Любовь по-французски

      Даниэль       Жан с самого утра всё больше молчит. «Угу», «Ага» и смотрит, как будто выискивает на мне следы доисторических эпох. Или что-то хочет сказать, но боится.       Элен вышла во двор, я отнёс ей любимый напиток и вернулся, прямиком к своему зайцу, который с каждой минутой мне нравился всё меньше.       — Ну, ты чего такой? Не выспался? Я тебя совсем заездил? Прости, но ты такой сладкий, когда стонешь, что я хочу тебя снова и прямо здесь, — шепчу, устраиваясь на коленях вперёд лицом.       Улыбка у Жана сначала искренняя, но через мгновение натянута и вовсе пропадает. Отводит голову в сторону и вздыхает.       — Зая, ты меня пугаешь, — не выдержал я и обеими руками возвращаю лицо на место, чтоб глаза в глаза. — Говори! — Алекс скоро зайдёт за тобой, он будет у тебя типа того, охраной. Съездим к врачу, а затем то, что у вас там по плану.       — Чего-о-о? — тяну и начинаю хохотать, но то, как Жан на меня посмотрел, тут же отбило охоту веселиться. — Да что случилось, скажешь? Или каждое слово из тебя тянуть надо?       — Алекс подозревает, что на тебя был совершен преднамеренный наезд.       — Что за бред?       — Дай сказать. Я узнал, что Поль был в Нормандии вчера и позавчера. Он мог нас видеть и спланировать это происшествие, хотя сам в это время уже был дома. Алекс также предложил забрать тебя из нашего дома, будто бы здесь тебе грозит опасность. Дань, я боюсь.       Знаете, бывает такое — «стоп-кадр». Вот так и с нами. Замерли. Сидим. Только зрачки бегают от одних глаз к другим. Гулкое сердцебиение набатом у каждого в груди. И мысли в голове у каждого свои.       — Что за глупости, — прерываю молчание. — Пойдём, я не хочу к врачу и не поеду на экскурсию. Напишу Алексу, а лучше позвоню, чтоб не приходил.       — Это не глупости, и я сам хочу, чтобы он был рядом с тобой, когда меня нет. И… Давай к врачу сходим, пусть посмотрит. Я настаиваю.       — Послушай, Жан. Я с более серьёзными вещами не хожу по врачам, а уж с синяком тем более не пойду. Не люблю я их.       — Зачем их любить? Пусть делают свою работу. Главное — наше здоровье.       — Нет, не пойду.       — Не упрямься, котик, — Жан уже вовсю обнимал меня за спину, и от планомерных движений его рук хотелось уплыть в Нирвану.       — Только не смейся, — говорю серьёзно, упираясь ладонями перед собой. Получаю такой же серьёзный кивок. — Я боюсь! С детства боюсь врачей и больниц. У меня паника, аллергия, давление.       Жан меняется в лице.       — Прости, но как же быть? Вдруг там не только гематома? Вдруг что-то похуже, чем просто ушиб? Не хочешь к врачу — он сам сюда приедет.       Не могу сопротивляться такому напору и такой заботе. Приподнимаю майку, под которой затаилась бандитская рана, что начала местами желтеть и теперь переливалась от иссиня-чёрного до фиолетово-жёлтого. Жан снова «лечит» мой бок поцелуями и заговорами, руками тем временем шарит под футболкой. Внезапно начинает щекотать бока и подмышки, я подрываюсь с места и убегаю, француз за мной, и мы, как два десятилетних подростка, с хохотом и писком носимся по кухне.       Ловлю своего зайца за край домашних штанов и тяну на себя, чувствую, как трещит ткань под пальцами. Он покорно падает в мои объятия и, забыв о предосторожности, начинаем жарко целоваться.       До комнаты на втором этаже нам не даёт дойти звонок колокольчика, оповещающего, что кто-то направляется в дом. Как два нашкодивших шалуна, вваливаемся в первую спальню и припадаем к окну, вид из которого открывается на тропинку к воротам.       