Временное равновесие

      — Ну и когда тебя уволят за непосещаемость? — голос брата в трубке заставил Джека поморщиться, как от зубной боли. — Твои лужайки уже заскучали без тебя, а начальник — без объяснительных о том, почему ты в очередной раз проспал.       «Потому что с тобой бухал, скотина», — подумал Джек Трамп. Вслух же произнес:       — Кто бы еще упрекал меня, мистер «Бухаю-и-играю, играю-и-бухаю»! Между прочим, ты вечно меня тащишь на свои вечеринки, а мне потом на работу. Короче, если так уж беспокоишься обо мне, — сам Рэю и объясняй, почему я в очередной раз вышвырнул будильник к чертовой матери. И вообще, у тебя снукер есть, а у меня что? Только образование парикмахера и работа гребаного гринкипера! И вообще, если бы не ты, я тоже мог бы стать снукеристом, — просто у родителей были деньги только на одного лузного гения, и они выбрали тебя! — Джек выкрикнул последние слова и перевел дыхание. В трубке послышались гудки, — Джадд прекратил разговор.       — Ну вот, опять сорвался и наговорил лишнего, — Трамп-младший ходил по комнате, разговаривая сам с собой. — Но какого черта он постоянно лезет в мою жизнь, поучая меня, — словно ему не плевать, чем я занимаюсь, и есть ли у меня проблемы на работе? Естественно, я завожусь, срываюсь, — а потом он обижается, и мне приходится вымаливать прощение, иначе наш звездный мальчик испереживается и проиграет очередной матч. А если я не извинюсь, то мне будет тереть мозги Джанго в своей китайской неторопливой манере. Бля, как же они меня все задолбали! — Джек шумно выдохнул и повалился на кровать, закинув руки за голову.              Жизнь Трампа-младшего в общем и целом была ровной и приятной: работа, вечеринки брата, покупка новых машин, привычка болеть за Джадда на его матчах, — но иногда Туз умудрялся достать обычного невозмутимого Джека до печенок. Джадд вдруг начинал интересоваться тем, как Джек проводит время без него, куда ходит, с кем спит, а также тем, почему начальник жалуется на младшего брата за утренние опоздания и невнимательность. Впрочем, Рэй, начальник Джека, тоже был въедливым типом и часто звонил не на сотовый Джека, а домой, где иногда попадал не на отца или маму, а на Джадда, которому, прежде пробормотав что-то вроде: «Добрый день, я Ваш давний поклонник…», — и начинал жаловаться на брата.       Однако такие обострения внезапной братской заботы случались нечасто, — Джек заметил закономерность: когда Трамп не был уверен в победе, проигрывал или просто был недоволен своей игрой даже в победных матчах, — он начинал названивать младшему брату. Когда у него все было замечательно, — Туз шел бухать с Лисовски, Олли Лайнсом и Райаном Саммерсом.       Джека это раздражало.              «Ревность: победы ты делишь с друзьями, а проблемы — с семьей. Несправедливо, блядь. Джадд, зачем ты так?»              Джанго, менеджер Трампа, как-то заметил на это Джеку:       — Таким образом твой брат пытается замаскировать желание заботы: он чувствует себя незащищенным, и ему нужна поддержка. Но прямо он не попросит, — он же хочет стать чемпионом мира, а чемпионы, по его мнению, сделаны из стали и вообще не должны показывать, что они чего-то боятся. Он прячет свое одиночество, Джек, — отнесись к этому с пониманием и поддерживай его, как можешь.       — Вам бы психологом быть, — фыркнул Трамп. — Но мысль я уловил: поддерживать, но не показывать, что поддерживаю, так?       — Ну, примерно да, — вздохнул Фун. — Ты не должен подавать виду, что знаешь о слабостях своего брата, — иначе он будет корить себя еще и за то, что проговорился кому-то, пусть даже и члену семьи.       — Мы с ним, вообще-то, не так уж и близки, — хмыкнул Джек. — Он со мной многим не делится, я тоже.       — Это тебе так кажется, что не близки, — улыбнулся китаец. — Присмотрись.       Джек не придал значения этому разговору и не стал ни к чему присматриваться, — он не любил, когда его брата считали нежной фиалочкой, да еще и остальных заставляли так думать. Джек прекрасно знал, что Джадд может вынести мозг кому угодно, и постоять за себя он тоже сумеет. Но все же он перестал ругаться с братом, — после каждой ссоры звонил Фун и тихим, с мерзкой нарочитой добротой, тоном начинал заново объяснять одно и то же:       — Пойми: нам не нужны срывы, нам нужны титулы. Джадд хочет быть звездой снукера, и он ей станет. Он любит деньги и славу…       — А вы не хотите терять свои доходы, — заканчивал Джек. — Я понял, я извинюсь перед ним.       — Не совсем так, Джек, — спокойно обрывал Фун. — Я люблю, когда мои действия приносят результаты. А если семейные проблемы игрока рушат всю мою стратегию, — это плохо, это очень плохо. Я знаю: Джадд как капризное дитя, ему, нужно во многом потакать, хвалить его, успокаивать, — короче, чесать его эго. Но когда он уверен в себе, — он побеждает, и делает это красиво и сильно, как он умеет. Хоть ты и младше него — стань для него старшим братом. От этого выиграют все, уверяю тебя.       — А мне с моих утешений какой профит? — уже несколько раздраженно спрашивал Джек. — У меня есть работа, у меня своя личная жизнь, –я не могу постоянно срываться и утирать ему слезы на турнирах. Пусть свою девушку попросит, в конце-то концов.       — Девушка — это временно, ты и сам знаешь, — невозмутимо отвечал Джанго. — Одна, другая, третья… А вот семья — навсегда. Помни об этом, Джек. А что касается профита, как ты изволил выразиться, — предложи ему свою кандидатуру в качестве тур-менеджера. Будешь с ним рядом на турнирах, поддерживать его, отвлекать его от неудачных фреймов в перерывах, — а Джадд будет тебе за это платить.       — А вы увольняться собираетесь, что ли?       — Нет, просто у меня есть и другие клиенты, я не могу отдавать Джадду все свое время. И, тем более: ты его брат, ты ближе ему, чем я. Подумай, Джек.              Этот разговор был в конце 2017 года, когда Джадд проиграл Грэму Дотту в третьем раунде Чемпионата Британии и ушел в клубный загул. Естественно, Джек ни в какие тур-менеджеры не пошел, зато отправился по клубам вместе с Джаддом и друзьями, — так было проще, чем принимать решение о смене не только профессии, но и всего образа жизни. Положить свою личную жизнь на алтарь служения богу снукера Трампу Джек был не намерен, — это было предприятие с непредсказуемым результатом       Однако Джанго часто делал подобные намеки Джеку, — и тот в конце концов стал задумываться о том, что менеджер Трампа, возможно, в чем-то прав. А, может, Трампу-младшему просто захотелось покоя, и его мозг стал искать оправдания для назойливости Фуна.       Сам же Джадд никогда прямо не предлагал Джеку постоянно ездить с ним по соревнованиям, — возможно, потому, что рядом с ним была Хадиджа. Но, скорее всего, он хотел, чтобы брат сам понял, что он должен присутствовать в зрительном зале и за кулисами, утешать и поддерживать. Сам. Без намеков Джадда.              Пойми, идиот, что ты мне нужен. Я не хочу просить об объективном, — я просто хочу, чтобы ты был рядом, Джек.       Джадд кусает кулак: он никогда этого не скажет. Чемпионы не просят и не признаются в собственных слабостях, даже если им одиноко и хочется простого: «У тебя все будет хорошо, Джадд», — от родного брата. Но нет, любовь к семье внешне под запретом. Все любят суровых чемпионов, без слабостей.              