Тончайший персидский шелк (The Finest Persian Silk)

Они лежали вместе очень тихо, и их вспотевшие тела медленно остывали. Гефестион ощущал горячее дыхание Александра на своей шее, его мягкие вздохи. Обычно в такие моменты их охватывала полная умиротворенность, но сейчас Гефестион чувствовал, что тело Александра не придавливает расслабленно всем своим весом его собственное, и знал: тот почему-то держится напряженно, пытается преодолеть дремоту, которая всегда следовала за занятиями любовью. В последнее время это напряжение приходило все чаще и чаще. И слишком часто оно появлялось сразу после того, как они были вместе на ложе. В Миезе их физическая любовь расцвела, от простых прикосновений и поглаживаний пройдя путь до прекрасного летнего вечера, когда они ускользнули прочь из своих комнат, чтобы побыть вместе у воды – того вечера, когда Александр попросил у Гефестиона разрешения владеть им полностью. Гефестион не колебался; он мечтал об этой просьбе, хотя слишком смущался, чтобы предложить такое – зная, что на подобное посмотрят неодобрительно. Без масла и без всякого опыта, это было болезненно для обоих. Но это было и хорошо. А в следующий раз было прекрасно. Но сейчас они не в Миезе. Они уже юноши, а не мальчики; они уже убили своих первых кабанов и своих первых врагов. Они уже послужили своему царю в битве. Они мужали. Так должно было случиться – Александр пытался сказать ему, что время пришло. Разве возможно по-другому? Перемены не уменьшат их любви, просто изменят ее. Они не могли действительно оставаться любовниками всегда. Возможно, с другими людьми это и случилось бы – но не с Александром. Не с принцем. Гефестион закрыл глаза в ожидании. – Гефестион… – Да, Александр… Длинная пауза. В тревоге Гефестион поднял голову, чтобы взглянуть на Александра, но тот отвернулся. – Гефестион… – Скажи мне, Александр… – Как это ощущается? Гефестион лишился дара речи. Он уже приготовил слова утешения: «Я знаю, любимый. Я понимаю, любимый. Нет, это ничего не изменит. Конечно, я всегда буду любить тебя». И сейчас даже не знал, что и думать. – Как ощущается что? – Когда я… в тебе, – прошептал – Александр, – когда я беру тебя… Гефестион, все еще пораженный, попытался подобрать слова. – Это ощущается… хорошо, – медленно ответил он, – такое особое тепло… как будто мы одно целое… как будто мы близки, как никогда… Александр опустил глаза и залился румянцем. – Но как это ощущается? Гефестион почувствовал, что его собственное лицо тоже начинает гореть. – Я… не знаю, как это описать. Но это приятно… возбуждающе… когда ты во мне… и когда ты движешься во мне… – А тебе не хотелось бы когда-нибудь… быть во мне тоже? Гефестион издал легкий вздох, думая, что понял. – Ты же знаешь, как заведено, Александр, – сказал он. – Ты принц… – Но ты старше… – Это не имеет значения. Ты ведь знаешь… – Но разве ты не хотел бы? – требовательно спросил Александр и внезапно сел – серые глаза сверкают, брови насуплены в волнении. – Александр, – начал Гефестион, – если ты спрашиваешь меня, не недоело ли мне быть эроменосом, или не хотел ли бы я быть с другим, где я мог бы быть активной стороной… Александр нетерпеливо затряс головой, потом внезапно вскочил на ноги. – Это не имеет значения. Нам лучше вернуться. Нахмурившись, Гефестион сел и потянулся за своей одеждой. В последующие несколько месяцев ничего так и не было сказано. Гефестион ожидал удара, который так и не приходил. Хотя Александр все еще казался беспокойным, он никогда не предлагал, чтобы они перестали спать вместе; даже наоборот, чем больше времени они вынуждены были проводить вдали друг от друга, тем более страстно он желал близости. Больше всего они дорожили моментами, когда им удавалось найти