Любовь по-французски

      Даниэль       Обещали местами дождь, но погода решила иначе, преподнеся в нормандский город не просто дождь, а ливень с грозой и молниями.       С утра до вечера, до того, как автобус должен был забрать нашу группу назад в Париж, намечено было провести в замке святой, затем свободно погулять по городу, сделать покупки, купить только этому месту присущие сувениры.       Оказалось, не судьба. Часть ребят всё-таки уехала гулять по магазинам, сопровождаемая Эстер и Андрэ, а другая часть во главе с Алексом отправилась в музей. Всё же не в отеле сидеть. Воспитатель настоятельно приглашал нас, но мы, помятые и сонные, отказались куда-либо идти-ехать, и это я ещё не знал, что задумал Жан.       А задумал он нечто прекрасное. Оказывается, в отеле был бассейн, о котором нам никто ничего не сказал. Естественно, ребята не взяли купальные принадлежности, да и если бы не дождь, на него времени всё равно бы не хватило. А тут такой подарок судьбы. Сразу после завтрака, а к нему мы вышли самыми последними, мой француз достал из сумки двое плавок, чёрные короткие и чёрные до колена, предложив выбрать на вкус. Взял длинные.       — Ты знал? — моё удивление нарисовалось на лице вместе с улыбкой.       — Ну, я поинтересовался отелем, куда вы отправились, — ответил тот не задумываясь.       — А если бы мы поехали на экскурсию, это же почти на весь день?       — Так прогноз погоды никто не отменял.       — Но ведь обещали только дожди, и то местами.       — Никогда не знаешь наверняка. Это как раз такой случай, когда лучше перестраховаться. Я решил лучше взять, много места они не занимают.       Жан покрутил своими плавками вокруг пальца, на котором они висели. Наскоро переоделись, стоя друг напротив друга. Жан прицокнул, осматривая мои компрометирующие пятна и царапины, за которые всё утро в постели извинялся, а я, умилённый проявлением чувств, кивнул на задницу и спросил: «Болит ещё»? «Почти нет»! — заверил Жан, но то, какая у него стала кривенькая походка, от меня не скрылось.       В бассейне было тихо и пахло свежестью, с едва уловимым ароматом хлора. Сбросив на ходу халат, я нырнул в прохладную воду и вынырнул почти у края двадцати пяти метрового резервуара.       — Ух ты, — донеслось до меня, — молодец.       Жан потрогал носком ноги воду и прыгнул бомбочкой, поднимая над собой волну брызг. Затем он поднырнул, и я замер в ожидании подплывающего ко мне тела. Вынырнул прямо перед лицом, тут же приник к губам, обвив ногами мой торс. И хоть стоять было холодно, по телу разлилась горячая волна удовольствия.       — Круто, — говорю, поддерживая своего парня под попу, поглаживая и проникая ладошкой под плавки. — А если кто-нибудь придёт поплавать?       — Не придёт, — сказал и снова полез сосаться.       Ошибся.       Услышав шум и весёлый смех, мы разлепились, и каждый, нырнув, отплыл к противоположному бортику, пряча у стеночки выпирающие доказательство недавнего греха. Хорошо, что вода прохладная.       Несколько девочек и парней, что остались в отеле, видимо, тоже прознали про бассейн с сауной и джакузи, поэтому пришли на разведку.       Пошептавшись о чём-то, девчонки посбрасывали одежду и, оставшись в бикини, запрыгнули в воду с дикими воплями. Ребята, глядя на подружек, сделали то же самое, и вот уже наше очарование и одиночное плаванье были нарушены этой шумной компанией. Нарезая круги и ныряя, мы, как дети, баловались и резвились. Затем было решено уединиться в сауне, где, как известно, лучше не делать резких движений, поэтому обошлись парой поцелуев. Ну, и посидели в джакузи, куда сразу за нами припёрлась ставшая ненавистной компания, которая снова испортила всю идиллию уединения: только руки лезут в трусы, они тут как тут.       