Кроме того, Джек все еще не мог отделаться от мысли, что, тренируйся он в детстве чаще, — то, возможно, он и сам бы стал игроком мейн-тура. Но у Джека не пошло со снукером, и родители приняли непростое решение: вкладывать средства и время только в Джадда. Джек, будучи довольно непостоянным ребенком, на время охладел к снукеру, но обида осталась: чем он хуже брата? Только тем, что на него требовалось больше времени? Несправедливо, однако.       Трамп-младший не то чтобы завидовал, но как-то свербело на душе: ему предпочли брата. И такое случалось во многом: с ним дружили не столько из-за его личных качеств, сколько потому, что: «Ты брат того самого Трампа? О, а чо, у него есть брат? Вау, круто!»; девушки чаще выбирали Джадда, чем Джека, на тусовках в центре внимания был, естественно, Джадд, — при всем при том, что Джек был выше и мускулистее. В общем, обычные человеческие радости доставались Джеку после его брата, и это задевало.       Джек не был завистливым парнем, он вообще считал себя пофигистом, — но ему, как обычному человеку, нужны были нормальные отношения со всеми: с родителями, девушками, братом, менеджером брата, коллегами по работе и начальником. А получалось так, что Джек был «вторым номером» при брате, получая все после него.       По крайней мере, так казалось Джеку. До тех пор, пока его брат не встретил Хадиджу.       Хотя нет, дело было даже раньше Хадиджи. Джек смотрел полуфинал чемпионата мира 2011 года с Хиггинсом, где его брат тихонько заплакал в одном из фреймов, — тот кого он привык воспринимать несгибаемым, — и вот тут Джека, что называется, «накрыло»: он почувствовал боль проигрывавшего Джадда, как свою, пережил его эмоции, — и сам разрыдался. Что это было, Джек и сам не знал, — но такое стало случаться с ним, когда Трамп проигрывал финалы крупных турниров. Боль брата передавалась Трампу-младшему, и тот потом долго не мог прийти в себя.       Джек не помнил точно, что с ним происходило, но зато услужливое подсознание воспроизводило ощущения: успокоить, увести из душного, несмотря на размеры, зала, обнять, сказать: «Ты можешь, а они идиоты!», посмотрев в печальные серые глаза, и самому выиграть за брата. Странная это была смесь: желание помочь Джадду, защитить его — и победить самому на турнире брата, причем победить не ради трофея, а ради одного слова — «Спасибо» от Джадда, ради восхищения в его глазах…       Джек думал пойти к психологу, но постоянные вечеринки-работа-турниры брата отвлекали его, — и вроде бы проходило. Но потом у Джадда появилась постоянная девушка — Хадиджа, и Джек понял, что когда-нибудь ему придется поменять свой образ жизни ради брата.       Хадиджа была из богатой семьи — красивая, пусть и насиликоненная донельзя, избалованная, не привыкшая ни в чем себе отказывать. Джадд тратил на нее больше, чем на всех своих бывших, вместе взятых, но это не гарантировало верность подруги: поговаривали, что она изменяет Джадду. Трамп злился, но не от большой любви к ней, — Хадиджа была больше красивым аксессуаром, чем любовью всей его жизни, — а потому, что это подрывало его репутацию в глазах приятелей и ощущение собственного морального превосходства. Девушка чемпиона должна быть верна только ему, иначе это не чемпион, а пустышка, — с этим даже Джек был согласен.       — Ты пойми, я всегда искал такую, как эту… Вики Лейтон, жену Марка, — говорил Джадд. — Хади красивая, уверенная в себе, знает, чего хочет, и выбирает только чемпионов. И так же болеет за меня в зале.       — Ага. Только Вики еще и менеджер Селби, — хмыкал Джек. — Она любит не столько Марка, сколько свою прибыль с его побед, — поэтому отсюда весь ее контроль-забота. Ты прав, в одном они с Хадиджей похожи, — в своей любви к деньгам. Разница лишь в том, что Лейтон умеет их зарабатывать, а Хади — просто тратить чужое.       — Не завидуй, — хмурился Джадд. — И, кстати, вечерней тренировки сегодня не будет, — мы с Хади идем в ночной клуб.       — Как знаешь, — пожимал плечами Джек.              В итоге, победы Трампа стали чередоваться с непонятными поражениями в первом круге и постоянными загулами, он ругался с девушкой, матерью и менеджером, сдавал фреймы без попыток поиска снукеров и вообще вел себя нестабильно. А Джек… ну что ж, братец, тебя предупреждали, что когда-нибудь тебе придется взять контроль над Джаддом в свои руки.       Джек молча наблюдал за Джаддом и Хадиджей, — а внутри росла жалость к брату и иррациональное желание влезть и все исправить, хотя он и знал, что сделает только хуже. Именно тогда Трамп-младший понял слова Джанго: »…вы с братом ближе, чем ты думаешь». Джек не заводил долгосрочных отношений, но знал, что будь он на месте Джадда, то ему было бы хреново. Нелегко встречаться с богатой, красивой шлюхой, которая тебя зацепила, — чувствуешь себя использованным мешком для мусора.       Джек решил, что он просто взрослеет: особой любви к Джадду он никогда не чувствовал, вернее, не задумывался над тем, что брата надо любить. Ну, есть брат и есть, ну, они то общаются, то нет, то ссорятся, то мирятся, — обычная жизнь обычной семьи. Однако ситуация неудавшейся личной жизни брата и спада карьеры начала задевать Джека. Он впервые понял, что действительно хочет помочь брату. И даже не из-за денег (хотя деньги бы тоже пригодились).       Однако Джек заметил, что его стали задевать тусовки Джадда, все эти групповые фото, где отмечены друзья, которые общаются с Джаддом только из-за того, что он богат и знаменит. Джек и сам не мог объяснить, — это было непонятное, неприятное, давящее чувство — смесь жалости к брату и какой-то тупой обиды на весь мир: мол, все воспринимают меня только как часть мира Джадда, а самого Джека, как отдельную личность, просто не видят.              «А видят ли они тебя, Джадд? Или все видят и ценят только атмосферу постоянного клубного угара? Пойми: я лучше них, я смогу тебя понять, я не хочу, чтобы ты тусовался с ними, я хочу тебя рядом со мной…»              И вот тут у Джека отказывали тормоза: при таких самокопаниях он доходил до того, что Джадд вообще нигде и ни с кем не должен появляться, потому что после каждого загула он становился грубым и злым, — как будто ему было неприятно наличие брата рядом, в клубе, на групповых фото. Джек даже иногда спрашивал себя, а помнит ли о нем Джадд в кругу друзей, помнит ли вообще, кто такой Джек Трамп, нужен ли вообще ему брат.       «Ну, всё, надо к психиатру», — вздыхал Джек. — «А то сейчас додумаюсь до того, что Джадд всегда меня ненавидел и хотел избавиться от меня еще в детстве. Бля, да я его маньяком считаю! Что за хрень со мной творится?!»       И лишь в самые темные ночи, полностью наедине с собой, Джек признавался себе: ему просто нужен рядом Джадд, нужен, — не в кругу фальшивых друзей и бухих сверкающих девочек, нужен сам по себе. Ему нужно, чтобы Джадд воспринимал его не как часть тусовки, а как родного человека.       Короче говоря, Джек слишком поздно понял, что он скучает по братскому общению и братской любви. И еще немного (вообще-то, совсем) не хочет, чтобы брат делил время с левыми телками. И что со всеми этими мыслями делать, Джек не знал.              «Это называется «сам себе поставил снукер». Как выходить-то будешь, Джеки? Твое подсознание сыграло с тобой злую шутку. Просто скажи ему, чего бы ты хотел. Хотя, если не знаешь точно, чего хочешь, — лучше молчать», — так шептал Джек ночами.              