Где твои крылья?

      Маленький мальчик лет десяти отроду наблюдает за прохожими из небольшого окна, крепко прижав ладошки к прохладному стеклу. Светлые крылышки с едва заметными прожилками слегка подрагивают, стоит ему только сморщить бровки или о чём-то задуматься. — Мам, — мальчик на секунду оборачивается и, заметив, что мама на него смотрит, продолжает: — Мам, скажи, а почему у кого-то крылья тёмные и страшные, а у кого-то, как у тебя, белые, чистые и красивые? — Ох, Дима, ты задаёшь мне этот вопрос уже пятый раз, — улыбнувшись, женщина поднимается, подходит к ребёнку и, поцеловав его в лоб, доброжелательно отвечает: — Людей, которые совершают плохие поступки, нужно наказывать. А ты знаешь, какое самое страшное наказание существует в нашем мире? — мальчик отрицательно мотает головой. — Общественное порицание. — Что это значит, мама? — Это когда… — мать секунду мнётся, но затем быстро берёт себя в руки. — Когда общество издевается над виновным, пытается публично унизить его, лишний раз посмеяться над ним и всячески задеть колким словом или чем-то ещё более аморальным. Из-за этого человек уходит в себя. Другие люди перестают с ним общаться, его не считают за того, с кем можно говорить, иметь какие-либо связи или, к примеру, брать на работу. — О, это же так ужасно, — мальчик заметно расстраивается. — Неужели, нельзя наказывать по-другому? Зачем так издеваться… — Почему ты считаешь, что это ужасно? — Потому что каждый имеет право на ошибку. Ты всегда говорила мне это. Даже если я сделаю что-то, что тебе не понравится, ты не отвернёшься от меня, а я так и останусь для тебя любимым сыном. Это ведь твои слова, правда? — Дима смотрит на маму, в уголках его глаз блестят слёзы. — Мне так жаль этих людей, мама, они не заслуживают столь ужасного наказания! — Как же, Димочка, — женщина прижимает к себе ребёнка, мягко поглаживая беленькие крылышки. — Люди должны исправляться, отмывать свои грехи. Что же ещё сможет поставить их на правильный путь, если не суровое наказание? — печально улыбнувшись, мама целует сына в лоб, а затем внезапно отстраняется от мальчика. — Кстати, Дима, тебе пора ложиться спать. — Хорошо, мам, сейчас, — мальчик соскакивает со стула и хватает мать за руку. — Только последний вопрос, — Дима замечает её строгий взгляд, но продолжает стоять на своем. — А как называются люди, которые нарушили закон? — Людей, которые нарушили общественный закон, называют падшими. Мы с тобой — мирные. — Папа — падший?.. — Дима, немедленно в кровать! — женщина совсем не хочет кричать на своего ребёнка, но такие вопросы заставляют душевную рану кровоточить с новой силой, и справляться с этой болью порой оказывается невозможно. — Прости, мамочка, — мальчик шмыгает носом. — Я скучаю по папе. А ещё я хочу, чтобы ты знала: когда я вырасту и стану президентом, я отменю такие наказания, — с этими словами мальчик убегает в свою комнату, понимая, что продолжать злить маму не стоит. — Непременно, малыш, непременно…

***

      Парень нервно озирался по сторонам, пытаясь скрыться с места преступления как можно скорее. Он думал, что его ничего не пугает, он совсем не страшился последствий. Он уже давно ненавидел этот город, да что там город, он ненавидел мир, в котором ему приходилось существовать. Парень всегда считал, что должна восторжествовать справедливость. Он пытался сделать всё, что было в его силах, чтобы предотвратить издевательство над людскими судьбами. Да вот только он не думал, к чему может привести его стремление обеспечить гражданам нормальную жизнь. — Сань… Саня, подожди, — парень пытался достучаться до своего лучшего друга, но тот сидел, разглядывая стену пустым взглядом, и совсем не обращал