Окно напротив.

      Утро воскресенья началось с Курта Кобейна и крепкого кофе, а также со стуков мамы в мою дверь. Эта хрупкая женщина долбила так, что мне казалось, вот-вот, ещё чуть-чуть, и деревяшка слетит с петель. К счастью, такой версии воскресного утра я не увидела. -Что, мам? –максимально лениво протянула я, стараясь говорить громче, чем играла музыка. -У меня много работы, я еду в офис! –такая уж у меня мама — работает по выходным.       Моё протяжное молчание вынудило её спуститься на первый этаж. Может показаться, что я достаточно сложный подросток и, знаете, не стану отрицать. Моё поведение знатно хромает, оценки крайне непостоянные, много пропусков и, как говорит моя единственная родительница, — я настолько пофигистично отношусь ко всему, что это раздражает. Не знаю, правда ли это, просто я не хочу конфликтовать с ней и предпочитаю не вставлять свои мрачные шуточки в наш разговор.       Я услышала, как открылась входная дверь. В растянутой футболке «NIRVANA», бледная, как поганка, я подбежала к большому окну и торопливо открыла его. Плотные тёмные шторы хорошо справлялись с коварными солнечными лучами, не давая им залить всю мою комнату светом и теплом. Но как только я выглянула в окно, яркие струи ослепили меня на несколько секунд. Майский ветерок путал мои тёмные волосы, а на фоне играла любимая песня с большим количеством басов. Мама спускалась по ступеням и, очевидно, снова зря переживала из-за меня. -Мам! –окликнув своего единственного родного человека, я совсем по-детски улыбнулась. Женщина обернулась. –Я люблю тебя! Удачи в офисе! -И я тебя люблю, милая! –я знала, что это поднимает ей настроение. К тому же, я говорю эти слова слишком редко. -Не стой у окна полуголая, ещё не лето!       На её милом лице сияла какая-то смущенная улыбка. Такая, которую можно увидеть у тех неопытных юных девушек, которым невзначай делают комплименты. Больше всего на свете я любила, когда мама улыбается. Уже через минуту она села в машину и уехала. Зная её, как трудоголика, я даже не надеялась на то, что она вернётся раньше десяти.       Окно закрывать я не стала, сегодня меня не раздражал солнечный свет, слепящий глаза. Первым делом, я, разумеется, переоделась. Негоже весь день проходить в труселях, как бомж помятый. В планах у меня вылазка в ужасное место, туда, куда люди уходят с хоть какими-то деньгами, а возвращаются абсолютными банкротами — в супермаркет. Как сказала мама, на улице ещё не лето, поэтому слишком легко одеваться я не стала. Футболка эта у меня на все случаи жизни и снимать я её не хотела. Поверх надела такое же растянутое, чёрное худи с каким-то бессмысленным серым изображением. На зад натянула колготки в крупную сеточку, ну, а чтобы ничего там не надуло, ещё и тёмно-серые джинсы-бананы с рваными коленями. Дабы в свои семнадцать не ходить с артритом, напялила обычные белые носки Nike и мартинсы на платформе. Я не золотой магнат, но карточка у меня есть и, честно говоря, понятия не имею, какая сумма на ней осталась. Сунув свои «сбережения» в задний карман джинс, я спустилась в прихожую.       Стоя у зеркала, я смотрела на себя и долго думала, что чего-то не хватает. Всё та же бледная физиономия, всё те же пустые, наглые голубые глаза, те же немного вьющиеся тёмные волосы, но что-то не то. И лишь на выходе я вспомнила, что забыла надеть тёмно-фисташковую шапочку с высокой посадкой. Вот черт, чуть не ушла без неё…

      Люди. Тут слишком много людей. Со стороны, все они выглядят такими разными. Кто-то с опаской оглядывается по сторонам, пряча за пазухой украденный товар, кто-то успокаивает своё капризное дитя, кто-то донимает несчастных консультантов, а кто-то, как я, выглядывает из-за стеллажей и открыто смотрит на остальных посетителей. Но в магазин я пришла вовсе не с целью поглазеть на таких невыносимых людей, а купить себе продукты пропитания, ибо в нашем холодильнике только овощи, которые я не люблю. Первым делом я взяла парочку зелёных энергетиков, а после пиццу, которую нужно разогревать в микроволновке. Вы спросите, зачем покупать этот полуфабрикат, ведь можно же было заказать свежую, горячую и вкусную пиццу? А я вам отвечу, что доставка нынче дорогая, поэтому гораздо дешевле будет купить эту холодную штуку и в своей, родненькой-любименькой микроволновочке её подогреть. Этого, думаю, мне вполне хватит.       