Девочки даже не пытались заигрывать с Жаном, хотя всё ещё бросали в его сторону похотливые взгляды. Меня, видимо, сразу оставили в покое, памятуя Сару, с её диким взглядом собственницы. А может быть, моей спасительницей была Таль, одним лишь своим взглядом останавливая наглые поползновения раскрепощённых девиц.       Свою порцию удовольствия от водных процедур мы всё же получили.       — И всё-таки море лучше. Даже не спорь, — пытался доказать мне француз, когда возвращались в номер. — А волны? А запах? А песок под ногами? Нет-нет, я никогда не изменю своего мнения.       — Приедешь, всё море будет твоим, — прижимая спину Жана в лифте к зеркалу и целуя, шепчу этому дельфину. — Кстати, а когда ты приедешь?       Жан сделал вид, что задумался, что-то прикидывая в уме, обвил руками меня за пояс, прижимая всё крепче.       — А когда ты хочешь?       — А ты?       — Я уже хочу.       — Тогда лучше до ноября. Вода в море будет всё ещё тёплая, а как начнутся дожди, то уже и шторма пойдут… Хотя есть люди, и туристы в том числе, которые купаются круглый год. Так что ты скажешь?       — Значит, сделаю тебе сюрприз.       Интересно, люблю я такие сюрпризы или нет? Наверное, люблю. Тот единственный, ещё свежий сюрприз от самого себя, произошедший этой ночью, был поистине ошеломляющим для моего хрупкого подсознания, и с самого утра я копался в нём, выискивая огрехи.       То, что я гей, уже просто не подлежало опровержению. Мало того, что мне нравится парень, так ещё и чертовски понравилось делать ему… кхм… минет. Сам от себя этого не ожидал, но когда попробовал, то ощутил не только неудобство и боль во рту и жжение на губах, но и неописуемое удовольствие. И если бы Жан, или сам я, только дотронулся рукой к разрывающемуся и ноющему члену в это время, он бы взорвался в одно мгновение. Значит, огрехов нет, или, как говорят в тех местах, откуда родом мои родители, я сам себе огрех, или ошибка. Природы? Скорей всего, нет, ведь таких, как я, уже даже не тысячи, а сотни тысяч по всему миру.       Копаться и разбираться в своей сущности не хочу от слова совсем. Последую словам мудрых о том, что нужно жить здесь и сейчас, да к тому же получать от этого удовольствие. Ялла!       То, что после бассейна мы снова были на взводе, и то, что последовало после закрытия за нами двери номера, и называется удовольствием. Жан включил портативный блютуз, поставил долгоиграющий плейлист, чтобы наше веселье не было слышно на весь этаж. Хотя, кто там находился, кроме обслуги? Так как ливень к обеду прекратился, а самого обеда в отеле не накрывали, был только завтрак и ужин, то народ отправился гулять по городу, навёрстывая упущенные часы.       — Пошли пройдёмся, — предлагаю спустя несколько часов, — до отъезда ещё есть время. Поедим, заодно и сувениры купим. Я ж ещё почти ничего не купил.       Жан потянулся, протягивая длинные ноги, которые минуту назад были сплетены с моими.       — Давай. Что планируешь искать? Элен просила не брать ничего из продуктов заранее, она сама поможет и подскажет.       — Маме чашку, Саре ложечку и тоже чашку, — вдруг понимаю, что именно сейчас не стоило вспоминать это имя, виновато смотрю на любовника, растягивая последние слова. Жан и бровью не повёл, только сощурился и сделал умный вид. Моё упоминание о девушке он решил пригнорировать, за что я был ему благодарен.       — Чашки? Зачем их тянуть в багаже, у вас что, не из чего пить?       Я рассмеялся, перевернувшись и укладываясь боком к его лицу.       — Это же сувенирные, с надписью, память о поездке. Мама придумала. Мы принципиально не покупаем магнитики с некоторых пор, ими уже весь холодильник обвешан. А чашку взял в руки, и пока пьёшь чай, вспоминаешь поездку и всё хорошее, что с ней связано. Через пару месяцев поменял на другую, снова окунулся в воспоминания. Также и с ложечкой. Но ими мы не пользуемся.       