отговорки, чтобы не поехать на прогулку верхом или на охоту, а вместо этого найти уединенное место и побыть вдвоем. – Я хочу, чтобы ты потрогал меня, – попросил Александр, когда они вдвоем рухнули на весеннюю траву, затененную раскидистыми кронами деревьев. Он избегал глядеть на Гефестиона, только взял его руку и направил ее между ног. Улыбаясь, Гефестион погладил внутреннюю поверхность бедер Александра, потом потянулся к эрегированному члену, но Александр отвел его пальцы и повел их дальше вниз. – Здесь. – Александр? – Гефестион глупо уставился на него. – Потрогай меня… внутри, – выдохнул Александр. – Совсем немножко… И Гефестион, смазав пальцы маслом, потрогал его. Каким тугим, каким теплым Александр был внутри. Запретные желания вырвались на поверхность, любопытство пробудилось. Едва думая о том, что это будет означать, Гефестион внезапно раздвинул ноги Александра в стороны и уселся между ними. Но в момент, когда он собирался поднять бедра Александра, чтобы было легче войти - как тот много раз проделывал с ним, Александр вывернулся и оттолкнул его. Без опоры и от неожиданности Гефестион упал назад, потрясенный и смущенный; и таким же казался Александр. – Прости меня, – пробормотал Гефестион, чувствуя, как быстро колотится сердце. Александр лишь едва застонал, откатился в сторону от Гефестиона и ничего не ответил. И только когда Александр уже стал царем, и все это казалось еще более невозможным, чем раньше – только тогда Гефестион действительно понял. Это был один из тех бесконечных вечеров пьянствования и распутства, которые Гефестион находил довольно скучными и ждал их завершения, сильно разбавляя вино водой и приглядывая за Александром. Когда молодой царь был, наконец, готов удалиться, Гефестион поддержал его рукой за талию, намереваясь всего лишь сопроводить в царские покои и передать в руки расторопной прислуги. Но Александр внезапно твердо стал на ноги, отпустил ожидающих слуг и поцеловал Гефестиона с захватывающей дух жаждой. – Останься, – приказал он, затягивая Гефестиона в спальню. Гефестион охотно подчинился; он научился ценить каждую ночь с Александром – просто на случай, если она будет последней. Он, собственно, так никогда и не спросил Александра, когда, по его мнению, им нужно будет остановиться, страшась самому заронить эту мысль в голову любимого. Но, конечно, убеждал себя Гефестион, это не могло продолжаться долго. И так уже красивые юноши оценивали свои шансы добиться внимания царя, и тому давно пришло время взять любовницу. – Гефестион, – пробормотал Александр, уткнувшись в его шею, – ты любишь меня? Гефестион ухмыльнулся. Он привык слышать такие разговоры, когда Александр был изрядно пьян. – Конечно, я люблю тебя, мой драгоценный Але, – шепнул он. – Несмотря ни на что? – Конечно! – И ты любишь меня, правда? Александра? Это не изменилось? Я имею в виду… ничего ведь не изменит это…. теперь я царь… – Никогда! – провозгласил Гефестион с чувством. Александр распрямил плечи, глядя на Гефестиона, как будто собирался отдать какую-то важную команду. Но вместо этого он вдруг стянул хитон и бросился на постель, втаскивая Гефестиона на себя и крепко обхватывая ногами его бедра. – Сделай это, – выдохнул он яростно. – Сделай это. Возьми меня. – Александр… – Гефестион попытался высвободиться, сражаясь с желанием, которое жаркой волной накрывало тело, как в лихорадке. – Сделай это! Я хочу, чтобы ты сделал это! Разве ты не понимаешь? Я всегда хотел! Гефестион сделал глубокий вход. Все причины, которые он мог бы назвать, исчезли, разбившись об искренний, решительный взгляд Александра. – Дай, я возьму масло, – только и сказал он. – Нет! Просто сделай это! – вскричал Александр. Гефестион уставился на него. – Александр, будет