Люси Бернар, в сопровождении молодого мужчины, шла уверенной походкой дикой кошки. В другое время я бы любовался такой красоткой, но сейчас она своим вторжением в нашу жизнь лишь откровенно бесила и раздражала. Её спутник шёл рядом так, словно они два незнакомых человека, идущих в одном направлении. Руки в карманах ветровки, обычные брюки спортивного покроя и чёрные очки — это всё, на что я успел обратить внимание.       Наскоро принимаем презентабельный вид и спускаемся встречать гостей. Элен уже провела Люси с парнем в гостиную и, предложив по стакану воды, снова исчезла.       — Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! — процитировал я куплет из знаменитой сказки.       — Спасибо, хоть дали выспаться, — недовольно отозвался Жан.       — Жан, ты в окно смотрел? День на дворе, скоро солнце спрячется. А мы, как и обещали, пришли знакомиться и украсть у тебя Даниэля.       Люси перевела взгляд на меня, как будто вовсе не замечая своего спутника, который тем временем пялился в телефон. После слова «знакомиться» он оторвался от увлекательного занятия и… Куда он смотрел, за очками было не разглядеть. Оставалось догадываться, что в мою сторону.       Что-то малопривлекательное было в его лице. Может быть, тонкие губы, сжатые в прямую линию? Или чёрные, стриженные под ёжик, волосы? И очень хотелось всё-таки увидеть глаза этого парня-мужчины, потому что его возраст я так и не определил.       — Николя. Это и есть Даниэль, покоривший бабушку, а позже и меня, своим голосом и исполнением. Даниэль, а это мой учитель, наставник и жених — Николя.       — Николас, — поправил молодой мужчина, снимая очки. — Николас Руже. Очень приятно.       Я привстал ему навстречу, и мы обменялись коротким рукопожатием. Не молодой и не старый. Около тридцати, не больше.       — Дэниэль Гроссман.       — С Жаном Прежаном ты уже знаком, — улыбнулась Люси моему французу.       Прежан? А я ведь до сих пор не знал его фамилию. Жан-Прежан. Родители решили над ним прикольнуться? Или я чего-то не понимаю во французских традициях?       — Если ты не возражаешь, мы бы могли проехать в студию и там поговорить, а заодно и прослушать тебя. Вас обоих, — растягивая слова на манер каких-то ленивых аристократов, протянул Николас, словно делая всем присутствующим одолжение.       Мы переглянулись с Жаном, и он, как всегда, поиграл бровями, типа согласился.       — Надолго? — лишь задал вопрос.       — Как получится, — тут же получил ответ. — Хочешь поехать с нами?       — Нет, с вами поеду я, — словно из ниоткуда появился Андрэ и остановился рядом со мной. — Без меня он никуда не поедет.       Настала очередь переглянуться нашим гостям. Люси пожала плечами, Руже закатил глаза. Мне всё больше не нравилось то, что со мной происходило в последние дни. Паранойя, или что там стукнуло в голову нашему надсмотрщику, уже выходила за пределы нормального спокойного жития.       — Хорошо. Кто ещё хочет с нами поехать? — разводит учитель-жених руками. — Правда, в машине не осталось свободных мест.       И тут снова мы услышали колокольчик, непроизвольно и одновременно прыснув с Жаном только нам известным весельем.       В дверях появился мужчина, лет сорока пяти, с сумкой через плечо и улыбкой на пол-лица.       — Бонжур. Где тут мой пациент?       — Доброе утро, доктор. Вот он, — тыкнул в меня пальцем Жан. — Прошу прощения, — сказал, глядя в лицо Руже, — но Даниэля вы получите только после осмотра. Прошу, доктор.       