Жан смотрел на меня со странным выражением, наверное, подумал, что у меня и всей моей семьи не всё в порядке с головой. Но услышал в ответ совершенно иное.       — А это здорово. Тоже буду привозить чашки и ложки.       Фух. Отлегло.       Мы прошли несколько кварталов в одну сторону, затем другими улицами пошли в обратном направлении и уже ближе к отелю встретили группу ребят в сопровождении Алекса. Кто-то пошутил, что мы птички-неразлучники, на что я смутился, а Жан, с улыбкой до ушей и ничуть не стесняясь, объявил: «Не завидуйте!» И притянул к себе за плечо. Пришлось тоже улыбаться.       — Ребят, давайте в отель за вещами, через полчаса автобус, — объявил Алекс, ловко уводя от неприятной мне темы. Небольшая компания растянулась по узкой улочке в заданном направлении, замыкающими, как всегда, оказались мы с Жаном.       Дальше всё произошло, как в кино. Из-за угла с рёвом вылетел маленький спортивный мотоцикл, приостановился, газуя и, по-видимому, выискивая для себя то самое место, как бы проскочить между толпой идущих и ничего вокруг не замечающих подростков. Краем глаза, а я как раз повернулся к своему французу, заметил чёрный шлем, полностью скрывающий лицо, и чёрные перчатки на руках парня, одетого в кожанку и штаны такого же цвета. Подталкиваю к стене Жана, приобняв, и отвечаю в самое ухо, потому что шум от рёва мотоцикла не даёт расслышать. Зверская машина срывается с места и прёт прямо в нашем направлении. За несколько метров меняет траекторию и… Жуткая боль в районе бедра, лежу на асфальте посреди улицы, вокруг меня столпились ребята и несколько не то туристов, не то жителей города. Жан придерживает за плечи, заглядывает в глаза и чуть не плачет.       — Что это было? — во рту сухо, голос сиплый.       Алекс подбежал и, растолкав толпу, присел рядом, также заглядывая в глаза.       — Не догнал. Бен зона (примитивный мат на иврите — имхо прим. авт. Сейчас уже все пользуются русскими матами). Дань, ты в порядке?       — Живой, — начинаю вставать, тут же подхваченный с двух сторон обоими парнями. — Однако лихачат у вас не по-детски. Права у них хоть есть?       — Дань, у тебя ещё есть настроение шутить? — Жан смотрел на меня глазами, полными вселенской печали. — Я так испугался. Ты только что стоял, и вдруг тебя нет. Словно ветром сдуло. Сильно болит?       — Да, но не критично. До свадьбы заживёт, — снова попытался шутить, но, глянув на нашего провожатого, сразу стал серьезным. — Что?       — Жан, — обратился тот к французу, — а что, у вас принято убегать с места происшествия? Бросать жертву аварии на произвол, не предложив помощь, или хотя бы принести извинения?       Жан молча сжимал мою руку и обнимал за талию.       — Нет. Я не знаю.       — Ну-ну… Дойдёшь? — зло, отпуская меня и увлекая испуганных девчонок и парней в сторону отеля.       Мы шли, и я чувствовал себя лучше, чем часто и глубоко дышащий, с выпученными от страха глазами Жан.       — Заяц, ну, ты чего?       — Заяц? Почему заяц?       — Потому что солнечный.       — А я думал трусливый.       — Нет, ты мой солнечный заяц. Только хватит переживать, ничего же не случилось?!       Жан всё так же поддерживал меня, и я, уже не стесняясь, обнимал и висел на нём, с удовольствием тыкаясь носом в шею.       — Не случилось? Тебя сбил какой-то сумасшедший, хотя ты совершенно не мешал ему проехать. Он сбежал с места происшествия, хотя мог бы узнать, всё ли в порядке. И если бы не Алекс, который выхватил тебя в самую последнюю секунду, всё могло закончиться намного хуже. Дань, я так испугался.       