На кассе, к счастью, долго стоять не пришлось и вскоре я вышла на парковку. Предвкушая скорый приём пищи, я, довольная, собралась уходить, но кто-то окликнул меня сзади. -Блэр Моррис, какая встреча! –сначала, я решила, что кто-то ошибся, но потом вдруг вспомнила этот писклявый, мерзкий, как озноб голос. –Эй, не узнала одноклассниц? -Блин… Кейт, ты так соскучилась, что даже следить за мной вздумала? –я прекрасно знала, что после таких моих слов участь девочки для битья станет ещё жестче, но что я, заткну себя что ли? --Две недели не виделись всё-таки, я и правда скучала. –какой бы пофигисткой я не выглядела, при виде этой блондинистой девы мои коленки начинали предательски трястись. –Ну чего же ты там стоишь? Иди к нам.       Всё это она говорила до тошноты мерзко. Если честно, я давно уже думала о её ненормальных садистских наклонностях. Наверное, она просто извращенка. Ещё в средней школе я не была среди её подружек или, хотя бы, любимчиков, которые вечно оставались на нейтральной стороне. Я терпела её унижения и тогда, будучи совсем наивной и ранимой, плакала каждый раз, когда она говорила разные аморальные вещи в мой адрес. В старшей школе, она, неожиданно, стала более агрессивной. Вы правильно поняли, если подумали про физические издевательства. Чем дольше это длилось, тем меньше я плакала. Может быть, это и стало причиной того, что я такая мрачная. Теперь я не плачу, это бессмысленно. Но когда вижу её, каждый раз, как в первый, начинаю паниковать. Что насчет мамы? Я не хочу расстраивать её, но и врать тоже не хочу, поэтому просто закрываюсь в комнате до тех пор, пока побои не исчезнут. Хотя, наверное, так она волнуется куда больше. -Ненавижу такие встречи. –я оставила свой пакетик в стороне и, недовольная, на ватных ногах подошла к этой компании. -Когда ты уже научишься быть паинькой? –один из её дружков смачно ударил меня по лицу и я была уверена, что он разбил мне нос. -Чёрт. Больной ублюдок, какого хрена по лицу? –нежась на асфальте, держась на локтях, я провела ладонью под носом и, как и ожидалось, там была кровь. –Пинай сколько хочешь, только лицо не трогай. -Алан, не бей по лицу. –Кейт, сложа руки на груди, с важным видом подошла ко мне. –Он совершил небольшую ошибку, но ты слишком груба с ним. Не надо так, он ведь мой друг.       Её каблук упёрся в мои рёбра и надменный взгляд прошёлся по всему моему телу. Кейт довольно улыбнулась и скомандовала своим дружкам «поиграть» со мной. Молча, сжавшись в бессильный комок, я терпела, пока они пинали под живот. Это длилось не долго, но, думаю, синяков будет достаточно, чтобы я забыла об одежде, открывающей руки, ноги, а тем более живот.       После того, как эти мрази ушли, я встала, отряхнулась, взяла свой скудный пакетик и продолжила идти домой, думая лишь о том, что нужно сделать с носом. Подходя к дому, я отчаянно надеялась на то, что никто из болтливых соседок не увидит это кровавое пятно на моём лице. К счастью, всё обошлось и я смогла вернуться незамеченной. Первым делом я сунула пиццу в микроволновку, достала аптечку и поднялась в свою комнату, дабы обработать и как-нибудь залепить это недоразумение. В моей конуре было достаточно свежо, ведь окно я так и не закрыла. Усевшись на широкий подоконник, я начала рыться в аптечке, надеясь найти что-нибудь нужное. Однако, кроме бинтов, перекиси и пластыря я не нашла ничего. Кобейн всё ещё исполнял свою партию, а я криво лепила пластырь на переносицу. Кровь я вытерла бинтами и, вздохнув с облегчением, откинула голову назад. Тело невыносимо болело, но ничего, кроме как терпеть, мне не оставалось.       