Мы поднялись в мою комнату, благо там царила тишина и чистота, потому что ночь я провёл в комнате Жана. Доктор Пьер, как он представился, попросил показать рану и рассказать, как я её получил. После нескольких манипуляций на моём теле попросил прилечь, снова пощупал, подумал, заглянул в глаза, в рот, пощупал пульс. В этом месте я про себя хохотнул, что сейчас он сделает мне кровопускание и уйдёт, но нет. Пьер выписал рецепт, сказал Жану, что причин для беспокойства нет, распрощался и вышел, бросив напоследок, что знает дорогу и хочет переговорить с Элен.       Само собой разумеется, мы с Жаном тут же воспользовались случаем и, как только доктор вышел, припали друг к другу губами. Мне показалось странным, что «встречаясь» несколько лет с Сарой, я не испытывал потребности в поцелуях и делал это как-то нехотя, без положенного удовольствия, присущего подобному действию. А вот с Жаном было по-другому. Это была тяга. Безумное желание. Необходимость.       — Кажется, я зря дал согласие на то, чтобы они могли тебя у меня украсть. Я с ума сойду, пока всё это закончится, и мы снова будем одни.       Я и сам жалел, что согласился на эту авантюру, тем более, что в неё оказался втянут и Алекс.       — Ну что, поехали? — Жан спустился впереди меня и сразу направился к выходу, предлагая остальным следовать туда же.       До конца недели время тянулось медленно, или я просто выпадал из реальности. Алекс, убедившись, что студия надёжная и пройти внутрь можно только по пропускам, уже на второй день только приезжал меня забирать. Иногда с Жаном, но чаще сам, «чтоб не провоцировать», как он сказал.       Один раз я всё-таки вырвал полдня на поездку в очередной университет в ознакомительных целях, поэтому репетиция началась после обеда: Николас был возмущён, Люси довольна. Она тоже была рада возможности выспаться и отдохнуть от постоянных выпадов и упрёков, ибо «ты почти профессионалка, а Даня только учится».       Николас нас не жалел, особенно меня. Но уже на третий день я понял, что мой голос звучит иначе, что те мелкие ошибки больше не слышны, петь вместе не страшно, а даже приятно и намного красивее, особенно, когда слушаешь запись со стороны. Поэтому старался и начал получать удовольствие от проделанной работы.       Жан вернулся к своей подработке, хотя и отпрашивался у дяди до конца недели. Элен внезапно оповестила, что едет с подругами на побережье на несколько дней. Остаться вдвоём в пустом доме было, как подарок судьбы, хотя не помню, чтобы эта замечательная женщина нам мешала.       Когда я возвращался, Жан закрывал ворота, отключал звонок, телефоны мы ставили на виброрежим, зашторивали окна и пользовались отведённым временем по полной. Да. Это случилось. Я потерял девственность, и теперь мы с Жаном на равных. Хотя, признаюсь, не ему, а скорее, себе, что мне больше нравится быть снизу.       В воскресенье после обеда мы играли в приставку, когда мой телефон ожил, сообщая, что я должен выйти на улицу. Сначала я решил, что это розыгрыш, потому как смс-ка исходила от Сары. Однако трель звонка подтвердила приход гостей. Мы замерли в немом вопросе и словно по команде бросились к окну. За воротами виднелась голова, но человек не торопился заходить.       — Не может быть, — прошептал я и на ватных ногах двинулся к выходу. Думать о том, что Сара собственной персоной заявилась во Францию, по только ей одной известной причине, хотя я мог о ней только догадываться, мне совсем не улыбалось.       Жан догнал меня на выходе из дома и задержал, впиваясь рукой в плечо.       — Даниэль.       