верный пёс королевы

— Хороша, — цокнул мужик у грязной стойки, поставил пустую кружку и жестом попросил налить ещё.       Внимание сосредоточено на сцене, где танцевали несколько девушек под задорный мотив. Одна из них — новенькая, как окрестили гости — слишком красива для такого грязного места. Прямая спина выделяется на фоне остальных сильнее, чем «взгляд на дальние ряды». Действительно хороша в своей недоступности и холодности. — Сколько за неё? — он спросил у бармена. — Она не продаётся, — за того ответил мужчина справа с отвратительным шрамом на лице. Одноглазый. — Ты за неё отвечаешь? Или сам купил? — разбавленное пиво вновь стекает по жесткой бороде. — Она не продаётся, — повторил одноглазый, и в рукаве его сверкнул нож.       Мужчина замолк. Рядом с кружкой оставил монеты и поспешил покинуть грязное место под хохот остальных посетителей: та новенькая запуталась в своих одеждах и упала со сцены, однако он увидел лишь женщину на руках того со шрамом. — Риз, прекрати, — ударила его в грудь, заставляя отступить, как только вновь могла стоять, — ты больше не моя охрана. — Я поклялся служить Вам и Вашему отцу до самой своей смерти, — преклонил колено и голову в знак уважения, с крохотной надеждой на милость. — Я больше не твоя королева, а мой отец давно в могиле, — её голос срывался на крик, когда-то бывшее изысканным платье дало очередную трещину по шву. — Пока Вы живы, Вы — моя королева, — женщина хотела ударить глупца, но не могла. Он — единственное, что осталось от павшей семьи. — Риз, пожалуйста, прекрати, — осела на пол рядом с рыцарем.       Мужчина не мог следовать этим словам. Они противоречили клятве… и его собственным желаниям. Королева, которую он мальчишкой встретил вместе с другими жителями, боялась показать слёзы при посторонних. Он не являлся посторонним. Не для неё. Именно так думал Риз.       У Фионы — её имя так непривычно произносить в мыслях — не осталось ничего, кроме верности рыцаря, чей каштановый блеск сменила седина. Даже собственная гордость плескалась в засаленных кружках под задорную музыку и быстрые танцы. Она сломлена, и не хочет этого показывать.       Рука в перчатке стирала грязь с лица, обводила контур знакомых губ и оставалась на шее. Ей страшно, потому что за нежностью кроется одержимость. Риз стал зависим с первого взгляда на юную принцессу в сопровождении Короля и его рыцарей.       После грубых поцелуев — ссадины, на скулах едва заметные синяки, а чуть ниже он оставлял красные пятна, чтобы скрыть их одеждой. Мужчина давил на женскую шею в беспорядочных движениях. Так чувствуется лучше, когда к свободному дыханию ограничен доступ.       Но Фионе только страшно. Её слёзы иссякли со смертью отца, осталось лишь принятие неизбежного и тихие мольбы о конце. Учения о сильном характере забыты вместе с жалкими попытками дать отпор в первые разы, что заканчивались лишь верёвкой на запястьях.       Ей не нужна верность Риза. Его клятва пала вместе с Королевством.             Фионе нужна безопасность, за которую платить приходится телом.