внимание на тревожный голос товарища. — Я… я не мог по-другому, пойми меня! — Не верю, я просто отказываюсь в это верить, — Александр прижал ладони к лицу, пытаясь справиться с душевной болью. — Зачем ты это сделал? Зачем ты убил ни в чем не повинного человека?! Ты хотя бы имеешь представление о том, что теперь с тобой будет?! — Да я не мог иначе, мать твою! — парень яростно взмахнул руками, принимаясь нервно расхаживать по комнате. — Я всю жизнь терпел это, Сань, я всю свою жизнь ждал мести. Я всю свою жизнь пытался достучаться до правительства и добиться справедливости в нашем мире, но всё тщетно! Ты же знаешь, что случилось со Светой? — его товарищ лишь кивнул в ответ. — Как я отныне могу быть с ней? Крылья её почернели, смешались с грязью. Люди смешали её с грязью. Испортили ей жизнь. Девочка погибла не по своей воле, её просто все довели! Сань, она ведь ничего не сделала, — едва справляясь с истерикой, парень рассмеялся, и смех этот звучал совсем нездорово, неестественно, будучи наполненным болью и обидой. — Сань, убил другой человек, а не Света. Но кто поверит девочке, если против неё ополчилось целое общество? В нашем мире никому ничего не докажешь! — Я понимаю тебя, понимаю твои чувства… — Александр вздохнул, протягивая руку к полупустой бутылке дешёвого алкоголя. — Но так же нельзя, пойми! — Хватит! — парень свирепо посмотрел на товарища после того, как его кулак соприкоснулся со стеной. Даже физическая боль не помогала справиться с душевными страданиями. — Всё, что я сделал — во имя справедливости. Пусть я буду наказан, пусть мне нанесут травмы, несовместимые с жизнью, и пусть, наконец, почернеют мои крылья, но на суде я всем раскрою глаза на истину, — последние слова парень прохрипел почти шёпотом, — мне надоели эти ярлыки, которые вешают на нас. Ты как хочешь, а я буду бороться дальше, — с этими словами парень покинул квартиру своего лучшего друга, не зная, куда теперь ему идти дальше. — Дима… — Александр сделал большой глоток дешёвого пойла прямо из бутылки. — Я только что потерял друга.

***

      Куда идти дальше, Дима не знал. В квартиру вернуться он не мог, ведь там его уже наверняка ждали стражи порядка. К маме? Единственный вариант — пойти к маме. Но сможет ли он посмотреть ей в глаза после содеянного, хватит ли у него на это смелости?       Дима бездумно бродил по улицам ночного города, стараясь не замечать очевидного: крылья меняются. Они стали серыми, дряхлыми, стали выглядеть так, будто парень совсем не ухаживает за ними: не чистит и не расчесывает. Ему не хотелось думать о том, что совсем скоро они и вовсе сменят свой цвет на чёрный. Тревожный цвет бездны, который олицетворяет всё плохое, цвет, который является путником в тёмный мир презрения и порочности.       Мирным жителям запрещалось курить в людных местах, а вот падшие могли это делать везде, где их душе было угодно. Именно поэтому Дима свободно извлёк из кармана пачку дешёвых сигарет и закурил. Отныне ему некого было бояться или стесняться, ведь он теперь был падшим.       Парень время от времени подносил к губам сигарету, делая очередную затяжку, и в определенный момент почувствовал, что его наконец-таки отпускает. Такой глупый стереотип — сигареты помогают людям забыться. Такой же глупый, как и этот мир. Но стоит сказать одно — эффект от самовнушения однозначно присутствует. Ты думаешь, что тебе легче, и тебе правда становится легче. — Ма-а-м, мам, — девочка двенадцати лет тянула маму за рукав пальто. Её маленькие белые крылышки трепетали в воздухе, красиво переливаясь в свете уличных фонарей. — Мам, а почему у него крылья такие тёмные? — она скривилась, бестактно тыкая пальцем в Диму. — Этот человек — посмешище. Он