Я просто обожаю его в моменты, когда грустит или переживает, как тогда, когда меня сбил мотоцикл или когда думал, что не сможет меня видеть на протяжении четырех лет. Сейчас в его лице была вселенская печаль и в то же время некоторая надежда, что, мол, нечего бояться, всё будет хорошо. И я верил ему. А вот себе — нет. Что я скажу Саре? «Прости, но я люблю Жана?» Или: «Позволь представить тебе моего парня!» Или…       К воротам выхожу один, Жан остался стоять у открытой двери. Последние шаги даются всё труднее, в горле пересыхает, и образуется ком. Два метра. Метр. Поворачиваю ручку калитки…       — Шалом, Исраэль!       Сара, с улыбкой и взглядом хищницы, стоит рядом с чемоданом. Разводит руки в приглашающем жесте, и я делаю шаг навстречу.       — Ну что, не ожидал? Сюрприз!       Вешается на меня и тянется губами. Чмокаю рядом, в самые уголки, но девушка настроена категорически и захватывает руками в плен мою растерянную тушку.       — Ты что, не рад? Дань?       Нужно что-то сказать, а с языка ничего не срывается. Голова пустая и даже кружится от мыслей, что роятся последние две минуты с космической скоростью.       — Ты так неожиданно. Хоть бы предупредила, я бы встретил, — ну хоть что-то. — Пойдём в дом, познакомлю с Жаном.       Разворачиваюсь по направлению к дому, совершенно забыв о приличиях. Резко останавливаюсь, сделав всего шаг вперёд и возвращаюсь за чемоданом. Сара стоит всё там же, вопросительно уставившись на мои телодвижения.       — Дань, с тобой всё в порядке? Ты не рад?       — У нас гости? Добрый день, — Жан появляется как нельзя вовремя, выходит из-за спины и протягивает руку. — Я Жан Прежан. Добро пожаловать, — и, забирая из моих рук чемодан, первым проходит в дом.       Сара меняет гнев на милость, широко улыбается, вешается на меня, и мы следуем за хозяином.       Как же паршиво у меня на душе! Даже тошно от того, что нахожусь между этими двумя, по-своему дорогими мне людьми. Обидеть девушку, с которой много лет учился и дружил, которая надеется и ждёт, пока я «созрею» до настоящих отношений и чувств, которая считает меня своим парнем и внушила это всему классу, да что там, полшколы думают именно так. Да просто обидеть знакомую мне не позволяет совесть.       Но как быть с Жаном? Его обидеть я не могу ни при каких обстоятельствах. Нужно взять себя в руки, и неимоверным усилием делаю это.       — Сара. Вот сюрприз так сюрприз! Дай прийти в себя. Ну, хоть бы намекнула, что собираешься ехать.       Сара осматривается внутри незнакомого жилища с женской заинтересованностью, стараясь подметить малейшие нюансы.       — Когда ты говорил, что здесь лучше, чем в отеле, я и подумать не могла, что настолько.       Бросив сумочку на диван, нельзя сказать, дамскую, потому что женскую сумку ручной клади можно считать маленьким чемоданчиком, девушка заглянула в уборную, затем на кухню, осмотрев все чудеса навороченной техники. Удивлённое «Ооу», «Вау» и «Угу» разносилось по всему первому этажу.       — А это чья комната? Бабушки? — не открывая дверь, спросила, наконец-то остановившись и глядя на нас с Жаном, сама непосредственность. — И где она, кстати?       Стараюсь принять непринуждённый вид и натягиваю дежурную улыбку на скованное лицо.       — Жан, прости мою… подругу, она не так хороша во французском, поэтому я буду стараться переводить всё, что более-менее важно.       — Без проблем. Спроси, где она остановилась?       — Элен сейчас отдыхает с подругами на побережье. Завтра вечером возвращается. Ты устала с дороги? Хочешь чего-нибудь поесть, кофе? И Жан интересуется, где ты остановилась?       — Я не голодна, в самолёте нас кормили. Но от кофе не откажусь, если он будет с французской булкой или сыром, — развалившись на диване, ответила Сара, разглядывая француза. Перевожу то, что она сказала, и Жан сразу идёт на кухню.       — Так где ты остановилась? — возможно, это неприлично, переспрашивать девушку о подобном, но чутьё мне подсказывает, что не просто так она приехала с чемоданом сразу сюда. В голове сразу всплыл недавний короткий разговор о районах Парижа, о его улицах и площадях, где я и ответил на вопрос о том, где живу. Также Сара спокойно могла взять адрес у моих родителей, который я уже на второй день сбросил им на Ватсап, по настоянию мамули. Во-первых, если она хочет остановиться здесь же, это неприлично. Один нахлебник, плюс девку свою тянет. Во-вторых, неудобно от Элен. Нужно сначала спросить хозяйку дома. И наконец, в-третьих, и это самый для меня важный аргумент. Последние дни перед отъездом я бы хотел провести с Жаном, а никак не с непонятливой одноклассницей. Поэтому нельзя допустить, чтоб она осталась в этом доме.       А Сара не торопится отвечать, рассматривает, заглядывает, молчит. Значит, рассчитывала на более радушное гостеприимство, с ночёвкой и кормёжкой. И тут в голове созрела шикарная идея. Достаю мобильный и незаметно строчу сообщение тому, а вернее, той, что всегда выручит и найдёт выход из любой ситуации.       — Знаешь, — начала таки Сара, — я подумала, что на месте быстро сориентируюсь, а вы с Жаном поможете, ведь кто, как не местный житель, может предложить что-то хорошее и недорогое?       — Ну да, — отвечаю, косясь на кухню, где уже дымились чашки с горячими напитками и готовились бутерброды с сырами всех мастей. — Пошли перекусим пока.       Удивительная черта Элен, да и Жана: они, как, собственно, и все французы, просто обожают сыры производства собственной страны. Не голландские, не итальянские, не произведённые в Германии, а только свои. И чтоб в холодильнике сразу несколько сортов. Утренний кофе без сыра — день насмарку! Девиз Жана теперь и мой девиз.       За столом воцарилось молчание с погляделками. Я на Сару и тайком на Жана. Сара в открытую разглядывает Жана. А Жан ей улыбается и изредка бросает ничего не значащие взгляды на меня. Неужели он уверен, что она для нас не проблема?       — Жан, — прерывает молчание проблемная девушка, и я давлюсь чаем, сразу забирая всё внимание на себя, прокашлявшись, выставляю вперёд руки, обозначая, что всё нормально. — У вас есть ещё одна гостевая комната?       Жан смотрит на меня, и я ему объясняю, что хочет Сара.       — Комната есть, но в ней нет кровати, — Господи, благодарю тебя.       А ведь я совсем забыл, что на первом этаже, кроме спальни Элен, есть ещё одна, нежилая комната, типа подсобного помещения. А та, что наверху, действительно без кровати.       — А может быть, можно мне вместе с Даниэлем, если ты не против?       Он против. Он против, и я тоже. И все против.       Эту фразу Сара сказала без ошибок на ломаном французском, и Жан, продолжив смотреть в её наглые глаза и улыбаться, ответил, осторожно подбирая слова.       — Я не знаю, как к этому отнесётся моя бабушка, потому что она очень строгих правил и относится к тем древним занудам, которые тщательно следят за тем, чтобы молодёжь прыгала в койку строго после свадьбы. Да и ты ж не видела комнату Даниэля. Там не очень удобная кровать.       — А у тебя?       — Что у меня? — удивляется француз.       — Твоя кровать удобная? — не отстаёт Сара, и мне её наглость совершенно не нравится.       — Сара, ты о чём? Прекрати немедленно, — шиплю я на иврите. — Мы найдём тебе жильё, с деньгами я помогу, у меня ещё достаточно осталось.       Злой прищур карих глаз пришпиливает меня на месте и лишает дара речи. И снова спасибо, Господи. Раздаётся звонок колокольчика, прибыла подмога в виде тяжёлой артиллерии. В гостиную, словно смерч, внеслись две растрёпанные фурии, обгоняя друг друга, каждая старалась зайти первой.       