Алкогольные загулы Джека и Джадда чередовались: Джадд бухал из-за проигрышей и Хадиджи, Джек — из-за Джадда и типа «за компанию». Все делали вид, что им дико весело, хотя никому не был весело, — все это было очень скучно.       Развязка всего этого алкогольно-любовно-снукерного бреда наступила в марте 2019 года, когда Джадд проиграл О’Салливану в полуфинале Coral Tour Championship. Играли оба замечательно, Ронни вырвал победу только в контровой, — но Джадд почему-то расстроился сильнее обычного. Джек до сих пор помнит, как Джадд рыдал, сидя в раздевалке и спрятав лицо в ладонях, и шепот:       — Я должен был выиграть, Джек, слышишь, Джеки, — это был мой турнир! Мой! — и заплаканные, больные серые глаза, моляще глядевшие на Джека.       А потом — влажный шепот:       — Не уходи, Джек… Побудь со мной. Я боюсь, что я сделаю сейчас с собой что-нибудь…              Джек сидел с Джаддом в раздевалке, обняв его за плечи, и гладил его по волосам. Тот всхлипывал ему в плечо. А Джек думал, — много и напряженно, — что он не должен был допустить этих слез, что он должен был сидеть в зрительном зале, говорить с братом в перерывах, а не надеяться на целительный взгляд Хадиджи.       — Поедем в Дубаи, — неожиданно говорит Джек. — У тебя впереди Чемпионат мира, — как раз развеешься. Может, и с Хади побудешь…       Джадд поднимает голову:       — Мы с ней расстались, — неожиданно спокойно говорит он. — На время. Решили, что надо отдохнуть друг от друга.       «Идиот! По больному бьешь!» — мысленно хлопает себя по лбу Джек, а вслух говорит:       –Ну, куда-нибудь в другое место съездим. Но самое главное — сейчас тебе нужно быть подальше от Англии.       — Да нет, в Дубаи так в Дубаи, — говорит Джадд. — Я не настолько чувствительный, чтобы лишить себя хорошего отдыха с девочками на пляже из-за одной бляди. И извини, что я так расклеился. Конечно, я ничего бы с собой не сделал, просто хреново мне было. Спасибо, что ты был рядом.       — Да пожалуйста, — пожимает плечами Джек. — Короче, я беру билеты на самолет?       — Бери, — кивает Джадд.       Джек выходит из раздевалки. Но перед выходом он слышит:       — Джек.       — Да? — оборачивается брат.       — Правда, спасибо тебе. Я ненавижу себя такого, — голос Джадда опять дрожит, — и мне нужно, чтобы в подобные моменты рядом со мной никого не было. Или кто-то очень близкий. Я стыжусь плакать, я стыжусь своих эмоций, — но я часто ничего не могу собой поделать.       — Я никому не скажу, — ухмыляется Джек. — Ну, может, Райану или Олли…       — Иди ты! — Джадд шутливо замахивается на него. — Я не о том. Просто… будь со мной почаще рядом, ладно? Мне в турах это нужно, правда, — чтобы кто-то меня поддержал. Я не хочу кончить, как Алекс Хиггинс.       — Жутко тощим и без зубов? — отшучивается Джек. — Ну, только если я тебе их выбью.       — Да нет. Одиноким, — вздыхает Джадд. Мыслями он далеко. — Просто я хочу, чтобы ты…       — Что ты мне предлагаешь? — перебивает Джек.       — Будь моим тур-менеджером, — шепчет Джадд, — пожалуйста. У Джанго на меня не хватает ни времени, ни сил, а у меня не хватает времени на самого себя, чтобы почувствовать себя человеком, а не только машиной для забивания шаров. Пожалуйста, Джек…       И Джек тает, глядя в эти серые, грустные глаза, слыша моляще-вкрадчивое: «Пожалуйста, Джек…». Он наклоняется к брату — слишком близко, осторожнее, братец, — и шепчет:       — Хорошо. Но не забывай мне платить.       — Непременно, — усмехается Джадд.              