не заслужил таких крыльев, как у нас, — мать усмехнулась, даже не попытавшись укорить ребёнка за отсутствие хороших манер. Тыкает пальцем, ну и пусть тыкает. Дима же падший. Его убить мало. Поэтому пусть издевается девочка, пусть с детства приучает себя к «правильному» отношению к таким людям. — Знаешь, как бы тебе объяснить, — женщина задумалась, останавливаясь напротив Димы. — Вот мы с тобой — бабочки, а есть птицы, которых мы презираем. Этого парня мы должны с тобой презирать так же, понимаешь, о чём я? — Да, мамочка, я понимаю, — отпустив руку родительницы, девочка смело подошла к Диме. — Фу-у, — она в очередной раз скривилась в отвращении. — У тебя такие уродливые крылья, — она язвительно рассмеялась, отчего у парня затряслись руки. — И сам ты урод. Посмешище! — не успела девочка договорить, как Дима мгновенно прижал её к себе, закрывая ей рот ладонью. — Что?! Боже, помогите! — мать выронила сумку, подбегая к парню, но тот оттолкнул её, не давая приблизиться к дочери. — Помогите, кто-нибудь! — Кричи, всё равно тебя здесь никто не услышит, — Дима усмехнулся, оглядывая тёмный переулок. — Будешь знать, как выходить с ребёнком на прогулку в ночное время суток. — Пожалуйста, отпусти её, я сделаю всё, что ты захочешь! — истошно закричала мать, обливаясь слезами. — Тебе нужны деньги? Я могу дать на операцию! Пересадка крыльев интересует? Я договорюсь с хорошим хирургом! — О нет, дорогуша, всё это мне уже, к сожалению, не нужно, — Дима улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. — Мне уже всё равно, что со мной будет, понятно? Белые у меня крылья, чёрные или, быть может, вообще зелёные или розовые… мне плевать, — Дима прижимал к себе девочку, не давая ей шелохнуться. — Пожалуйста, отпусти мою дочь, она ведь ещё так мала, чтобы… — мать замялась, с отчаянием рассматривая парня. — Чтобы что? Мала для того, чтобы стать калекой? Или мала для того, чтобы умереть? — Дима рассмеялся, стряхнув кончиками пальцев пепел с сигареты. — А ты думаешь, легко было тем людям, что испытали на себе всю тяжесть этого бренного мира? Дети, которые родились у падших… дети, которые родились сразу с чёрными крыльями. Дети, которых сразу загнобило общество. Дети, которые погибли, не справившись с накалом жестокости и презрения… Ты как, мать твою, считаешь, легко им было?! — женщина молча, с нескрываемым испугом следила за действиями Димы, а горячие слёзы беспрерывным потоком скатывались по её щекам. — Так я и думал. Ты такая же мразь, как и все, и дочка твоя вырастет такой же. Вот кто по праву должен называться падшим, — парень кивнул на девочку, которая едва сдерживала слёзы от страха. — А мне уже терять нечего. Я сегодня убил человека, дорогуша, обычного прохожего. Как ты считаешь, что я могу сделать с твоей дочерью? — Нет, не надо, пожалуйста! Я вызову стражей! — Зови своих стражей. Что они мне сделают? Заодно можешь вызвать карету скорой помощи, чтобы врачи констатировали смерть твоей сладкой дочурки, — Дима усмехнулся и, совсем теряя контроль над собой, вынул сигарету из зубов, прикладывая её зажжённый конец к руке девочки. Она изо всех сил пыталась вырваться, старалась закричать во всё горло, но не могла. Маленький ребёнок неспособен противостоять взрослому крепкому парню. — Вот так, — Дима, явно увлёкшись процессом, прикладывал сигарету к разным участкам кожи девочки, оставляя тёмно-красные отметины.       