Просидя на подоконнике около десяти минут, мне вдруг показалось, что кто-то наблюдает за мной. Сначала я сочла это за бредовую мысль, но как-то невзначай посмотрела на соседское окно напротив и увидела в нём какого-то незнакомого парня. Из его комнаты я слышала знакомую музыку и он, так же, как и я, стоял у окна. Я не припоминаю, чтобы кто-то жил в том доме. По всей видимости, он наш новый сосед. В его руках я разглядела тлеющую сигарету. Он хорошо затянулся и часть его лица скрыл ядовитый дым. Не знаю, как долго он пялился на меня, но я наблюдаю за ним около минуты. Это не было неловко. Мне показалось, что мы чем-то похожи. Нет, я точно увидела в нём себя. Его растрепанные, напоминающие по цвету молочный шоколад волосы говорили о том, что парнишка недавно проснулся. На нём был какой-то тёмный свитшот, чем-то напоминающий по стилю один из тех, что одиноко висит в моём гардеробе. Не стану скрывать, что он — тот самый парень, чьё лицо сводит девочек с ума. И, признаюсь честно, мне он тоже был приятен, что даже неожиданно. Правильные черты лица, острые скулы, пухлые губы, немного вздёрнутый нос, грустные, но чертовски манящие глаза с опущенными уголками. Мы молчали около пяти минут, каждый думал о чём-то своём, но тут вдруг я вспомнила о пицце. На прощание, так сказать, я скрутила из пальцев несложный знак рока и, дождавшись ответной реакции, спрыгнула с подоконника и побежала к микроволновке.       Кушая пиццу в компании с массивным доберманом по кличке Моцарт, в моей голове мелькнула мысль, что, возможно я влюбилась. Но мгновенно, я усмехнулась и подумала, что это какая-то пижня, бред и такого не бывает, а я просто слишком одиноко живу. Закончила я на том, что в моей жизни есть место лишь для одного мужчины — Моцарта, я продолжила бояться каждого шороха, ибо фильмец выдался ну очень страшным.       После титров, я быстро переключила на детский канал, дабы разрядить эту обстановку. В коробке оставалось еще четыре куска пиццы и я решила отдать их псу, ибо ему же нужнее. Моцарт быстро справился с остатками моей вредной еды и, как это обычно бывает, улёгся спать. Стрелки на циферблате уже преодолели отметку шесть и стремились к семёрке. Солнце уже садилось и я решила включить свет, ведь теперь мне казалось, что любой звук — это проявление чего-то мистического. Тут я вспомнила о маме, которая весь день трудится в своём офисе, под надзором старого босса.       Выйдя во двор, я присела на качели и, чёрт, мои руки дрожали. Неуверенно, я набрала номер мамы и приложила телефон к уху. Честно, эти гудки казались очень долгими и протяжными. -Милая, что-то случилось? –обеспокоенный голос и майская прохлада вызвали мурашки на моём теле, но это были приятные мурашки. -…Блэр? -Нет, нет, мам, всё хорошо. Я просто хотела узнать, как ты? –как маленькая девочка, которой подарили много сладостей, я улыбалась, смотря на соседский дом и слушая маму. -Моя маленькая девочка, всё хорошо. Лучше скажи, что ты ела сегодня? –мы разговаривали с мамой минут десять и, когда разговор подходил к концу, я вдруг сказала что-то странное. -Любишь курочку? –на том конце трубки я услышала смешок и сначала не поняла, почему мама смеётся. -Очень люблю. –я кивнула, мысленно спросив себя, к чему это было. -Хорошо. Я жду тебя. –на этом, наш разговор был закончен.       Через пару минут, которые я провела под скрип старых качель, я решила все-таки вернуться в дом. Но прежде, чем это сделать, я зачем-то в очередной раз подняла свой взгляд на соседское окно второго этажа. Совпадение это, или что-то ещё, не знаю, но я снова увидела этого парня. В этот раз он не смотрел на меня, а просто играл на гитаре, сидя на кровати, которую я могла видеть со двора. Он либо слишком горяч, либо так хочет простудиться, ведь его окно было всё так же открыто, как и утром.       -Выглядит не очень весело. –и тут, он почему-то решил поднять свою голову и уставиться прямо на меня.       Его длинные пальцы всё ещё ловко скользили по струнам гитары, а он так легко улыбался, смотря, казалось, прямо на меня. Я же выглядела всё такой же безэмоциональной. И уже спустя пару секунд, я закрывала входную дверь. Моцарт встретил меня задорным лаем и решил последовать в мою комнату.       Переодевшись, я подошла к окну, выглянула из-за тёмных штор и увидела лишь тлеющую сигарету. После этого я хорошо всё закрыла, включила какой-то клишированный сериал и, обнимая своего мальчика, попивала энергетик. Мысли стремительно путались, веки становились тяжелее. Вскоре, я уснула.