Kiss me hard before you go

Kiss me hard before you go Summertime sadness I just wanted you to know That baby, you the best

***

Тихие и тёмные места мало у кого вызывают доверие. Но что делать, когда таким тихим местом является твоя собственная квартира? Как сбежать от своих мыслей в собственной голове? Малькольм не знает ответ на этот вопрос. Он и рад бы его найти, да только профилировать самого себя получается куда хуже, чем остальных. Тишина поглощает, давит. Чем меньше вокруг становится звуков, чем глубже ночной Нью-Йорк погружается в сон, тем труднее становится отвлекаться от внутреннего мира на внешний. Звенящая пустота в голове медленно наполняется вязким, дурно пахнущим потоком мыслей. Запив вечернюю дозу таблеток остатками остывшего чая, Малькольм отправляется в постель. Чёрное белье, тёмное дерево, коричневые занавески. Уголок тьмы в задуманной светлой квартире кажется не самым привлекательным местом для сна. Брайт принимает решение раздвинуть занавески и открыть окно. Звуки ночного города медленно обволакивают его спальное место. Ночь выдалась удивительно тихой и длинной. Распираемый кошмарами, Малькольм начинает утро с выпадения из окна.  — Господи, Малькольм! — он слышит отдалённый крик, узнаёт голос матери. Сейчас не до неё, надо залезть обратно в квартиру. Перед тем как она поднимется, у него есть несколько минут чтобы осознать себя. Просыпаться наполовину выпавшим из окна Брайт не привык.  — Ты виделся с отцом! Какого чёрта, Малькольм? — Мама действительно обеспокоена его состоянием. Понимание этого доходит до него чуть позже, чем надо. — Какого чёрта ты делаешь? Ты не осознаёшь, насколько сильно ты вредишь себе и… мне? Брайт медленно выдыхает, буравя взглядом пол. На серьёзный философский разговор с матерью он не настроен.  — Все под контролем, я в… Его бесцеремонно прерывают.  — Под контролем? Под контролем?! — Джессика переходит на крик. — Ты совсем ничего не понимаешь?! Малькольм поднимает руки и с выдохом их опускает, понимая бессмысленность объяснений.  — Дай мне новые ключи. За миссис Уитли с грохотом захлопывается дверь. Она уходит. Он несказанно этому рад. На лестничной клетке слышится эхо от каблуков. Неприятный холодок пробегает по спине Малькольма, он ёжится, мотая головой. Спустя несколько часов он собирается с мыслями окончательно и понимает, что ему необходимо встретиться со своей психотерапевткой. Со своей детской психотерапевткой. Он звонит в регистратуру и просит поставить ему экстренную встречу на ближайшее окно. Грубый мужской голос мгновенно обрубает мысли о скором свидании — у женщины крайне загруженный график. Малькольм просит поискать для него хоть что-то, пытаясь интонацией показать, как сильно ему необходима эта сессия. Мужчина на другом конце провода непреклонен — ближайший сеанс можно провести только через несколько дней. Брайт шумно выдыхает и соглашается. Вопрос чем себя занять на это время становится ребром. Малькольм смотрит на часы — семь тридцать. В его отделе сейчас вечно уходящий последним Гил тушит свет. Временами Брайту кажется, что его начальник всегда занят. Он разбирает старую документацию, упрощая бухгалтерии работу, навещает соседние отделы, иногда, в совсем скучные дни, поднимает древние дела и проглядывает их, пытаясь сквозь слой пыли разглядеть разгадку нераскрытого кейса. Почти ничто из этого не имеет смысла, но он хотя бы не скучает. Малькольм всю жизнь восхищался Гилом. С тех пор как они впервые встретились, когда он был еще ребёнком, каждый день он думает о том, как удивительно их свела судьба. Как изменилась его жизнь в ту роковую минуту, когда он вызвал полицию на собственного отца и как тепло он заботится о нём до сих пор. Это вызывает восхищение. Брайт вздрагивает, когда на кухонном столе звонит телефон. Разочарованно покачав головой и покорив себя за излишнюю пугливость, он бросает взгляд на экран. Гил.  — Алло, — Малькольм говорит это почти неслышно, на выдохе, — что-то случилось?  — Здравствуй, Брайт. Мне сегодня звонила Джессика. — На фоне слышится шум ветра. Гил явно идёт по улице. — Она мне кое-что рассказала.  — Да-да, этот, — Малькольм замолкает на секунду, пытаясь подобрать правильное слово, — инцидент сегодня. А-а что именно она тебе рассказала?  — То, что заставило меня начать волноваться о тебе, сынок. — Гил выдыхает в трубку, и шум становится невыносимым. — Не хочешь прогуляться до ближайшей кофейни? Неподалеку от твоего дома, я слышал, открыли чудесное место. Малькольм опешивает от такого предложения. Он мычит что-то невнятное в течение минуты, но в конце концов соглашается. Кофейня должна скрасить серый вечер. Гил ободряюще смеётся, советуя юнцу не робеть перед кофеином, и кладёт трубку. Брайту требуется приложить некоторое усилие, чтобы унять тремор в руке. Не то что бы его редко звали на кофе или ланч — он пользуется популярностью у девушек — но от Гила он такого не ожидал. С другой стороны, что такого особенного в том, чтобы провести вечер со старым другом? Гил звонит в домофон слишком скоро, чтобы Брайт успел полноценно собраться. Он решил за ним заехать?! Забросив телефон во внутренний карман куртки, Малькольм напрочь забывает о кошельке. Спутник ждёт его возле самого входа в роскошный дом. Он опирается на дорожное заграждение и рассматривает верхушку здания. Запыхавшийся Малькольм почти что упирается в него носом, вылетев на скорости из подъезда.  — Чёрт, прости, я, я просто…  — Ничего, идём. — не пожимая руки, Гил поворачивает налево и зовёт Малькольма за собой.  — Ну, рассказывай. — он смотрит на Брайта сверху вниз, улыбаясь уголком рта.  — Что ж, думаю, то, что мой день начался весьма неординарно, ты уже знаешь, — Гил медленно кивает головой, — а что до остального… это всё. Собеседник хмыкает и отмечает, что рассказ Малькольма отличается скромностью.  — Краткость — сестра таланта, но, боюсь, не в твоём случае. Что случилось ночью? — Брайт почти успел подготовить уклончивый ответ — Опять кошмары? Давясь собственными словами, Малькольм нервно кивает несколько раз.  — Плохо. Пока я шёл к тебе, я пытался придумать способ отвлечь тебя от твоих… проблем. О чём бы ты хотел поговорить? Гил здесь не для того, чтобы пытать его. Брайт успокаивается и решает настроить себя на непринуждённый диалог.  — Даже не знаю, — Гил делает вид, что не замечает трясущуюся руку, — может быть, о кофейне, в которую ты меня ведёшь? Что это за место? К удивлению Малькольма, его собеседник выглядит слегка ошарашенным таким вопросом.  — Одна моя знакомая рассказала мне о нём. Она праздновала там день рождения сына.  — О, так ты ведёшь меня в милое семейное кафе для приличных людей?  — Почти. Чтобы плохие мысли пропали так же быстро, как вафли с карамелью с тарелки.  — Так, стоп, это же кофейня. Разве там не подают только кофе? Гил искренне рассмеялся.  — Если ты серьезно думаешь, что в кофейнях подают только кофе, мне искренне тебя жаль. Ты, видимо, даже в старбаксе не был. Малькольм выглядит смущенным. Он слегка нагибается, становясь еще ниже и нервно посмеивается над собственной глупостью.  — А мне всегда казалось, что среди нашего коллектива я сильнее всех отстал от жизни.  — Не льсти себе. — Малькольм выдает первую пришедшую в голову шутку. Она кажется Гилу крайне забавной и он во второй раз за вечер искренне смеётся. А ведь они еще даже не пришли! Малькольм отмечает для себя, как редко он видит Гила вне рабочей обстановки. Не то что бы у них было много поводов видеться вне участка — в первую очередь они коллеги, уже потом старые друзья. Или всё же наоборот? Задавать себе тяжёлые философские вопросы становится практически невозможно, когда они доходят до кофейни-вафельной. Из огромных, во все стены окон, льётся мягкий жёлтый свет и слышится приглушённый смех семейной пары, а из вентиляции исходит приятный запах домашних вафель.  — Ну вот мы и пришли. — Гил улыбается и быстрым шагом доходит до двери. Малькольм вновь его догоняет. Они садятся за маленький квадратный столик возле окна. Над их головами покачивается на проводе шарообразная жёлтая лампочка. От небольшой барной стойки с двумя кофемашинами отлипает улыбчивая рыжая официантка и приносит им меню.  — Желаете что-то заказать сразу? Напитки? Малькольм не успевает ответить «нет».  — Да, можно нам, пожалуйста, две порции вафель с карамелью и… — Гил пробегает глазами по кофейной карте, — два шоколадных латте с миндалём.  — Конечно, две карамельные вафельки и латте с миндалём. Хорошего вечера! — она разворачивается на небольших каблуках и убегает обратно за стойку.  — Но я даже не успел просмотреть меню! — с напускным возмущением восклицает Малькольм.  — Не стоит и пытаться. Там кроме вафель, кофе и пары сэндвичей ничего нет.  — Да ну?  — Что ты на меня так смотришь? Я был здесь пару раз.  — Ты ведь сказал, что тебе об этом месте рассказала знакомая.  — Но не сказал когда. Это было полгода назад. Малькольм не находит, что ответить.  — Вообще, я давно хотел пригласить тебя сюда. Просто повода не было. Очень уютное место, не так ли? Малькольм оглянулся. Действительно, несмотря на скромность и простоту, кафе выглядело чистым и ухоженным. Дёшево, но точно не сердито.  — Да, тут миленько. И пахнет вкусно.  — Обожаю запах карамели и вафель. Пока моя мама не умерла, она готовила их для меня каждые выходные и отсылала с курьером.  — Ох, я, я…  — Не волнуйся. Мне не тяжело об этом говорить.  — Точно?  — Абсолютно. Иначе бы я этого не сказал. В отличие от некоторых, я не имею привычек себе вредить. Малькольм стыдливо усмехнулся и уставился в окно.  — Малькольм.  — Да? — он отвлёкся от вида пустой ночной улицы.  — На самом деле, я хотел с тобой серьёзно поговорить. Гил зажевал щёки. Было видно, что каждое слово даётся ему всё тяжелее и тяжелее. Малькольм уже готовился защищаться.  — Ты совершенно не бережёшь себя. Все в отделе, особенно я, очень обеспокоены твоим состоянием. Ты плохо выглядишь и, судя по сегодняшнему инциденту, с тобой действительно не всё в порядке. Я хочу тебе помочь. — Гил буравил Малькольма суровым, но крайне обеспокоенным взглядом. От него укрылось, как старательно он пытается спрятать дрожь в руках.  — Я понимаю, тебе сейчас тяжело. — Он положил свои руки на руки Брайта, останавливая тремор. — Потеря работы, кошмары, твой отец. Всё это очень трудно вынести. — Большими пальцами он начал поглаживать чужие запястья. — Но я готов протянуть тебе руку помощи. Малькольм не отрываясь смотрел на свои пальцы. На то, как даже под тёплыми ладонями Гила они всё ещё трясутся.  — Гил, я в порядке. — Брайт убрал руки. — Я ценю твою помощь и поддержку, точнее, да, желание мне помочь. Но мне это не нужно. Я сам могу справиться с этим. Гил откинулся на спинку стула и не проронил ни слова до того, как им принесли заказ.  — Ваши вафли, пожалуйста. Ваш кофе.  — Спасибо. — В унисон ответили мужчины.  — Здесь действительно вкусные вафли. — Спустя какое-то время нарушил молчание Брайт. — Спасибо, что показал мне это место. Думаю, я буду заглядывать сюда достаточно часто.  — А не слипнется? — Гил усмехнулся через поседевшие усы, испачканные в золотой карамели. Они рассмеялись.  — Чёрт, это просто чудесное место.  — Рад, что тебе нравится. Ну, пора и честь знать. — Гил вытер руки и рот салфеткой и громко попросил официантку их рассчитать. Брайт захлопал по карманам.  — Чёрт, я забыл кошелек. Прости, видимо, мне придётся…  — Я бы и так угостил тебя, так что нет нужды. Ну что, пошли? Пристыженный Малькольм вылетел из кафе, пытаясь скрыть от Гила покрасневшие щёки. Для него было неприемлемо, чтобы кто-то за него платил.  — Мне очень неловко, правда, я верну тебе деньги.  — Всё в порядке, — Гил по-отечески похлопал его по плечу, — давай прогуляемся. Ты ведь живёшь недалеко от Центрального парка? Вечером там всегда очень красиво.  — Но, Гил…  — Прогулка пойдёт тебе на пользу. Идём. Малькольм догонял в третий раз. Этим вечером в парке было удивительно мало людей. Они шли и наслаждались тишиной, изредка перекидываясь незначительными фразами. Гил выбрал такой маршрут, что практически они прошли от конца парка до его середины, где уже начали сворачивать в сторону дома Малькольма.  — Прям настоящее свидание ты мне устроил. Кафе, парк. Скажи, к чему это всё? Малькольму показалось, что Гил на секунду завис на половине шага.  — Понимаешь, ты для меня больше, чем просто коллега, — речь обещала быть длинной, но Брайт с удовольствием готовился слушать, — ты мне как сын. Не знаю, почему из всех спасённых и отправленных в органы опеки или куда-то ещё детей, я привязался именно к тебе. — Он прервался, чтобы задумчиво почесать бороду. — Мне кажется, это не просто привязанность. Как бы это тебе объяснить, Малькольм…  — Я понимаю тебя. — Перебил он Гила. — Привязанность, о которой ты говоришь. Я тоже её чувствую. Не знаю, как можно это назвать. Есть идеи? Руку опять пришлось прятать.  — Да. Любовь. Малькольм подавился.  — Любовь?  — Именно. Отца к сыну. Сына к отцу. Брайт задумался. Можно ли было назвать то, что он чувствовал, простой отеческой любовью? Раньше он старался гнать от себя подобные мысли, чётко разделяя свою жизнь и жизнь Гила, но стоило ли? Но ведь у него есть отец. Любит ли он своего отца? Малькольм никогда не задавал этот вопрос себе напрямую. Он всегда старался как-то обойти эту тему, свести на нет все возможные упоминания того, что когда-то он и это чудовище были семьёй. Что у них было что-то общее. Да, он любит отца. Точнее, он любит образ отца в голове, который остался из детства. Образ, удобно обособленный сознанием от реальности. Место отца в его голове уже занято. Тогда кто Гил?  — Малькольм, ноги! Он вздрогнул и отскочил от места, куда должен был наступить. Там лежал труп крысы. Они были возле входа в метро.  — Чёрт! — Брайт оперся на дорожное заграждение и глубоко задышал, не отрывая взгляда от крысы. До его носа доносился сладковатый трупный запах.  — Чёрт, чёрт, чёрт!  — Успокойся, это же просто крыса. — Гил подходил к Малькольму, но тот уже был на грани истерики. — Ты же видел столько трупов людей. Это просто крыса. Успокойся. Брайта вырвало на дорожный асфальт. В этот момент он понял, как ему по-настоящему тяжело. Как сложно его воспалённому мозгу выносить все то, что с каждым днём всё сильнее и сильнее на него наваливается. И как на самом деле ему больно.  — Чёрт, чёрт, чёрт! — он перешёл на хриплый крик.  — Малькольм, сынок…  — Это всё… это неправильно. Малькольм Брайт плакал. А Гил был слишком растерян, чтобы что-то предпринять. Очень давно, когда Малькольм был ещё ребенком, успокоить его в трудную минуту казалось чем-то невероятно простым. Как если бы он гладил кошку, испугавшуюся грома. Но как можно успокоить ни с того ни с сего начавшего рыдать взрослого мужчину?  — Малькольм, послушай, — Гил медленно подошёл к нему и дотронулся до содрогающегося плеча, — нам пора домой, тебе пора домой. Давай, мальчик мой, пойдём. Малькольм послушно дал себя увести с проезжей части.  — Гил, это всё, — бормотал себе под нос Брайт, — это всё для меня слишком, я так не могу, я не могу так. Я так устал, Гил, я так устал, я так сильно хочу спать.  — Я понимаю, Малькольм. Тебе нужен хороший отдых. Давай, идём, не останавливайся. К тому времени как они дошли до дома Брайта, его бормотание уже было почти невозможно разобрать. Он говорил что-то про таблетки, про отравление и про какие-то наручники, от которых болят руки. Гил не понял аллегории.  — Ну, вот мы и на месте, сынок.  — Мои ключи…  — Давай сюда. Гил зашарил по карманам чужой куртки, одной рукой удерживая Малькольма от падения. Чтобы затащить немаленького Брайта в подъезд, понадобилось приложить немалое усилие, но всё же это удалось сделать. Им предстоял подъём по лестнице.  — Давай, сынок, последний рывок и мы дома.  — Гил… — разобрать удалось только имя.  — Что?  — Я сам. Малькольм выпутался из мягкой, но крепкой хватки и медленно побрёл по лестнице.  — Спасибо за то, что проводил меня. Мне очень… — новая порция рыданий не позволила Брайту закончить мысль.  — Ох, Малькольм. Пойдём, я не могу тебя так оставить. Спустя несколько минут они дошли до третьего этажа. С седьмого раза Брайт попал в замочную скважину ключом, и они оказались в тёмной холодной квартире.  — Даже не помню, когда последний раз у тебя был. Если был.  — Прости, что не приглашал тебя раньше.  — В этом нет нужды. Думаю, тебе и одному тут хорошо. «Нет» — мысленно ответил Малькольм.  — Ложись спать, сынок. Брайт всхлипнул.  — Пожалуйста, Гил, — он поднял на него заплаканные глаза, — ляг со мной. Ответа не последовало. Мужчина просто подошёл к Брайту и повёл его на кровать перед собой. «Почти как заключённого» — отдаленно подумал Малькольм. Они легли на заправленную постель.  — Тебе лучше?  — Нет. Новый приступ рыданий.  — Ну-ну, тише, — Гил повернулся лицом к Брайту и, придвинувшись ближе, начал медленно гладить того по плечу, — всё хорошо. Ты сильный мальчик, ты справишься. Всё хорошо, всё в порядке. Я рядом, Малькольм. Я рядом.  — Прошу тебя Гил, — Брайт повернулся и поджал ноги, принимая позу младенца, — не бросай меня, как бросил он. Не уходи, прошу. Не оставляй меня со всем этим.  — Не оставлю, сынок. Я никогда тебя не оставлю. — Он положил руку под щеку Малькольма, второй перебирая тёмные короткие волосы. — Всё будет хорошо. Ты справишься. Мы справимся. Малькольму казалось, что прошло несколько часов после того, как они легли на кровать, прежде чем он уснул. Этой ночью обошлось без кошмаров. Был лишь один короткий сон за пару мгновений как он проснётся. Он увидел уходящего от него уставшего Гила, который нежно погладил его щёку и поцеловал в лоб.

***

 — То есть, мёртвая крыса стала причиной столь спонтанной и столь сильной панической атаки, верно, Малькольм?  — Да, да. Думаю, да.  — А можно нескромный вопрос? — психотерапевтка тепло улыбнулась и поджала под себя босые ноги.  — Да, конечно, всё что угодно.  — В какое именно кафе вы ходили?  — На углу Пэнкл стрит, такое, ну… жёлтое. Женщина искренне рассмеялась.  — Что такое?  — Малькольм, — она сложила руки в замок, всё так же загадочно улыбаясь, — у этого кафе очень интересная концепция. Они подают кофе с особым алкогольным ликёром, который добавляет ему неповторимый орехово-сливочный привкус. Сказать, что Брайт был ошарашен значило не сказать ничего.  — Большинство таблеток, выписываемых психиатрами, плохо реагируют с алкоголем. Возможно, именно это и стало причиной столь легко спровоцированной панической атаки. Они сидели в тишине какое-то время.  — Но почему Гил не сказал мне об этом?  — Боюсь, этого я не знаю.  — Мне нужно это выяснить. Брайт вылетел из кабинета со скоростью света, оставив удивлённую женщину наедине с мягкими игрушками. «В принципе, мистер Брайт мог бы приходить ко мне в перерывах между пациентами, раз уж он так зачастил резко от меня убегать» — проскочила в её голове забавная мысль. Малькольм же был настроен выяснить, зачем Гил всё это устроил.