Дима был в ярости. Он не подпускал мать к ребёнку, отталкивая её изо всех сил. Странное чувство — причинять другим боль. Доставлять её тем, кто этого заслужил. Диме нравился сладкий привкус чужих страданий. Ему нравилось оставлять следы на нежной детской коже, ему нравилась мысль о том, что эти отметины останутся с девочкой навсегда. Ему нравилось управлять чужим страхом. Более того, ему нравилось, что сейчас жизни членов этой семьи зависели только от него и от его действий. Захочет — убьёт, не захочет — искалечит и бросит истекать кровью среди тёмного переулка. Ведь он — падший. Ему нечего бояться, и на данный момент он может позволить себе любую шалость. — Хм, очень интересно, — Дима отбросил в сторону бычок, беспощадно затоптав его подошвой ботинка. — Мне хочется поиграть с вами в одну игру. Ты ведь наверняка уже вызвала стражей, деваться нам некуда, придётся скоротать время, — парню нравилось ощущать детский ужас, который парализовал девочку. Ему до жути была приятна дрожь, которая пробирала ребёнка с головы до ног.       Дима извлёк из небольшого кармашка куртки складной ножик. Тот был перепачкан кровью, ведь парень не позаботился о том, чтобы убрать улики с оружия. Девочка запищала, изо всех сил пытаясь отбиться от парня, но все её попытки не увенчались успехом. Когда мать в очередной раз попыталась помочь ребенку вырваться из мёртвой хватки Димы, он мгновенно раскрыл нож и прохрипел: — Перережу ей горло, если ты ещё раз дёрнешься, — от страха мать повалилась на землю, инстинктивно отползая от преступника. — Как вас зовут? — Дима умело крутил нож-бабочку на указательном пальце, лишь на секунду убирая ладонь со рта ребёнка. — Аня! А маму — Вероника! — пропищала девочка, а затем рука парня вновь вернулась на место, не давая ей ляпнуть что-то ещё. — Вероника, — Дима с отвращением произнёс имя женщины, словно пробуя его на вкус. — Так вот, Вероника, моя игра заключается в том, чтобы проверить, хорошая ты мать или нет, — женщина непонимающе взглянула на него исподлобья. — Ответь, твоя дочь для тебя на первом месте? Или есть что-то более важное, к примеру, работа, на которой ты зарабатываешь кучу бабла? — женщина проигнорировала Диму, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Так я и думал. Какая же из тебя мамаша, если ты своего ребёнка ни во что не ставишь? — На основании чего ты делаешь эти выводы? — прошипела женщина, набравшись храбрости заглянуть в глаза преступнику. — Да я изучил вас — гадких людишек — вдоль и поперёк, дорогуша. Я изучил психологию человека… Ты знаешь, кто я по образованию? Как ни странно, психолог, — Дима рассмеялся. — Когда ты живёшь в таком глупом мирке, стоит поднабраться знаний, которые пригодятся тебе в жизни. — Ты живёшь в своём глупом мирке, и мирок этот находится у тебя в голове, урод, — женщина с особой яростью выплюнула эти слова, пытаясь подняться на ноги, но Дима, в два шага оказавшись около неё, не дал ей этого сделать. — Посмотри на свои крылья, посмешище. Ты уже знаешь, каким будет твоё наказание? — Так вот, самая главная часть моей игры, — парень пропустил слова Вероники мимо ушей, — бери этот нож, — он бросил холодное оружие женщине, та неуклюже поймала его. — Как я понял, твоя дочь для тебя мало что значит. Предлагаю тебе сделку. Ты убиваешь меня — твои крылья чернеют, ты становишься посмешищем, человеком, которого будут презирать всю оставшуюся жизнь, человеком, над которым будут издеваться ежедневно. Ты потеряешь своё рабочее место, останешься без частной собственности, твои знакомые и друзья отвернутся от тебя. У тебя не будет денег сделать дорогую пластическую операцию по пересадке крыльев, мало того, ты попросту не сможешь этого сделать, потому что убийцам уже никогда не отмыться от своего греха. Но… — Дима растянул губы в дьявольской ухмылке, — но твоя дочь останется жива, — разумом парня овладело безумство, он был так рад, что идея с игрой пришла ему в голову, и сейчас у него была возможность воплотить её в жизнь. — Или же второй вариант исхода событий: я убиваю твою дочь, — Дима поморщился: девочка пискнула, пытаясь освободиться из цепкой хватки преступника. — Так вот, я убиваю твою дочь, мы ждём стражей, я полностью подтверждаю свою виновность и меня забирают. Твои же крылья остаются светлыми, ты получаешь огромную компенсацию за моральный ущерб и живёшь дальше, имея работу, друзей и кучу бабла.       