Смерть в массовке

      Неприятный вкус лекарств оседает на языке из-за высокой концентрации этого запаха в воздухе. Стены, выкрашенные в какой-то из оттенков голубого, навевают странную тоску как при первом взгляде, так и при десятом. Девушка пусто смотрела на оранжевый свет заката на полу и ждала возвращения медсестры, которая обнаружила пациентку в сознании пару минут назад. После стакана воды тошнота и головная боль немного утихли, но не прошли полностью, а комната немного плыла если девушка слишком резко двигала головой.       — Добрый вечер, мисс Адамиди, как вы себя чувствуете? — в палату зашла светловолосая женщина средних лет, а за ней последовала невысокая темноволосая медсестра, которая обнаружила ее бодрствующей. С легким смятением девушка поняла, что произнесенная фамилия не находит никакого отклика узнавания в ее голове.       — Я… — слова застряли в горле, словно она забыла, как говорить на нужном языке, в голове никак не хотели подбираться слова и формироваться в предложение, — голова болит, — доктор коротко кивнула и подошла к девушке.       — Это не редкость при сотрясении мозга, — пояснила доктор Бланш, как гласил ее бейджик. После короткого осмотра, включая жалкую попытку коснуться пальцем носа, доктор подтвердила ее стабильное состояние, сказав что рекомендации для дальнейшего выздоровления она скажет в присутствии ее родителей или опекуна, так как в таком состоянии девушка вряд ли сможет что-нибудь запомнить. Вскоре в палате осталась только медсестра.       — Мы сообщили твоей матери, что ты проснулась и она приедет в скором времени, — от женщины исходило какое-то особенное тепло, из-за чего на душе становилось спокойнее. — Думаю, мне надо принести тебе еще воды и обезболивающее.       Тут девушка поняла, что от нее ускользнуло, почему она вообще была без сознания и как долго, но прежде чем она могла что-либо спросить, медсестра покинула палату. Девушка начала осматривать себя пытаясь понять, что могло повлечь за собой бессознательное состояние, в котором она, очевидно, прибывала некоторое время. На правом бедре расцветал большой саднящий синяк, такой же был обнаружен на правом предплечье и пара царапин на голени, а на правом виске на ощупь было приклеено что-то вроде марли, из-за чего было болезненно двигать бровью.       Прошло несколько минут, когда в палату вошли трое человек. За уже знакомой медсестрой следовала высокая женщина с очень выразительными темными глазами и такими же темными, убранными в ракушку, волосами. Она сияла из-за обилия украшений, а между бровей залегла складка. Из-за ее плеча выглядывал нескладный подросток, выше женщины, но слишком худой для такого роста. Непослушно вьющиеся пряди волос падали на лоб, а очки делали лицо строже и старше. Оба, угрюмые и взволнованные, они подошли к кровати.       — Как ты себя чувствуешь, дорогая? Хорошо, что ты ничего себе не сломала! Даже не представляю, как ты так умудрилась… — присев на край стула у кровати, тихо начала женщина после того, как девушка выпила таблетки и медсестра растворилась в коридоре, оставляя их наедине, но остановила себя, поймав смущенный и настороженный взгляд пациентки. — Анна?       В это время девушка, как оказывается, Анна, не могла понять, что ее пугает больше: что она не помнит своего имени, или не знает имени женщины перед ней, которая, если думать логически, скорее всего была ее матерью.       — Мам, она буквально пролетела всю лестницу и только что очнулась, а ты устраиваешь ей словесную бомбардировку, — упрекнул родительницу парень, сминая в ладони рукав своего свитера и многозначительно кивая на рану, прикрытую марлей. В ответ женщина лишь поджала губы, уголки рта опущены, а сама она лишь кивнула в ответ.       — А сколько я была без сознания? — с трудом выговорила девушка, слово ее рот не собирался находить связь с мозгом.       — Несколько часов. Не помнишь? Ты споткнулась на лестнице сегодня утром, в школе. У тебя всегда была проблема с тем, чтобы вписаться в поворот, — одновременно гаденько и дружески ответил подросток, расплываясь в ухмылке, которая могла бы одновременно означать и утешение, и насмешку.       — Рей! — укоризненно посмотрела на сына женщина и перевела уже более трепетный взгляд на Анну. — Хорошо, что ты ничего не сломала, а только ушиблась. Думаю, тебе придется посидеть дома некоторое время, но подождем доктора.       Двадцать минут семейной идиллии были прерваны доктором Бланш, которая говорила о последующих рекомендациях, постельном режиме и приеме лекарств для скорейшего выздоровления. На пару дней ее было решено оставить в больнице из-за продолжающейся головной боли, тошноты и головокружения, но вскоре она должна была покинуть стены учреждения.       Ночью, прислушиваясь к тиканью часов и вдыхая запах дезинфекции, девушка с беспокойством рассматривала свои руки, которые были ей совершенно незнакомы.

***

      Ретроградная амнезия, как Анне объяснили потом, характерна для сильного сотрясения. Учитывая ее падение с лестницы, удачно, что у нее только сотрясение, а не перелом шеи или что-нибудь такое же близкое к летальному исходу. Впрочем, пациентку и ее взволнованных родственников заверили, что эпизод должен пройти в ближайшие дни. Мать Анны, ее имя оказалось Мирра, мелодраматично расплакалась, когда на следующий день дочь осторожно призналась, что не помнить ни того, кто они такие, ни того, что было до пробуждения. Даже Рей, ее брат, казался притихшим, напряженно изучая пол в палате. В конце концов, Анне прописали постельный режим, лекарства от тошноты и головокружения, а также запретили некоторое время пользоваться компьютером и засиживаться с книгой. Анна даже удивилась, что ей тогда вообще остается делать, если только не смотреть грустно в потолок и прерывать чтение каждые двадцать минут. С такими неутешительными мыслями девушка покинула больницу, где медсестра, мисс МакКолл, напоследок пожелала ей скорейшего выздоровления, что очень тронуло бывшую пациентку, пусть и скорее всего это являлось лишь профессионально выработанной вежливостью, поэтому на душе стало пусть и немного, но легче.       Уже дома атмосфера всеобщего уныния спала и стала более безмятежной, по крайней мере так показалось Анне, хотя она почему-то особо и не нервничала, но и расслабиться не получалось. Тело знало этот дом, а разум нет, несмотря на то, она довольно привычно обошла весь первый этаж, не врезавшись ни в один угол, словно ее ноги сами знали, куда наступать надо, а куда не стоит и как повернуть корпус, чтобы не задеть претенциозную зеленую лампу рядом с диваном, в памяти ничто не находило откликов.       За ужином Мирра утешительно улыбалась, разряжая обстановку сиянием не только внешним, но кажется, и внутренним, но ничего не говорила, как и Рей, который задумчиво ковырялся вилкой в рисе.       Странная тень легла на занавеску.