение. Он сглатывает, смотря тому за плечо на своё отражение в покрытое разводами зеркало. Он теряется на нескончаемо долгую секунду.       Едва различимо, но. Что-то родное возрождается в этой комнате. ТэТэ будто в один миг выходит из сковывающих размышлений и… ярко улыбается. Звёздочка. Целая сияющая галактика с миллионами и миллионами маленьких переливающихся частичек. Личный Млечный путь. Фантастика. Откуда-то веет прохладой, волосы слегка развиваются, будто реальный воздушный поток отбрасывает их назад. Бесполезные угнетающие зеркала за спиной растворяются в фиолетово-синей глубине пространства. Эфемерно. Прекрасно. Тело будто становится легче, и мысли улетают куда-то далеко-далеко. До жути надоевшие стены раздвигаются, а ступни будто длинная тонкая трава щекочет. Само время подвисает, и на первый план выплывают воспоминания о летних прохладных днях. О постоянном шуме машин и неожиданных крупных каплях на затылке. О лёгком дуновении ветра и очень красивой звуковой подвеске в старом домике возле прозрачной реки. Свой собственный мир. Своя естественность.       Исцелить себя оказывается возможным.       — И как там? В будущем? — как будто невзначай спрашивает парень, начиная слегка покачиваться, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Быстро привыкает к чему-то подобному. Милый ребёнок.       Тэхён всё ещё где-то не здесь. Тёмное уютное пространство немного рассеивается, но он не может перестать чувствовать. Ему будто только что подарили невидимые громадные крылья.       Всё поменяется. Мы поменяемся.       — Я не могу тебе рассказать, — приходя в себя, негромко басит Тэхён. И кашляет в кулак, чтобы хоть как-то отвести внимание от стремительно розовеющего лица. — Ты должен узнать об этом сам.       Мальчик смешно надувает губы и скрещивает руки на груди, чуть отворачиваясь в бок. Всем своим хмурым видом пытается показать, что обижен, но не получается, как обычно. Только больше становится похож на крохотную грозовую тучку, нежели на действительно опасное облако. К весёлой наигранности примешивается что-то ещё. Не разыграешься особо перед собой же. Видно, что не так. Видно, что не то.       — Так нечестно, — в присущей только Тэхёну манере тянет тот и смотрит куда-то в сторону стола, на котором обычно стоит вода и лежат личные вещи стаффа и других мемберов.       Ну что за сокровище.       Слишком много для него одного. Последние сдерживающие стежки рвутся, самоконтроль трещит по швам. Тэхён больше не может терпеть и вопреки всему начинает таять. Если здесь и правда что-то не то, то только он сможет разобраться с этим.       — Понятно, почему меня считали милым, — широко улыбается Тэхён и подходит совсем близко к мальчику, осторожно кладя свои ладони на чужие хрупковатые плечи. Тот не уворачивается. Чуть поднимает голову вверх, чтобы не терять из виду эти карамельные глаза, смотрящие с такой непривычной теплотой, что хочется чем-то временно прикрыться. Тэхён видит, как вгоняет паренька в краску, и расплывается в ещё большей улыбке, стряхивая со лба отросшие тёмные пряди. Чужие губы слегка подрагивают. Тэхён понимает, что грань намного тоньше, чем ему показалось сначала.       — Я могу сказать тебе только одно, если хочешь. Но это очень важно, слышишь? — воодушевлённо шепчет Тэхён, выпуская наружу всю накопившуюся нежность по отношению к этому обворожительному созданию. Чужие глаза почти начинают светиться, а ладони сильно сжимают бока, вызывая приятное тепло около этих мест. Тэхён ощущает себя высокой нерушимой стеной. Он еле уговаривает себя, чтобы не вскрикнуть довольно, когда пытается ухватить взглядом каждую давно знакомую черту. Когда чувствует настоящий жар под пальцами. Он не устанет повторять одно и то же. Никто не смеет его осуждать.       — Конечно! — нетерпеливо восклицает ТэТэ, почти облокачиваясь на Тэхёна. Это становится последней каплей.       Тэхён отпускает чужие плечи и быстро обнимает мальчика. Отчаянно вцепляется в майку на лопатке и обхватывает по линии талии, крепко прижимая худое тело к своей груди. Склоняется немного ниже, будто желая оградить собой ото всех проблем. Припадает к окрашенным прядям, пару раз проводя по ним самым кончиком носа.       