Женщина опешила, пребывая в шоке, пытаясь разобраться в себе. Она и не знала, что парень способен манипулировать всем, что имело ценность в её жизни. Она и подумать не могла, что Дима сможет вывести её на чистую воду, указать на её настоящие грехи и пороки, основными из которых были алчность и гордыня. На секунду она задумалась: «Почему её крылья до сих пор не почернели?». Но ведь это — не главное. Главное то, что она своё положение умело скрывает за маской доброты и бескорыстия, за маской любви к ближним. Именно поэтому её крылья ещё долго будут белоснежными. — Второй вариант, — процедила сквозь зубы женщина, смело поднимаясь на ноги и хватая свою сумочку. — Но я сразу же вызову стражей. — Конечно, конечно, минуту, — Дима освободил девочку, но та не приблизилась к маме ни на шаг. — Я переведу ей суть нашего разговора, если ты не против, боюсь, она ещё слишком маленькая, мало что поняла. Малышка, твоя мама только что согласилась убить тебя, — парень усмехнулся, принимая нож из рук женщины. Она отдала его совершенно спокойно, будто была рада, что он убьёт её чадо. — А взамен она получит много денег и счастливую жизнь… Представляешь, какая хорошая у тебя мама? — Дима улыбнулся, потрепав девочку по голове, и приставил неприятно блеснувший в свете фонарей нож к её горлу.       Он подумал, что сейчас всё свершится и справедливость, наконец, восторжествует, но громкий и до жути противный звук сирены отвлёк его от дела, заставив нервно озираться по сторонам. Кто-то вызвал стражей. Дима с небывалой прежде яростью впился взглядом в лицо Вероники, но затем вдруг понял, что вызвала их не она. В подворотне мелькнула тень, вероятно, какой-то прохожий заподозрил неладное и решил вызвать патруль. Чёрт побери, как же Дима разозлился. Ничего другого не оставалось — он бросил девчонку и побежал прочь, не оборачиваясь на шум и крики стражей.       По ночному городу он бежал долго, без оглядки, спасаясь таким образом от страха быть заключённым. «Что же делать дальше?» — эти мысли крутились у Димы в голове, он снова и снова задавал себе этот вопрос и никак не мог найти на него ответ. На ум пришла пара услышанных когда-то историй о том, как люди избавлялись от крыльев, тем самым демонстрируя, насколько они сильны и насколько им плевать на мнение общества. Это был, можно сказать, перфоманс, который помогал людям ощущать себя освобождёнными. Диме понравилась эта идея.       Проходя мимо стеклянной витрины дорогого бутика, парень невольно взглянул на своё отражение. Лишь на секунду он увидел собственные крылья такими, какими они были на самом деле — чёрными, потрёпанными, маленькими, с ярко выраженными рубцами по краям, с тёмно-красными прожилками, олицетворявшими гнилую кровь. Но, прикрыв глаза, Дима увидел свою же спину, на которой расположились только лишь яркие шрамы от срезов. Не было крыльев. Ни белых, ни чёрных, никаких. И парень, наконец-то, ощутил себя человеком. «Обидно лишь, что девчонку прикончить не получилось», — на мгновение Дима расстроился, но затем прогнал эти мысли. «Самое главное, — вновь подумал он, — это то, что теперь девочка знает, что из себя представляет её чёрствая мать». Это ему и нужно было. Теперь таких случаев будет больше. Дима всем откроет глаза на настоящие пороки большинства людей, живущих в этом мире.