больно… – Мне все равно! Боль не имеет значения! Просто сделай это! Внезапно вся страсть схлынула с Гефестиона. Тяжело дыша, он продолжал смотреть на своего любовника. – Это акт любви, Александр, – тихо сказал он, – не наказания. Дай мне сделать это приятным для тебя… – Нет! Я… – взгляд Александра помрачнел, и он отвел глаза в сторону. – Оставь меня, – прошептал он, – я пьян. Забудь. Забудь все. Забудь, Гефестион. Мы больше не будем говорить об этом. И Гефестион оставил его. Но не забыл. – И как он тебе? – Александр медленно поворачивался перед Гефестионом, чтобы дать ему возможность рассмотреть персидский шелковый халат со всех сторон. Гефестион издал вздох восхищения. Было что-то особенно соблазнительное в том, чтобы видеть Александра, одетого в такие тонкие, мягкие одежды, в то время как сам он все еще был облачен в покрытые пылью доспехи, и даже не успел снять с себя вооружение. – Он подчеркивает голубой оттенок твоих серых глаз, – сказал он с мягкой улыбкой. – Ты выглядишь очень красиво, Александр. Александр мечтательно погладил тонкую материю. – Говорят, стрела не может пронзить его, – прожурчал он. – Сила, соединенная с красотой. Точно, как ты, мой Гефестион. – Ну, конечно, – ответил Гефестион, не отводя глаз от Александра, – я должен быть красивым и сильным, если я тоже Александр. Взгляд Александра впился в него, огонь встретился с огнем. Гефестион заметил, какое удовольствие несколько дней назад доставила Александру возможность сказать эти слова матери Дария – удовольствие большее, чем все роскошества и диковины, которыми был так расточительно переполнен дворец царя. Гефестиона же эти слова пьянили, как вино, согревая тело, заливая сердце и разум золотым солнечным светом. – Я смотрю, ты оставил себе кровать, – походя заметил он, кивнув в сторону украшенной прихотливой резьбой огромной кровати, покрытой блестящими шелками и дорогими мехами. – Я ее еще не опробовал, – ответил Александр с лукавой улыбкой. – Как ты думаешь, я смогу спать среди такой роскоши? Гефестион не ответил. Он схватил Александра за халат и погладил тонкую ткань. – Шелк, – сказал он задумчиво. – Ты говоришь, стрела не может… проникнуть в него? А как насчет лезвия? И не успел Александр сказать хоть слово против, как Гефестион вынул из ножен меч и проткнул наряд. К его удовлетворению, Александр подался назад лишь совсем чуть-чуть, хотя стал ли тому причиной дух игры или искреннее удивление, Гефестион уверен не был. Гефестион медленно надвигался на него, пока Александр не оказался зажат между своим любовником и кроватью, потом протянул руку и сдернул одежду с тела Александра. Настороженно моргнув, Александр сел на кровать, наблюдая, как Гефестион разрывает прекрасный лазурный шелк на широкие ленты. На несколько мгновений Гефестион сконцентрировался только на том, что делал; потом отложил меч в сторону и посмотрел вниз на Александра. – Ложись, – сказал он, и его голос прозвучал тихим рыком. Александр молча лег. Он понял? Должен был понять – во всяком случае, отчасти; но, возможно, не до конца. У него могли оставаться сомнения – но это само по себе возбуждало. Гефестион поймал его левое запястье и привязал к столбику кровати одной из шелковых лент. Потом встал, наблюдая. Александр не шевелился, только выжидающе смотрел на него. Переведя дыхание, он привязал Александру другую руку. Намеренно двигаясь неспешно, Гефестион склонился, приблизив губы почти вплотную к губам Александра. Его любовник рванулся к нему, чтобы поцеловать, но Гефестион отклонился, улыбаясь. Он видел, как быстро сменялись эмоции в глазах Александра – предвкушение, возбуждение… страх… да, совсем немного страха. Гефестиону захотелось обнять его, но он знал, что если сделает