Переделывай

      — Конечно. Мы все переделаем. — Шумно вздыхаю и отключаю вызов. Блокирую экран и небрежно бросаю телефон на стол. Несколько секунд просто устало пялюсь в лакированное покрытие стола, после чего беру распечатанную открытку, дизайн которой мучает нашу контору уже четвертую неделю. К несчастью, заказчик платит хорошо, берет много продукции — от баннеров до визиток, — и с ним мало проблем, кроме чертовой открытки, которая после внесения озвученных заказчиком же правок каждый раз «становится только хуже». И сейчас мне в очередной раз нужно сказать дизайнеру, что она должна сделать все по-другому. Бросаю взгляд на подарок от коллег на прошлый новый год — специальная печать, сделанная лично для меня. Пришло время снова ей воспользоваться, хоть повод и не самый радостный.              Поднимаюсь и выхожу из небольшого уютного кабинета в помещение попросторнее, с рабочими местами для рядовых сотрудников. Четверо из семи поднимают на меня глаза, а значит, не все сейчас в жесткой запаре. В том числе и бедная Лина. Подхожу к ее столу, небрежно, как и всегда в подобных ситуациях, бросаю на него листок А4 с распечатанным для наглядности дизайном открытки. И шлепаю на бумагу печать с надписью «Хуйня. Переделывай» в строгой прямоугольной рамочке. Помнится, Лина говорила, что именно она подала идею такому подарку. А когда дарили, сказала, что это именно для таких ситуаций.              Все это время Лина смотрит на меня с выражением вселенской печали на лице и кровавой ярости в глазах одновременно, ведь она уже не первый раз переделывала дизайн в точном соответствии с правками. Она ненавидит открытку и заказчика, а заодно и меня как гонца с плохими вестями и того, кого нельзя с его драным заказом послать. Я ее понимаю, и мне ужасно неудобно перед ней, но… работа должна быть выполнена. Да и к тому же сегодня пятница. Помучается еще немного и пойдет себе на выходные. Переживет.              — И к какому числу на этот раз нужно… «внести правки»? — спрашивает она спокойным голосом, смотря мне прямо в глаза, но в ее взгляде отчетливо читается злость. Еще и паузу сделала, с нажимом произнесла последнее. Аж пожалеть ее захотелось.              — Ко вторнику. Полтора дня впереди, успеешь, я думаю. Я тебе на почту сейчас перешлю правки. Отложи пока остальное, а вечером зайдешь, покажешь, что у тебя получилось, хорошо?              — Хорошо, Валерия, — шумно выдыхает Лина и бросает усталый взгляд на распечатанную открытку. И ухмыляется как-то невесело, цепляясь за напечатанное «Хуйня. Переделывай». Едва заметно улыбаюсь и ухожу, оставляя одну из своих лучших дизайнерш наедине с ее работой.              В своем кабинете устало валюсь в кресло и смотрю на время. До конца рабочего дня еще четыре часа, а значит, я должна успеть еще многое сделать. Тем более, что ближе к концу надо будет посмотреть, что там Лина напридумывала нового, так что на свои дела времени останется меньше. Приступаю к работе.              Через три часа Лина присылает на почту новый дизайн чертовой открытки и пишет, что зайдет чуть позже. Рассматриваю без нее, и все бы хорошо, правки внесены, и общая картина даже неплоха, но что-то сильно выбивается. Не сразу, но все-таки замечаю — дело в фоне. Лина сделала его не однотонным, как просил заказчик, а с какими-то серыми едва различимыми пятнами. Выделяю слой, чтобы убрать и посмотреть без него, а это, оказывается, текст. Делаю его ярче.              «Я так заебалась переделывать макет открытки, так что сегодня в 18.00 я трахну тебя на твоем столе, дорогая начальница».              Ерзаю на стуле, нервно сглатываю, краснею. Смотрю по сторонам, но что я надеюсь увидеть? Поддержку или ненужных свидетелей? Да откуда же им здесь взяться? Поджимаю губы, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Лина никогда не бросает слов на ветер, и просто так мне из офиса не уйти. Я это знаю. Лина это знает. Хорошо, что сегодня пятница.              