Танцуй...

Танцуй, в башке смешались мысли, Передавай бутылку виски. Передавай бутылку яда, Нам больше ничего не надо. Она всегда казалась ему странной. Как, наверное, всем вокруг. Она верит в несуществующих животных и мечтает найти каждого. Она постоянно болтает про каких-то там кизляков, мозгошмыгов, и еще черт знает про кого. Она смотрит своими почти прозрачными серыми глазами, словно пронизывает этим своим мутноватым взглядом насквозь. Проникает под кожу, в самое нутро. Глубоко внутрь. Касаясь самых потаенных уголков души. Она улыбается загадочно, словно знает больше всех на этом свете, будто видела такое, что пока еще скрыто от всех прочих. Она — полоумная. Она — Луна Лавгуд. Встречаться с ней в ночные часы на берегу Черного озера сначала казалось абсурдом. Точнее, сначала это было странным. Потом вошло в привычку. Странную, пожалуй, дурацкую, привычку. Ту привычку, от которой Малфой не собирался отказываться. Малфой в первый раз пришел сюда, чтобы проветриться, успокоиться, найти приют от мрачных мыслей, которые преследовали его последнее время. Над их головами тучи становились все гуще с каждым днем, и дело ведь было не только в пасмурной осенней погоде. Война. От короткого слова мурашки по коже. И тонкий лед от ужаса сковывал душу. Когда он пришел сюда, Луна уже кружилась на берегу озера неспокойного, шумного этой ночью. Ее глаза были закрыты, волосы непослушными волнами струились по плечам и лопаткам. Рукава ее форменного свитера были закатаны по локоть, на тонких запястьях звенели переливчато браслеты, а школьная мантия была сброшена на берег. Он наблюдал за ней сначала со стороны. Не в силах развернуться и уйти. Подойти не мог тем более. Заметив его, Луна остановилась, тряхнув головой. Снова она уставилась на него своими глазами-сканерами, снова проникая взглядом так глубоко в него, выискивая в Малфое что-то только ей понятное и нужное. Улыбнувшись в своей странной манере, Лавгуд протянула к нему руку с позвякивающими на запястье браслетами. От ее взгляда в его голове словно что-то взорвалось и не стало ни единой мысли. Словно повинуясь непроизнесенному Луной приказу Драко подошел. Схватив его за руку, она крепко сжала его пальцы своими холодными, вызывая у Малфоя мурашки по коже. Следом за ней он подошел к брошенной когтевранкой мантии, из складок которой Лавгуд вытащила початую бутылку с какой-то янтарной жидкостью, сделала внушительный глоток, поморщившись от горечи, и так же молча протянула напиток ему. Драко принял бутылку из рук этой полоумной и сделал глоток, не отпуская ее руки и не произнося ни слова. Он от горечи не морщился. Напиток обжег глотку, но следом за первым глотком пришло то самое, зачем он шел сюда — спокойствие. И это все, чего он хотел сейчас. Луна отпустила его сама. Пока Малфой делал глоток за глотком, она вновь начала танцевать, наслаждаясь своими действиями, огнем внутри, который породил обжигающий напиток, и ей, бесспорно, нравился тот взгляд, каким за ней наблюдал Драко. И ей больше ничего не было нужно. Еще глоток и мы горим, На раз, два, три. Потом не жди и не тоскуй, Гори огнем твой третий Рим, Лови мой ритм. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй. Позже Драко часто вспоминал ночи с сентября по октябрь девяносто седьмого года. Он окунался в эти странные воспоминания, когда рядом со странной Лавгуд на берегу Черного озера и бутылкой янтарного напитка, который обжигал горло, ему было как никогда спокойно. Малфой никогда никому не признается даже под круцио, сывороткой правды и другими изощренными видами пыток. Он навсегда сохранит в тайне, что он тоскует по тем странным ночам, по ее танцам и наблюдению за ней. И еще много лет спустя Драко Малфой будет за закрытыми дверями своего кабинета в одиночестве пить обжигающий янтарный напиток, закрывая глаза, он будет вновь и вновь оказываться в ночи Хогвартса на берегу озера и наблюдать за танцем Луны. И словно эхом, через долгие годы, до него будет доноситься перезвон браслетов на ее запястьях. Танцуй, танцуй, танцуй, Танцуй, танцуй, танцуй.