Уже не тот.

      Обычная школа, обычный кабинет, обычный класс. Обычные люди в нём. Всё однообразно, скучно и бессмысленно. Обычная, слегка полноватая учительница обычным голосом нудно читает обычную лекцию по физике. Все, как и всегда, сидят и без удовольствия слушают её. Отличница, сидящая ближе всех к доске, ловит каждое слово, старательно и аккуратно записывая всё в тетрадь, чтобы после уроков отдать её одноклассникам, которые поблагодарят её… ничем. Иногда отпиздят вдобавок. Хулиган, находящийся в конце среднего ряда, устаёт-таки переписываться со своим драгдиллером и единственным другом, берёт сигарету и зажигалку. Долго курит, лениво выдыхая дым. Делится с соседкой по парте. Тихоня наконец просыпается, вытирает сонные глаза и, не заметив ничего интересного, ложится на парту снова. Жеманная девчонка, вечно одетая в вызывающие шмотки, обсуждает с точно такой же подругой какой-то бренд косметики. Шлюхи продажные.       Мэйк презрительно хмыкает и поднимает руку. — Можно выйти? — спрашивает он, обращая на себя двадцать семь пар глаз.       Учительница вздыхает. — Можно, Лав, — отвечает она.       Шатен встаёт из-за парты и скрывается за дверью.       Порядок и спокойствие в кабинете тут же восстанавливаются.       Мэйк идёт по пустым коридорам. Поворачивает к мужскому туалету, заходит внутрь. Там тоже воняет гарью. Подбирает себе крайнюю, самую чистую кабинку. — Не самый лучший выбор, — констатирует он, замечая сантиметровую щель между дверцей и стеной.       Но делать нечего. Садится прямо на пол, — кабинка довольно просторная, — ставит рядом с собой рюкзак в мелкую шахматную клетку, открывает его, достаёт лезвие, завёрнутое в маленькую грязную тряпочку. Осторожно разворачивает его и прикладывает к запястью.       Лезвие холодное. Оно приятно охлаждает руку. Когда-то оно было вытащено самим Мэйком из канцелярского ножа. Ему было тринадцать. Ранний ли возраст для таких действий? Если учесть, как тогда относились к Лаву, не такой уж и ранний. В самый раз.       Сейчас, в новой школе, Мэйка никто не гнобит. Точнее, пытались, но слабее, чем там. Поэтому Лав смог выкарабкаться. Смог не показывать никому свои чувства. Смог уйти от своего страшного желания покинуть эту чёртову жизнь.       А привычка осталась. Ведь постепенно Мэйк стал зависеть от этих порезов на запястье, от этих струек крови, от этой боли. Теперь он хотел скрывать моральную боль за физической. Но скрывать-то теперь нечего. Поэтому режется просто так. И, знаете, Лав привык к селфхарму лучше, чем к наркотикам и сигаретам. Те он бросил через месяц. Смог. А резаться бросать и не хотел.       Мэйк режет вдоль.       Он смотрит на пол, куда понемногу капает тёмно-алая кровь. Вскоре там образовывается небольшая лужица. Следующий, кто зайдёт в эту кабинку, никогда не узнает, что до него здесь происходило — Лав взял с собой пачку влажных салфеток и антисептик, на случай, если просто так оттереть не получится. — Как хорошо…       Дверь в туалет протяжно скрипит. Слышатся чьи-то осторожные шаги. — Мэ-эйк… — тихо зовёт кто-то. — Я знаю, что ты здесь… Выходи…       Лав узнаёт этот голос.       Валера.       Они были одноклассниками и в прошлой школе. Там над шатеном издевались все. Весь класс, как на подбор, состоял из задир, и всем нужна была цель. Мэйк, как самый слабый и бесполезный, ей и стал. Валера же вёл себя проще. Все били шатена, а Диджейкин проходил мимо, мельком бросая пару участливых взглядов жертве. Эти взгляды были бесполезны, но Лава они подбадривали. Валера никогда не вступался за него открыто. Наверное, потому что боялся давления общества. Чего только оно не может натворить… Но зато Диджейкин заботился о Мэйке. Ну, как заботился. Немного совсем. Пару раз подскажет домашку, отведёт к школьному врачу, напишет, что задали по математике, иногда бросит небольшую конфетку на парту. Но Мэйк всё равно почти не замечал этой заботы и ставил Валеру Диджейкина на одну полку с придурками-одноклассниками. И вовсе не скучал, перейдя в другую школу.       А Валера скучал. Ещё как скучал. Первый год, затем второй… третьего ждать парень не решился и всё-таки перешёл в новую школу Лава, благо, мозги у парня были на месте.       Диджейкин открывает одну кабинку за другой. Он не думает о чём-то вроде: «А вдруг он ссыт?», «А вдруг дрочит там?». Или что ещё могут долго делать подростки в туалете посреди урока.       Наконец, парень подбирается к нужной кабинке и также резко распахивает её дверцу.       «Я же заперся…», — успевает подумать Мэйк, прежде чем Валера осознаёт, что парень делал в этой кабинке.       Диджейкин неожиданно даже для себя хватает Мэйка за капюшон худи и вытаскивает из кабинки. — Ты придурок?! — психует Валера, вырывая из слабых рук Лава окровавленное лезвие. — Я тебя не звал, — отрезает тот, опускаясь к полу, чтобы поднять упавшую вещь. Холодным тоном, твёрдо. Как будто не он в позапрошлом году плакал в этом же туалете, забившись в угол, дрожа от страха и своей беспомощности. Как будто не его, а кого-то другого, какого-то другого заморыша гнобили весь позапрошлый год.       Диджейкин смотрит на него и осознаёт: Мэйк изменился. До жути изменился. Похудел, осунулся. Стал серьёзней. В глазах застыло равнодушие. — Мэйк… Это точно ты? — переспрашиваем Диджейкин, не веря своим глазам. — Да. Просто люди меняются.