Ровно в шесть вечера выхожу к коллегам и требую, чтобы никто сегодня не задерживался, потому что мне нужно бежать, а по пятницам я должна сама закрывать офис и отчитываться охране. Ложь. Но это срабатывает. Кто-то ворчит, кто-то радостно делится планами на выходные, но все встают из-за столов и собираются. Даже Лина.              Внимательно слежу за тем, чтобы все вышли. Лина уходит последней, но перед выходом бросает на меня хищный взгляд и однобоко улыбается. Я дожидаюсь, пока она выйдет, и шумно выдыхаю. Затем ухожу в свой кабинет, чтобы привести себя в порядок — поправить прическу и макияж, заново надушиться и, чего греха таить, воспользоваться влажными салфетками и переодеть трусики, лежащие в сумке как раз на такой случай. Лина слишком любит внезапность.              Через некоторое время она возвращается, когда я как раз обновляю помаду на губах. Идеально ровный розоватый цвет, подходящий офисному мейку. Который всегда раздражал Лину, но не все же ей на блюдечке подносить, верно? Слышу, как она закрывает дверь основного кабинета на ключ. Предательский жар разливается внизу живота. Я ведь не должна иметь таких отношений с подчиненной, не должна так радоваться этому. И так быстро заводиться тоже. В конце концов, это ведь она — моя подчиненная, и это мне ее заводить и использовать, а не наоборот.              Вздрагиваю, когда Лина стучит в дверь. Я не слышала ее шагов.              — Заходи. Ты чего еще здесь? Я же просила никого не задерживаться, — строго произношу, хмуря брови. Лине достается суровый взгляд, но дьявольский огонек в ее глазах никуда не исчезает. Кажется, у меня начинают подгибаться колени.              Лина излучает уверенность. И хоть ее сложно воспринимать всерьез в дурацких футболках и джинсах, сейчас она выглядит эффектно. Плечи расправлены, голова чуть наклонена вперед. Она смотрит на меня исподлобья цепким взглядом, снова ее пухлые губы растянуты в ухмылке.              — У нас с вами, Валерия Сергеевна, еще одно дело не закончено. Вы очень хотели заняться им сегодня, насколько я помню. Насчет открытки, — говорит она с такой силой в голосе, что я едва сдерживаюсь, чтобы не растерять строгий образ. Хочется разомкнуть губы, выдохнуть, произнести ее имя, улыбнуться, хочется обнять ее. Хочется, чтобы она поскорее запустила мне руки под белоснежную рубашку и бестактно облапала всю. Но я все-таки сдерживаюсь. Начальница должна быть сильной и властной. Иначе как ее будут уважать подчиненные?              — Лина, ты в своем уме? Сегодня пятница. Нам пора, — произношу твердо и тоже ухмыляюсь, повернувшись к ней. В руках незакрытая помада, о которой я тут же забываю.              — Именно, Валерия Сергеевна. Нам пора, — снова ухмыляется Лина и быстро подходит ко мне.              Замечаю наконец, что все это время в ее руке что-то было, но не успеваю даже ничего понять. Лина кладет руки мне на талию, подтягивается на носочках в кедах против туфель на шпильках и целует. Требовательно, страстно, прикусывая мою нижнюю губу. С охотой отвечаю на ее поцелуй, позволяю углубить его. Ощущение ее языка порождает целую бурю эмоций от стыда и осознания, что все происходящее — неправильно, до настоящего вульгарного возбуждения. Лина берет меня за руки, заводит их за спину. И в следующий момент разрывает поцелуй. А я, непонимающе смотря на нее, чувствую защелкивающиеся на запястьях наручники. Один щелчок за другим, и Лина с предовольным лицом отходит на пару шагов, вытащив из моих рук помаду.              — Я же говорила, что терпеть ее не могу? — спрашивает с нескрываемой надменностью в ужасно довольном голосе, вертя черный пенал в тонких пальцах, на которых заметны мелкие царапинки от кошачьих когтей. — Пора это исправить. Идем-ка.              Я не могу и слова произнести. Она снова так грубо воспользовалась тем, что я немею в ее руках, таю и теряюсь, снова сделала то, что хотела, а теперь наслаждается этим, зная, что я не в восторге от таких сюрпризов.              — Лина… Что ты задумала? — спрашиваю с подозрением, но она лишь кивает на мое офисное кресло. Кожаное. К которому в прошлый вторник я была привязана добрые два часа. И это в рабочее-то время! Но хорошо, что в этот раз я всех предусмотрительно разогнала.              — Поработать с вами немного, — загадочно отвечает Лина, берет меня за локоть и тянет к креслу.              Послушно иду к нему, теряясь с ответом. В обычной жизни я никогда не лезу за словом в карман, и мне легко отвечать как взбешенным или обиженным подчиненным, так и таким же заказчикам. Но когда Лина делает со мной подобные вещи, когда она показывает, что на самом деле не я здесь босс, я не могу связать и двух слов. Мне хочется что-нибудь ответить, колкое, ироничное или пошлое, под стать ее двусмысленным репликам. Но не могу. Мой максимум — прикусить губу и подчиниться, шумно выдохнув. Что я и делаю.              Сажусь в кресло. Руки за спиной держать не слишком-то удобно, но Лина заботливо помогает мне усесться. И садится на мой стол прямо передо мной. По-хозяйски ставит ноги на кресло по бокам от моих бедер и притягивает меня к себе. Вжимаюсь в спинку, чуть задирая голову. Опасно. Что она собирается делать?              Лина достает из кармана прямоугольный золотой футляр. Я видела такой же в интернет-магазине, когда выбирала помаду. Она не из дешевых. И не жалко же ей денег на такое.              Тем временем, пока я думаю о стоимости помады, Лина ставит футляр рядом на стол и берет упаковку влажных салфеток. Презрительно фыркаю, на что она лишь усмехается. Вытаскивает одну и бесцеремонно, взяв меня за подбородок двумя пальцами, вытирает губы. А моя помада, между прочим, тоже немало стоит.              Ребром ладони Лина вытирает влагу с моих губ, и я едва сдерживаюсь, чтобы ее не укусить. Мне нравится ее злить на самом деле, и есть что-то особенно приятное в том, как она наказывает за это. Она может отвесить пощечину или больно скрутить соски. А может грубо раздеть и приласкать и внезапно остановиться. Мне никогда не удавалось просчитать ее действия во время секса.              Она красит мои губы мягкими, но уверенными движениями. Рассматривает получившееся, что-то поправляет, где-то стирает, а где-то подкрашивает. А я только и могу, что пялиться в ее влюбленные глаза. Не знаю, что она чувствует ко мне на самом деле, но сейчас она точно полностью отдалась происходящему. И ей это нравится.              — Вот так гораздо лучше, — снова усмехается, окидывая мое лицо оценивающим взглядом. Закрывает помаду и небрежно отбрасывает в сторону. А я все еще смотрю в ее глаза. — Что такое? Нравится, когда я тебя крашу?              — Немного, — вырывается прежде, чем я могу подумать. Наконец отвожу взгляд от бездонных серых глаз Лины и ерзаю на стуле. Снова приходит осознание, где я нахожусь, с кем, и что мы собираемся делать. Хорошо, что в офисе нет камер видеонаблюдения.              — О, тогда тебе понравится то, что я приготовила, радость моя. Погоди минутку, я сейчас.              Лина отталкивает кресло, спрыгивает со стола и уходит. Недовольно вздыхаю, но что я могу сделать? Не встать же, не пойти за ней. Не потребовать меня развязать. Не взять ее самой. Только сжимаю бедра, ощущая, насколько жарко в кондиционируемом помещении.              Возвращается Лина быстро. С темной спортивной сумкой в руках. Судя по виду, наполовину забита какими-то вещами. И по спине бежит холодок от осознания, что все эти вещи для меня. Вот только что там в этот раз? И как это поможет Лине «трахнуть меня на моем же столе»? Она уже сейчас может меня перегнуть и взять, задрав юбку, но это, видимо, слишком просто для нее.              Бросив сумку на стол, она убирает с него все лишнее. Лотки для бумаг, органайзер с канцелярией. Кружку, рамку с фотографией меня и родителей, бумаги. Даже клавиатуру с мышью складывает за монитор, который, кстати, отодвигает поближе к стене. Снова нервно сглатываю.              — Ну что, Валерия Сергеевна, вы готовы немного поработать? Как я вам и писала, я зайду позже, чтобы… обсудить новый дизайн открытки. — Ее глаза снова сверкают дьявольским огоньком. Она довольна происходящим — более чем. Впрочем, как и я.              — Да, конечно. С чего начнем? — Мой голос немного сбивается от возбуждения. Я стараюсь сдерживаться, но Лина и сама знает, что я не могу долго держать себя в руках, когда она мне приказывает.              — Отлично. Тогда вам нужно встать. — Она кивает и прислоняется ягодицами к столешнице. Я покорно встаю.              — И что дальше? — спрашиваю, приподнимая бровь. Смотрю на Лину с вызовом, мне не терпится узнать, что же она собирается делать.              — Вы куда-то торопитесь, Валерия Сергеевна? — наигранно удивляется та. Тем не менее приближается ко мне почти вплотную и кладет руки на бедра. — А вот что. — И, резко опустив руки ниже, задирает обтягивающую черную юбку, в которой так эффектно смотрится моя попка. Как, кстати, и ножки.              Сжимаюсь от неожиданности. Лина замечает, что сегодня я не в колготках, а в чулках. И что трусики у меня черные и полупрозрачные. Маленький треугольник едва прикрывает лобок, а тонкие ниточки, обхватывающие бедра, явно намекают на стринги.              — Вы сегодня превосходно выглядите, Валерия Сергеевна. И я рада, что вы подготовились. Вы — настоящий профессионал. — Лина усмехается. И касается прохладными руками ткани трусиков прямо между ног. Сжимаю челюсти, чтобы не застонать.              — Спасибо, Элина. Могу сказать то же самое и о вас. Вы хорошо знаете свое дело, — произношу немного растянуто из-за сбившегося дыхания. Нежные массирующие движения умелых властных пальцев сбивают с мысли, но я смотрю Лине в глаза и мягко улыбаюсь.              — О, благодарю. Вы так любезны, Валерия Сергеевна. — Она улыбается и запускает руку мне под трусики, отодвинув ткань в сторону.              Сдержать стон уже не получается. Прохладная нежная кожа касается моей, такой жаркой, даже горячей. Ее пальцы по-хозяйски находят клитор и сжимают его, смотря мне в глаза, а я только прикусываю губу, все еще смотря в ее. Сколько же власти в ее взгляде. Сколько удовольствия и похоти.              — Я вижу, вы готовы приступить. Хорошо. Тогда. — Лина вытаскивает руку и ведет кончиками пальцев по бедру, медленно спускает с меня трусики. Послушно поднимаю ноги, когда она нагибается, чтобы снять полностью. Видеть, как называющая меня по имени-отчеству Лина склоняется передо мной особенно приятно. Особенно понимая, что я-то ничего не могу с ней сделать. Ведь мои руки скованы, а она может наказать за любую вольность.              Лина присаживается передо мной на корточки. Смотрит на мой лобок. Сжимаю бедра, чувствуя на коже ее горячее дыхание.              — Обожаю эту блядскую полосочку. Вы в салоне говорите вам ее оставлять или сами делаете? — Поднимает на меня взгляд и наигранно спохватывается, вспоминая, что я не люблю, когда при мне матерятся. — Ой. Простите за слово «блядская». Но она правда именно такая.              — В салоне. Не извиняйся, я знаю, что ты не раскаиваешься. — Фыркаю, отводя взгляд в сторону. Но тут же возвращаю обратно на Лину. Безумно интересно, что она сделает дальше.              — Вот как? Ну ладно. А я уже хотела вас… — Она прерывается, делая задумчивый вид. — Впрочем, какая теперь разница? — Ухмыляясь, поднимается. Поворачивается к своей сумке и вытаскивает оттуда… Черт, моток латексной ленты.              Снова поворачивается ко мне и бесцеремонно целует. Подчиняюсь порыву и отвечаю, но она снова пользуется мной. И, резко разрывая поцелуй, пропихивает мне в рот мои же трусики и закрывает ладонью. После чего хватает моток ленты, отворачивает немного и прикладывает к моим губам. Широченное полотно закрывает все от носа и до кончика подбородка. Лина быстро оборачивает ленту вокруг головы пару раз, не забывая поднять волосы, убранные в высокий хвост. Как же предусмотрительно я его сегодня сделала. Или именно он спровоцировал Лину на такое?              Я стою, не шевелясь. От неожиданности, от возбуждения, от желания узнать, для чего это все. Я никогда раньше не пробовала таких вещей, да и сама Лина раньше пользовалась простыми кляпами. Это что-то новенькое, и мне безумно интересно. А между ног уже настолько влажно, что любая игрушка вошла бы без труда. Хотя зарекаться рано.              — Наконец-то я перестану слушать эту хуйню про правки. И про то, что вам мат не нравится, Валерия Сергеевна, — слишком довольно произносит Лина, делая нажим на мое имя. Она обожает в таком положении называть меня именно так. Да и я тоже. Осознание того, что меня грубо берет моя же подчиненная, ужасно заводит. И она это знает. — А теперь вы сядете в кресло.              Я слушаюсь. Не издавая ни звука, сажусь, и Лина тут же берется за резинку на моей макушке. Аккуратно, придерживая волосы, стягивает и позволяет длинным черным локонам небрежно рассыпаться по плечам. Любовно убирает с лица непослушные пряди и берет меня за подбородок. Чуть приподнимает. Ее глаза полны нежности и восхищения.              — Итак, Валерия Сергеевна. Так как я хочу, чтобы наша сегодняшняя работа вышла плодотворной, я должна вас еще немного подготовить. С вашего позволения, конечно же.              Лина снова растягивает латексную ленту, не смотря на меня. Ей не нужно разрешение. Она просто прикладывает ленту к шее и притягивает меня к спинке кресла. Делает пару оборотов вокруг. И вот я снова привязана к собственному креслу, только теперь не веревкой, а чем-то новеньким. Только теперь мне совсем непросто дышать. Если через нос я еще могла, то теперь, с немного сжатым горлом становится сложнее. Но я уверена, что Лина знает, что делает. Мы не первый десяток раз занимаемся сексом с… особенными удовольствиями.              Лина снова аккуратно выправляет мои волосы. Аккуратно накручивает пару прядок на указательные пальцы и улыбается, смотря на ленту на моем лице.              — Вы такая красивая, Валерия Сергеевна, — говорит она как-то отстраненно, будто в легком помешательстве. — И вам так идет быть связанной.              Она ненадолго заглядывает в глаза. Быстро отворачивается обратно к своей сумке.              — Я не думаю, что у нас очень много времени. Все-таки пятница, у меня и у вас на сегодня еще планы, так что приступим сразу к делу.              Лина вытаскивает из сумки небольшой бежевый вибратор в форме довольно детально прорисованного члена. На ощупь он, я помню, очень нежный, почти бархатный, но вибрирует слабовато. Хотя мне с Линой хватает и этого. Она садится передо мной на пол, берет за бедра и тянет на себя. Лента на шее давит на горло, дышать становится еще труднее, но у меня получается немного придвинуться так, как она хочет. Воздуха не хватает, и приходится дышать через нос чаще, глубже. Это отвлекает, а еще становится немного страшно, что Лина переборщит и задушит меня. Но с другой стороны… Я знаю, что она следит за тем, что делает. Она знает, когда нужно ослабить хватку. Она специально хочет, чтобы я задыхалась от ее ласк, чтобы адреналин бил в голову, и я почти теряла сознание. Лина грубо раздвигает мои бедра и прикладывает вибратор к промежности, и я мычу от удовольствия. Вспоминая, как однажды сказала ей, что от ее языка и рук я млею настолько, что становится тяжело дышать. А во время оргазма едва не теряю сознание. Конечно, тогда это были лишь метафоры, но сейчас…              Лина снова сводит мои бедра и обтягивает их лентой, чтобы я не могла больше развести ноги. Опять мычу от удовольствия. Замечаю, что Лине это нравится, когда я пытаюсь сопротивляться, показывать неудовольствие. И снова протестующе мычу и ерзаю. Вибратор при этом то касается нужного места и доставляет удовольствие, то немного отдаляется, просто давая о себе знать. И я помню о нем каждую секунду, и хочу прислонить его к нужному месту поближе, но так боюсь, что сделаю только хуже.              — Валерия Сергеевна, вам неудобно? Ох, простите, я что-то сегодня сама не своя, — произносит она с придыханием, после чего касается нежным поцелуем колена. Спускается поцелуями ниже, поднимает мои ноги в элегантных черных туфлях на шпильках и ставит их себе на ноги. Выпрямляет спину, смотрит на меня. Все еще мычу, все еще ерзаю. Снова будто сама с собой играю чертовым вибратором. Лина смотрит на меня похотливо-влюбленно, жадно рассматривает то, как двигаются бедра, плечи во время попыток выпутаться. Машинально дергаюсь вперед, чтобы наклониться к Лине, чтобы она в глубоком вырезе белой рубашки увидела мою упругую грудь, красиво стянутую кружевным черным лифчиком, так пошло просвечивающим через рубашку. Но лента сильнее нажимает на горло, и я остаюсь на месте, чувствуя, как нестерпимо хочется закашлять, горло будто резко пересохло, но остается в итоге только давиться собственной слюной в попытке промочить горло. У краешков глаз собираются слезинки, и в теле, особенно под самой кожей на кончиках пальцев рук и ног появляется колющее ощущение. Будто организм трубит от опасности и намекает, что пора освободиться и бежать. Но что я могу сделать со связанными руками и ногами, привязанная к креслу? Только дальше подчиняться Лине.              Взгляд у которой такой же властный. Она все так же наслаждается моментом, но все еще полностью контролирует себя. Видит, как я пыхчу, немного хмурится, смотря на ленту на шее, но, видя, что я не пытаюсь вырваться и не смотрю умоляюще, снова возвращает внимание ногам. Аккуратно расстегивает ремешки и снимает туфли.              Лина гладит мои ступни, но не долго. Ставит их на холодный пол, поднимается и отходит, возвращается с ножницами. Снова садится передо мной. Оттягивает капрон на пальчиках и делает надрез. Разрывает, высвобождая ногу, и так же поступает со второй. Разорванные чулки выглядят глупо, но все-таки очень пошло. Лина тем временем приподнимает мои ноги. Целует ступни. Аккуратно касается, водит по ним пальцами, гладит. Сжимает немного, массирует, едва касается поцелуями. Явно наслаждается. И мне самой безумно приятно. Ее нежность в сочетании с затрудненным дыханием и работающим вибратором вызывают целую бурю ощущений, и я чувствую, что скоро не сдержусь. Мычу активнее, ерзаю тоже, практически задыхаюсь. Но все еще не хочу вырваться.              Лина резко прерывается, хватается за вибратор и выключает. Вытаскивает его, а я думаю, что бы она делала, если бы я все-таки похудела до заветного промежутка между бедрами, которым когда-то грезила. Как бы она тогда фиксировала игрушки?              — Валерия Сергеевна, мы, кажется, отвлеклись. Пора вернуться к работе, вам не кажется? — произносит Лина томно, с наслаждением, и у меня по коже бегут мурашки. Она смотрит прямо на меня, в широко распахнутые глаза, улыбается. Проходится взглядом по ленте на лице, склоняется ко мне и целует туда, где губы. Пытаюсь поцеловать ее через ленту, но вряд ли Лина что-то ощущает. Закрываю глаза, отдаваясь моменту. Она продолжает целовать меня, проводит пальцами по щеке, заводит за ухо, кладет ладонь на шее сзади. Второй рукой убирает непослушные пряди с лица, легко гладит, едва касаясь кожи. Продолжает целовать через ленту, в какой-то момент даже проводит по ней языком. После чего резко отстраняется.              У Лины, слышу, сбито дыхание. Она смотрит уже как помешанная, а я и того хуже. Стараясь дышать, отвлекаясь на это, ощущаю, что мне уже не хватает воздуха. Кажется, будто перед глазами пелена, в ушах — вата, через которую доносятся звуки. Но возбуждение ощущается настолько остро, что, кажется, я могу кончить от любого прикосновения.              Лина заходит мне за спину и неторопливо снимает ленту, следя, чтобы за нее не цеплялись волосы. Вдыхаю чуть глубже, когда кожи на шее касается прохладный воздух, становится действительно полегче, но все же не так, как было бы совсем без лент. Хочется глубоко вдохнуть полной грудью, ртом набрать за раз как можно больше воздуха, но получается только шумно и нестерпимо медленно втягивать через нос.              — Поднимайтесь, Валерия Сергеевна. Вы помните, как выглядела присланная мной открытка?              Послушно поднимаюсь, ощущая, как внутри все стягивает от ее слов. Помню. Стоять ужасно неудобно, хочется нагнуться, подставить Лине самые сокровенные места, предложить ей что-нибудь с ними сделать, но я стою ровно. А перед глазами — открытка. И выделенные слова на фоне о том, что она трахнет меня на моем же столе.              — Я внесла в дизайн небольшое улучшение. Надеюсь, вы его оценили? Заметили ведь?              Лина снова встает прямо передо мной, смотрит в глаза, ухмыляется. А затем касается рубашки и начинает расстегивать пуговицы. Когда отворачивает полы в стороны, выпячиваю грудь, и Лина впивается в мою нее завораженным взглядом. Только долго не рассматривает, практически сразу же хватает ее, не помещающуюся в ее ладони полностью, через лифчик и припадает губами. Целует открытые участки кожи, легко прикусывает, что-то шепчет, чего я не различаю. Выгибаюсь, подставляясь под ее ласки. Откидываю голову назад и прикрываю глаза.              — Наконец-то ты взяла застежку спереди, — произносит Лина, и в следующий момент я чувствую, как моя грудь освобождается. Снова нестерпимо хочется вдохнуть полной грудью, и я вдыхаю, хотя и получается не совсем так. Кожа тут же покрывается мурашками. И Лина снова берет меня за грудь. Сжимает, массирует. У меня не получается сдерживать стонов-мычания, особенно тогда, когда она сжимает соски. Твердые, беззащитные, такие чувствительные. Она беспощадно сжимает их, заставляя меня громче мычать, заставляя смотреть на нее умоляюще. Она резко отпускает один, хватает за шею и тянет вниз. Беспрекословно подчиняюсь.              Лина кладет меня лицом на стол и рукой нажимает на спину, вдавливая в холодную лакированную поверхность. Только я думаю, что наконец-то она приласкает меня по-настоящему, наконец-то возьмет меня, как она проводит пальцами по половым губам, и я замираю, переставая мычать, переставая двигаться, боясь, что Лина передумает и уберет пальцы. Тонущие в обилии смазки.              — Какая же вы блядь, Валерия Сергеевна, — произносит она практически разочарованно и вставляет в меня два пальца. Ее слова звучат одновременно обидно и возбуждающе, и я обещаю себе высказаться об этом позже. А сейчас просто отдаюсь ощущениям. Второй рукой Лина нащупывает клитор и теперь достаточно мягко массирует его.              Она вытаскивает пальцы и разматывает ленту на моих ногах. Чувствую ее горячее дыхание на ягодицах, а следом — довольно болезненный укус. А за ним — нежные поцелуи там же, как попытку загладить вину и унять боль. Но Лина ничего не говорит. Только выпрямляется и помогает мне перевернуться на спину.              Я снова смотрю на нее, на мою Лину, с которой сплю уже не первый год. Которая все это время берет меня, как и где хочет, когда хочет, и которую никогда не волновало то, что это я ее начальница на самом деле, а она — моя подчиненная. У нас всегда было наоборот, и сейчас она снова мне это доказывает. Она наклоняется надо мной, опираясь одной рукой о стол, а второй снова играя с моим клитором. Она снова целует в губы через ленту. Я закатываю глаза от удовольствия, закрываю их, утопая в ощущениях. Власти надо мной, ее пальцев между бедер, ее желании целовать меня, несмотря ни на что. Я хочу принадлежать только ей, хочу кончать только от ее рук, и я уже готова прямо сейчас, привычно сильно выгибаясь в спине и распахивая глаза, ожидая того самого момента, взрыва ощущений внутри, волны наслаждения, и Лина, замечая это, резко выпрямляется. Той рукой, что опиралась о стол, зажимает мне нос. Второй же продолжает массировать клитор, сжимая его своими умелыми пальчиками. Я беспомощно смотрю в ее полные наслаждения глаза, пытаюсь мычать, но от этого только сильнее шумит в ушах. Резко перестает хватать воздуха, и в этот момент я, наконец, кончаю.              Выгибаюсь еще сильнее, ощущая тот самый разряд наслаждения, сравнимый с ударом тока. Лина продолжает зажимать нос, продолжает массировать и отпускает меня только тогда, когда я беспомощно валюсь на стол на грани потери сознания. В глазах темно, во всем теле — мягкость, ватность, слабость. Руки почти не ощущаются, только каким-то едва заметным, туманным покалыванием. И плевать, что они все это время были под спиной. Не замечала этого раньше, не замечаю и сейчас.              