А Джек, выходя из раздевалки, думает, что ввязался черт знает куда. Теперь ему придется забыть о своей личной жизни, постоянно ездить с братом на соревнования, спать по режиму и тренировать Джадда. Он должен стать строже, чтобы вовремя указывать Трампу на его косяки, и одновременно не растерять свою мягкость, чтобы делать это осторожно, — иначе брат закроется навсегда, а это чревато даже не потерей титулов, а потерей самого Джадда. Такое хрупкое, с огромным трудом достигнутое единение душ двух братьев подобно мартовскому льду: один неверный шаг — и ты уже в ледяной воде. Но какая разница, если это все ради Джадда?       Вдруг он слышит позади себя топот ног, оборачивается — и:       — Джек! — Джадд останавливается, тяжело дыша. — Я просто хотел сказать, что люблю тебя, чертов ты засранец. Дело не в деньгах и титулах, а в том, что ты рядом.       — Но и в победах тоже, меркантильный ты наш? — улыбается Джек.       — Ну, и в этом тоже, — пожимает плечами Джадд. — Слушай, Райан тут новую тачку прикупил, пойдем глянем?       — Пойдем, — говорит Джек.       «Он ведь как ребенок, как большой ребенок», — слышит он в своей голове голос Джанго. — «Будь осторожнее с эти его внутренним ребенком: раз обидишь — и всё, потеряешь его».       Джек вздыхает, затыкая мысленного Джанго, — а в его груди разливается тепло, и он чувствует себя по-настоящему счастливым. Какая разница, как поменять свою жизнь, если ты любишь и делаешь это ради любимого, близкого тебе человека?       И Джек решает для себя: он сделает всё, чтобы Джадд стал чемпионом. Его чемпионом. Если любишь — ничего не жаль.              ***              Две недели спустя.       — Рэй, привет, это Джек Трамп. Да, брат того самого Трампа. Слушай, я увольняюсь, — у меня теперь другая работа. Нет, сказать не могу, это пока секрет. Нет, к тебе никаких претензий у меня не было, не переживай. Все нормально, у тебя было прикольно работать. Все, пока.       Трамп появляется на пороге комнаты — сонный и встрепанный.       — Ну что, таки уволили, прогульщик хренов?       — Сам уволился. Не ворчи, — говорит Джек. — Теперь я в полном твоем распоряжении.       — Ну, лады, — отвечает Джадд. — Через две недели у меня Чемпионат мира. Надеюсь, ты уже составил график тренировок, — моих тренировок?       — Пока нет, но не переживай, составлю, — смеется Джек. — Иди в ванную, командир!       Джадд исчезает. А Джек, что-то вспомнив, останавливает его:       — Джадд!       — Да?       — Слушай, я наговорил тебе про телефону про родителей, что они больше денег и времени тратили на тебя и что я из-за тебя не стал снукеристом, — забудь. Ладно? Я злой был и чушь нес. Нет у меня таких способностей, как у тебя. А чемпион в семье должен быть только один. Так что наша семья сделала правильный выбор. Прости меня.       — Да я и забыл уже, — пожимает плечами Джадд. — Бывает, не бери в голову, — мы оба эмоциональные.       Джек подходит к нему и обнимает брата.       — Эй, руку сломаешь, — как мне играть! — вырывается Джадд. — Медведь какой!       Джек смотрит на Джадда, хочет что-то сказать, — но молчит. Джадд качает головой и уходит в ванную.       А Джек произносит про себя:       «Что бы там ни было, сколько бы тусовок, бухла и шлюх ни проходило через нас, сколько бы свадеб и разводов друзей мы с тобой ни пробухивали, — я все равно ближе всех для тебя. И ты, как выяснилось, тоже, мой нервный, нежный эмоциональный чемпион. И никто об этом не узнает, — ни Лис, ни Олли, ни Райан, ни даже ты. Я обещаю тебе: я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, я потрачу столько времени, сколько будет нужно, я всегда буду рядом».       — Но я никогда тебе об этом не скажу, — шепчет Джек. — Ни к чему разрушать наше равновесие.