Мы стояли недалеко от отеля, и было пофиг, что на нас могли смотреть десятки любопытных глаз. Глядя в обеспокоенные, влажные глаза моего француза, я не смог удержаться от соблазна крепко обнять и поцеловать.       — Эй! Хорош обжиматься. Хотите зализывать друг другу раны — зайдите внутрь, не смущайте туристов, — Алекс стоял рядом, всё такой же обеспокоенный и злой.       — Спасибо, Саш. Извини, я такой нерасторопный. Нужно было отойти подальше.       — Оставь. Давайте бегом, нам нужно успеть вовремя.       В номере мы с Жаном уставились на бочину, которая чернела огромной гематомой, расплываясь по телу ровными фиолетовыми узорами, словно абстрактным рисунком.       — Ничего себе. Наверное, нужно к врачу. Вдруг что-то важное задели?       Рывком уложив меня на спину, Жан припал тёплыми губами к ране и начал нежно водить губами, что-то нашёптывая. Вспомнилось, как мама в детстве читала заговорочку на мои разбитые коленки: «У кошечки боли, у собачки боли, у Данечки не боли, не боли, не боли».       — Что ты там шепчешь? Колдуешь?       Ясные глаза смотрят снизу печально, заботливо. Укладывает голову на живот, продолжая гладить рукой по груди.       — Это может быть опасно. Вдруг что-то повреждено внутри? Завтра же утром к нашему врачу. И не спорь.       Как приятно, когда о тебе заботятся, переживают о твоём здоровье, дарят нежности и ласку, в которой купаться так легко и выныривать из этого состояния абсолютно нет никакого желания. Но так уж сложилось, что всегда находится кто-то, кто нарушает эту идиллию, врываясь, как ураган, в только что налаженное состояние покоя. И этим человеком в нашей жизни стал Алекс.       — Что? — глаза на выкате. — Ребят, вы не охерели? Все ждут только вас. А они тут развалились… Мало нам неприятностей? Давайте быстро.       Бросив беглый взгляд на мой живот и прицокнув, подхватил рюкзак и вышел из номера, ещё более злой, чем всегда.       Мы подскочили, как только он открыл дверь и вошёл, а теперь прыснули со смеха, глядя недоуменно ему в след.       — Мамочка, — перекривил лицо Жан.       — Папочка, — вторил я, но глубоко в душе что-то неприятно кольнуло. Эти двое, да и Таль тоже, все обо мне переживают, волнуются, каждый по-своему, что нельзя не заметить. Одёргиваю свою дурную и неблагодарную сторону, ещё раз целую своего француза и, натянув футболку, бегу следом по пустому коридору.       Ну, естественно, все в автобусе уже в курсе произошедшего. Снова проходим в самый конец словно по красной дорожке, провожаемые вопросительными взглядами и взглядами сочувственными, словно не мотоцикл меня зацепил, а трактор проехался. Однако упав на мягкие сиденья, Жан окутал меня своей индивидуальной заботой, оборвав на несколько часов связь с внешним миром. Вначале это были лёгкие прикосновения, затем они переползли под футболку и стали более настойчивыми, а когда стало понятно, что никому до нас нет дела, то и поцелуи украдкой стали жарче и ярче.       — Жан, прекрати, — умолял я шёпотом. — Нас кто-нибудь заметит.       — До нас нет никому дела. Я только чуть-чуть вот здесь, — и губы склонились над гематомой, осторожно касаясь по контуру и обводя острым язычком. Рука проказника в это время уже вовсю шарила между шортами и боксерами, пальчиками гоняя вверх и вниз полувозбуждённый член. Предатель, как назло, не внимал моему испугу быть замеченными с поличным и бодренько так выпрямлялся на радость шалуна.       — Жан, — взмолился я, когда он оттянул последнюю преграду и выпустил «змея» на волю. — Я умру со стыда, не на-а-до-о-о… — шепчу и давлюсь воздухом, который затягиваю в переизбытке.       Русая голова склонилась и сразу вобрала большую часть члена глубоко в рот.       Экстремал, ёпрст… Авантюрист. Безбашенный и…       Смотрю во все глаза вперёд, но вижу только спинки кресел. До нас действительно нет никому дела.