Лина сразу же приподнимает мою голову и снимает первый слой латексной ленты. Второй просто отгибает и вытаскивает из моего рта мои же насквозь мокрые от слюны трусики. Я тут же жадно вдыхаю, снова проваливаясь практически в темноту, практически в небытие. Наконец-то дышу полной грудью, потихоньку приходя в себя. Зрение возвращается в норму, слух тоже, но вот слабость никуда не уходит. И я ничего не делаю, безвольно переворачиваясь на бок в руках Лины. Она снимает наручники и помогает улечься обратно, после чего просто садится рядом и гладит по волосам. Осторожно перебирает пряди. Второй рукой гладит живот, руки, дотягивается даже до бедер.              Через некоторое время я прихожу в себя. Открываю глаза и смотрю на нее. Улыбаюсь слабо, она тоже, едва заметно. Продолжая меня гладить.              — Спасибо, Лина, — тихо произношу по привычке. Почему-то я решила еще в первый раз поблагодарить ее за оргазм, и теперь не могу перестать, хотя она иногда и говорит, что это не обязательно. Я понимаю. Но она ведь постаралась ради меня, напряглась, так что почему бы мне ее не поблагодарить?              — Да не за что, Валерия Сергеевна, — ухмыляется она и убирает руки. — Помочь встать?              — Да, пожалуйста.              Лина помогает подняться. Я сажусь на столе и окидываю взглядом свои ноги. Лина снимает с них ленту, а я после нее — чулки. Жалко их, конечно, да и прохладно будет, но запасные я взять не догадалась. Наоборот, думала, что колготки Лина точно порвет, чтобы добраться до попки, а вот чулки — нет, ведь они не мешают. Однако же.              — Ну что, поедем ко мне? — спрашиваю, уже застегнув рубашку и опустив юбку. Сижу в кресле и неторопливо застегиваю ремешки на туфлях. Только отвлекаюсь, поднимая глаза на подчиненную, чтобы увидеть ее реакцию, поймать настроение и подыграть. Ведь она была так сильно возбуждена, и все еще не кончила. Это нужно исправить, и я бы хотела продолжить уже не здесь.              Однако Лина выглядит… спокойной. Если раньше она в таких же ситуациях с красными щеками смотрела на меня жадно, пожирала взглядом, то теперь она просто наблюдает. И в ее взгляде даже есть немного… неужели, печали?              — А может, ты хоть раз позовешь меня на свидание? — вдруг говорит Лина с явной иронией в голосе. Скрещивает руки под своей небольшой аккуратной грудью и чуть склоняет голову на бок. Смотрит на меня внимательно. И взгляд становится еще печальнее.              Я замираю, не зная, как относиться к ее словам. Я уже думала о том, чтобы сблизиться с ней, пообщаться и попытаться поцеловать не ради того, чтобы показать возбуждение, а просто, потому что она мне… нравится. Да, Лина мне нравится, но я не была уверена, что ей все это нужно. По утрам она всегда быстро уходила, никогда особо у меня не задерживалась, а к себе не звала. И мы не так что бы часто говорили о чем-то, кроме работы, некоторых интересах и сексе. О последнем мы, наоборот, говорили чаще всего, и я думала, что ей просто нравится со мной спать. Как и мне с ней, справедливости ради, но… неужели она тоже думала обо мне? Как о своей девушке.              Я старше ее на семь лет, и всегда думала, что это мне нужен кто-то, кто будет меня старше. Думала, что выйду замуж, обязательно проживу всю жизнь с мужчиной. А потом появилась Лина и очаровала меня своей наглостью, своим явным флиртом. Я поддалась ей, совершенно не раздумывая, не предполагая, во что это может вылиться. Но, кажется, пришла пора подумать?              — Лина, — зову ее, выпрямляясь. Но решаю, что лучше встать, и потому молчу, пока не окажусь напротив нее. На каблуках я снова ощутимо выше, и она смотрит на меня снизу-вверх, но уже не так властно. И без какого-либо явного подчинения. Просто как человек, который ниже. — Ты пойдешь со мной на свидание?              Я чувствую легкое волнение. Кажется, что она может мне отказать, может хмыкнуть, покачать головой и уйти, решив, что я так легко поддалась на провокацию, проверку, думаю ли я о чем-то большем, или все так же, как и она, воспринимаю отношения как секс без обязательств.              — Да. Прямо сейчас. — Отвечает она, и я облегченно выдыхаю.