Рыжая бестия таки оказалась ловчее и предстала перед нами с довольной улыбкой. Лиззи изменилась с тех пор, как я её видел в последний раз больше недели назад. Косички сменила пышная шевелюра волнистых густых волос, одежда походила на ту, которую и должна носить девушка её возраста, а не детские платьюшки на бретельках. Да и лицо преобразилось. Возможно, влияние и опыт Таль сыграли не последнюю роль. Или же она просто влюбилась.       Сама же Таль стояла сзади и внимательно изучала гостью оценивающим взглядом.       — Привет. А у вас гости? — начала «боевая подруга», отодвигая стул и усаживаясь, не ожидая приглашения. Рыжая тут же последовала её примеру, присев рядом с Сарой, невозмутимо разглядывая новенькую. — Я Таль, это Лиззи. А ты, наверное, Сара? — работать переводчиком ох как трудно, но заметив, что я перевожу для Сары, Таль перешла на иврит.       Удивление и удовольствие от того, что о ней знают, сняло незаметное раздражение, и улыбка на лице стала не искусственной, как минутой ранее, а естественной и даже доброй.       — Хай. Даня о тебе рассказывал, — ну естественно, я не мог не упомянуть о Таль, потому что если бы сразу не озвучил, что мы с ней дружны, то потом прокололся бы и пришлось оправдываться, чего я очень не люблю. — А ты? — поворот головы в сторону француженки. — Ты, наверное, девочка, у которой живёт Ревиталь?       Сара специально выделила полное имя соотечественницы, по только ей понятным мотивам. Сидит, словно королева, принимающая послов. Спина ровная, подбородок приподнят, надменный взгляд с полуопущенными ресницами. Только короны не хватает.       Лиз улыбается шире и протягивает руку для пожатия. Жан наблюдает за этим действием со стороны с серьёзным лицом, с бегающими глазами, видимо, о чём-то быстро соображая.       — А мы хотели предложить прогуляться сегодня по вечернему городу, говорят, будет какой-то праздник на улицах, — Таль говорит спокойно, беззаботно. — Ты же осилишь несколько часов пешей прогулки после перелёта, как раз с городом познакомишься. Ты где остановилась?       — Хм, да что со мной случится, после каких-то четырёх часов в самолёте? А вот с жильём мы как раз и не определились. Мне бы хотелось вместе с Даней, но он почему-то против, — злой кивок в мою сторону и тут же мягкий, ищущий поддержки, снова на Таль. — Мы как раз говорили об этом до вашего прихода, и Даня хочет меня спихнуть в отель. Тебе бы такое понравилось?       — Сара, говори на французском, даже если делаешь ошибки, — просит боевая подруга, — некрасиво при хозяине дома разговаривать на непонятном ему языке, да и Даниэлю неудобно переводить. Ты знаешь, мы не в Израиле, где всё просто и запросто. Здесь немного по-другому. Неразумно было с твоей стороны без предупреждения сваливаться на голову другу, который и сам на птичьих правах, ещё и требовать поселить тебя в чужом доме.       Очень хочется сказать «да ладно, девчонки, сейчас что-нибудь придумаем», но уж очень хорошо у Таль получается разруливать ситуацию со столь невозмутимым лицом и убедительным тоном. У неё точно выйдет лучше, чем у меня.       И вот Сара меняется в лице, глаза темнеют, брови вытягиваются ровной ниткой и сводятся у переносицы.       — Что? — глубокий вдох и… — Не ты ли причина, по которой мой парень отдалился от меня, стал реже звонить, игнорировать звонки и… Я так и знала, что его окрутит какая-нибудь шустрая вертихвостка.       Сара подскочила, сжимая кулачки. Жан тут же встал со своего места, заграждая собой Таль, я одним прыжком оказался рядом с Сарой, Лиззи с огромными от удивления глазами прикрыла рот обеими руками.       — Стоп! Девчонки, вы чего?