Ребёнок под руками вздрагивает, но через пару секунд, не растерявшись, просовывает свои ладошки мимо торса и хватается сзади, сминая ворот кофты. Тэхён чувствует, как тот плотно утыкается лицом в его плечо. Пульс настолько учащается, что кажется, что сердце просто не выдержит такой нагрузки и разлетится от давления на куски.       — Не бойся, — тихо-тихо шепчет Тэхён, слегка потираясь щекой о разлохмаченные мягкие волосы на макушке. Покалывающие мурашки, безостановочно бегая от загривка до копчика, не дают расслабиться. — Себя не стоит бояться. Ребят тоже. Это основное.       Так спокойно. И больше ничего не нужно. Под мышцами что-то сильно ноет и тянется, обжигая не хуже кипятка. Тэхёну приятно настолько, что это больно. Их собственный отдельный мир. Больше ничего.       Он замечает, как чужая грудная клетка начинает резко сокращаться, а лоб сильнее давит на плечо. Ладони с лопаток соскальзывают вниз, неловко поправляя съехавшую ткань, и уже над поясницей смыкаются в замок. Да, именно в этом всё дело. Тэхён медленно отрывает руку от подсохшей майки и поднимает её выше. Легко массирует где-то в районе затылка и ласково поглаживает у основания шеи, немного цепляя тонкими кольцами взмокшую кожу. В животе что-то протяжно воет и разлетается в клочья.       — Тепло, — собственный задушенный дрожащий голос из прошлого просто не может не зацепить настоящее.       Мой мальчик.       — Не сдерживайся, — серьёзно произносит Тэхён, почти срываясь на громкий сип. Ему будто под рёбра несколько раз дали, потому что монотонно болит вполне по-настоящему. — Иначе поглотит. Затянет хуже болота. Мы ведь помним, что это не самые приятные ощущения.       А тот слушается. Даёт волю всей скопившейся боли за последний месяц и тихо плачет, иногда сдавленно сглатывая и доверчиво вжимаясь в Тэхёна, у которого уже пальцы сводит и под сердцем невыносимо царапает. Ещё не привык. Ещё не хочет верить в то, что жизнь решит предоставить ему такую судьбу. Его периодически потряхивает из-за необходимости дышать.       Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик. Мой мальчик.       Скорлупа давно растоптана и всё ещё лежит где-то под ногами. Об её острые края можно запросто порезаться, если отнестись несерьёзно.       У нынешнего Тэхёна буквально срывает крышу, когда среди беспорядочных негромких вздохов и шумных выдохов через рот на грани слышимости: «Хён… Спасибо».       — Мой мальчик. Пусть твоя искренняя улыбка сияет как можно чаще. Когда ты смеёшься, я точно знаю, что всё будет хорошо. Пожалуйста. Я знаю, что ты чувствуешь. Это всё не зря. Они слишком глупы и ничтожны, чтобы загасить твой огонь. Ты нужен. Ты важен. Пожалуйста, поверь. Ты обязательно справишься, — лихорадочно шепчет Тэхён, изо всех сил всё больше и больше прижимая разомлевшего ребёнка к себе. В уголках глаз скапливается предательская влага. Он больше не боится. Он больше не отпустит. Не позволит потеряться в зловещей темноте. Ведь в их мире нет ничего зловещего. Есть только бесконечная вселенная, наполненная множеством негаснущих галактик. Есть шесть таких же восхитительных и неповторимых галактик, с которыми возможно всё.       Огни, освещающие твои глаза, не потухнут.       Мы одно целое. Так будет всегда.       Мы будем много улыбаться и смеяться.       Всё будет в порядке. Ведь сегодняшний «я» в порядке.

***

      Тэхён просыпается с широкой улыбкой и влажными от слёз щеками. Долго не хочет открывать глаза, но потом всё же делает над собой усилие, глубоко вздыхая. Здесь слишком хорошо. Онемевшие руки начинает сильно колоть — очень долго лежал в одной позе и очень сильно сжимал подушку в руках. Она была под головой изначально.       Чей-то силуэт мешает солнечному свету упасть на лицо. Над ним нависает обеспокоенный Чимин, проходивший до этого по главной комнате в поисках конкретной книги.       — Тэхён-а? Всё хорошо? Снова кошмары?       Синие прядки образуют на лбу милое сердечко своими очертаниями. Тэхён, ещё не отошедший ото сна, тянется к ярким волосам, чтобы в следующее мгновение зарыться в них пальцами и выдохнуть тихонько: «Всё прекрасно». Щёки немного устали, но он не может успокоиться.       Гора на фоне теряет ещё один огромный булыжник, который скатывается с неё и приземляется с диким грохотом, дробясь на бесчисленные мелкие камешки.       Чимин, наблюдая за такой реакцией, слегка улыбается и присаживается рядом на диван, вкладывая одну из ладоней Тэхёна в собственную.       — Расскажешь?       — Конечно.

Он и правда в порядке.