так, игра будет закончена, шанс потерян. Опускаясь ниже, он раздвинул ноги Александра в стороны, покрывая поцелуями внутреннюю поверхность бедер, исследуя их языком и губами и намеренно игнорируя стоны Александра. Потом он поднялся с кровати и медленным движением обтер рукой свой кожаный панцирь, зная, что Александр наблюдает за ним. Взял со стола фиал сладко пахнущего масла, набрал немного в ладонь, растер в пальцах, а после глянул через плечо на Александра. – Если я Александр, – сказал он очень мягко, – тогда ты должен быть Гефестионом… так что не имеет значения… , правда, моя прекрасная любовь? Александр не ответил. Но он держал ноги, как Гефестион их оставил, и не отпрянул, когда тот стал на колени между ними, проскальзывая одной рукой Александру под ягодицы, чтобы лишь немного приподнять перед тем, как войти в него пальцами, нежно массируя. Александр застонал и напрягся в своих узах. Гефестион отодвинулся. – Нет, – задохнулся Александр, – не … делай так еще! – Не делать так еще? – склоняясь поцеловать живот Александра, переспросил Гефестион. – Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я перестал? – Сделай так еще! – прошипел Александр. – Ты приказываешь своему царю? – Гефестион сверкнул улыбкой, но все же позволил пальцам скользнуть назад. И только когда Александр уже беспомощно постанывал под ним и было ясно, что он готов, Гефестион по-настоящему содрогнулся от мысли о том, что именно он собирался сделать. Все его инстинкты требовали спросить разрешения, чтобы быть уверенным, абсолютно уверенным, и внезапно он пожалел, что не понял чувства Александра годы назад, когда они все еще были достаточно юны, чтобы поступать безрассудно. Но тогда он был так глубоко влюблен, что роль в паре не имела для него никакого значения. И это по-прежнему не имело значения для него, ни в каком смысле, и меньше всего сейчас, когда былое беспокойство от того, что Александр сдается ему на милость, казалось всего лишь смутным воспоминанием. Но это имело значение для Александра. И игра должна была быть сыграна до конца – во всяком случае, в самый первый раз. Он не спросил Александра, готов ли тот принять его. Он не предупредил его. Просто потянул на себя бедра и вошел, толкаясь медленно, но твердо и заглушая вскрики Александра поцелуями. И, боги, это ощущалось хорошо! С любым другим юношей или мужчиной это, наверное, было бы достаточно хорошо; но это был его Александр, и Гефестион был внутри него, и был желанен. Он чувствовал, что Александр отчаянно хочет сомкнуть руки и сжать его в объятиях; знал, что он чувствует, потому что сам чувствовал то же самое множество раз. Смеясь, Гефестион намеренно отклонился, но потом пожалел любовника и сгреб в охапку, тычась в шею и шепча слова – не любви, не в этот раз, но обладания, давая Александру голой грудью ощутить жесткость панциря. – Александр! – вскричал он, достигнув пика, хотя и сам не понимал, зовет ли он любовника по имени или провозглашает свою победу. – Развяжи меня, – сказал Александр хриплым шепотом, когда восстановил дыхание. Гефестион поднял голову с груди Александра и посмотрел на него. Глаза Александра блистали. – Развяжи меня, чтобы я мог тебя обнять. Гефестион протянул руку за кинжалом, который, он знал, должен был быть у Александра под подушками, вытащил его и рассек лезвием шелковые путы. Едва моргнув, Александр размял руки, потом потянулся вверх и взял лицо Гефестиона в свои ладони. – Я, – начал он дрожащим голосом, – это было… я хотел… Гефестион… Он так и не смог произнести это – тогда игра была бы испорчена. Возможно, позже; теперь барьер был разрушен. Гефестион потянулся поцеловать его. – Я понимаю… – едва слышно выдохнул он на ухо Александру, – я понимаю… мой Царь.