Белые ландыши

Чуя уже давно потерял счёт времени, и счёт попыток суицыдов Осаму, тоже. Он не помнит как его затянуло в эту пучину. Как Дазай стал, настолько дорог. Чертов суицыдник, который способен утопиться в чашке чая и перерезать вены ложкой. Осаму, который не видит других способов и тянется к смерти, как к последнему шансу оживить себя изнутри и разбудить давно угасшие чувства. После каждой попытки он на время забывает о кошмарах и будто заново перерождается. Единственное, что остаётся неизменным — это Накахара Чуя. Накахара Чуя, который не хочет его смерти. Который все время вытаскивает его из петелей, прячет острые предметы и не даёт утонуть. Он не замечает как становится, словно нянькой, как Дазай тащит его с собой в эту глубину. Чуя любит ландыши. Прекрасные цветы, что могут подарить покой, хотя бы на время. Ему часто снятся белые ландыши, почти всегда когда удается поспать. Накахара не помнит, как давно не спал. Сколько чашек кофе было выпито. Он боится засыпать. Просто боиться, что однажды проснется один и лишь узнает из новостей, что Осаму Дазай утопился в реке, или бросился под поезд как чертова Анна Каренина. Нет. Дазай никогда не сбегал вот так. Подло, в тихую. Но Чуя слишком недоверчив. — Зачем тебе это? , — Дазай сильнее сжимает его руку. Чуя смотрит на него стеклянными, уставшими глазами без былого огонька. Чуя молчит. Молчит как всегда, просто потому что не может ответить точно даже самому себе. Возможно красная нить слишком сильно стянула запястья, так сильно, что не получается даже перегрызть. Иногда Чуе даже кажется, что он видит красные, тонкие линии, что сплелись на запястье. И все же, иногда в объятиях хорошо. Когда можно лишь просто слушать размеренное дыхание и биение сердца. Но нет той лёгкости. Лишь чернота, что наполняется ложными надеждами. Он водит пальцем по бинтам на руках, и от того становится ещё хуже. И правда, зачем ему это надо? Зачем каждый раз остановливать его, зачем недосыпать и травить себя новыми чашками кофе, не из-за вкуса, совсем нет. Кажется, он и его потерял. Зачем губить свою жизнь. Чуя готов признать. «Он любит Дазая, до жгучей боли в сердце» Любит чисто и по-детски. Его любовь подобна белоснежным ландышам. Пока его чувства не пачкает Осаму. Пока не превращает в то, что подобно себе. Во что-то чёрное и неправильное. В то, что прожигает сердце насквозь. В такое же стеклянное и безжизненное, как глаза Чуи. Чуе часто хочется плакать, слишком часто, он чувствует, как что-то щиплет в уголках глаз. И всегда сдерживается. Просто потому что надо хотя бы казаться сильным. Ха! Это так иронично. Иронично, что он не может ответить даже на самый простой вопрос и растрачивает свою жизнь на такого человека, как Дазай Осаму. Неисправимого человека. Осаму привык. Привык к казалось вечной опеке Чуи, и его «помощи» раз за разом. Привык к тому, что по всему дому раставлены вазы с ландышами и казалось нескончаемые запасы кофе. Дазаю нравится Чуя, ему нравится тот Чуя, что он смог слепит из чистого, любителя цветов и почитать по вечеркам. Ему нравится то, что он разбил почти все его мечты и пустые иллюзии. Нравится, то что он открыл ему глаза на этот жестокий мир. Осаму нравится Чуя, от которого часто пахнет сигаретами и чем-то ещё. Нравится этот дурманящий запах. Его очаровывают и заставляют одновременно смеяться до кашля привычки Чуи носить шляпы и вечно повторять одни и те же слова «я ненавижу тебя» Милый, и все же, все ещё наивный Чуя не понял, что Дазай видит его насквозь. Но ему нравится играть в эту игру, нравится раз за разом, кашляя и выдыхая дым, спрашивать. — Зачем я тебе? Зная, что не получит ответа. Дазаю нравится лежать с Накахарой и гладить по волнистым, грязно-рыжим волосам. Нравится смотреть в стеклянные, голубые глаза, как в замерзшую воду. Дазай ненормальный. И Чуя точно такой же. Но один раз Дазай просыпается совершенно один. Чуи нет, не рядом лежащим, не сидящим на кресле и не заваривая очередную кружку кофе. «Устал», -единственное, что проносится у него в голове. «Сбежал». И правильно, возможно наконец понял, что человек Осаму Дазай не исправим. Вот только, Дазая настораживают шорохи из ванной. Комнатка почти не освещена, и Дазай не включает свет. Но под ногами, что-то подозрительно хрустит, а в темноте можно разглядеть пустую бутылку вина. «Малыш Чуя, снова напился?» И лишь когда дверь со скрипом открывается полностью, пропуская немного света, Осаму видит Чую. Он бледнее чем обычно, глаза прикрыты, а странными, хрустящими предметами оказываются несколько упаковок таблеток. Тогда Дазая впервые пронизывает настоящий страх. Он берет его лицо в свои ладони и заставляет посмотреть в глаза. — Сколько таблеток ты выпил? — А…много, я не считал…но это не больно… Осаму не знает, что делать, путается. Первая медицинская помощь? Но что делать?! Он лишь крепко жмёт к себе ослабевающее тельце. — Дазай…я устал…просто…прости… И закрывает глаза. Он в судорогах трясет его, надеясь на результат. Все безысходно. Тогда красная нить рвется, и Осаму кажется, что он даже слышит этот звук. Чувства захлестывают с новой силой. Нет. Не те. Лишь мрак и опустошение. — Отдохни, Чуя… Слез нет, лишь просто ненависть к самому себе. Нет, Накахара не был слабым. Слабым был Дазай, Дазай, что не смог сохранить даже одну жизнь. — Ты заслужил…