Из гнили

      Кровь, слезы и мольбы Деку остановиться действительно приносят удовольствие. Тихие всхлипы, запах подпаленной одежды и огромное количество синяков почти возбуждают. Избивать это ничтожество приятно. В кайф видеть его страх, как и тихую покорность.       Мусор       Успеваемость и посещаемость Деку сильно ухудшилась, ещё бы: тяжело концентрироваться на учёбе, пытаясь выжить.       Ничтожество       Моё сердце ликует, наблюдая как с каждым днём у него с лица исчезает эта глупая улыбка. Счастье и гордость переполняют меня с каждой новой гематомой на его коже.       Ненавижу       Хочется окончательно его уничтожить. Бесполезный мусор недостойный жизни.       Хотя... его тело совершенно не изменяется, как был худощавым и хилым так и остался. Хищный оскал появился на лице Кацуки.       Я - хищник, а Деку — моя жертва.       Унизить, растоптать, уничтожить его — теперь мой смысл жизни. После уроков затащил его в школьный туалет. Лестно было видеть его полные страха и ужаса глаза.       Сегодня будет нечто особенное.       Затащил его в кабинку и резко поставил на колени, всё происходит так быстро, что Мидория даже не успевает хотя бы попытаться меня оттолкнуть. Как будто у него получилось бы. - Открой ротик пошире, Деку, и только попробуй меня укусить.       В его глазах отразился целый спектр эмоций:от ужаса до смирения. - Расстегни ширинку и достань мой член сам.       По его щекам потекли слёзы. Приятно Дрожащими руками он дотронулся до моих ног, пытаясь расстегнуть и припустить штаны. Слишком медленно. У нас тут не акт любви, вообще-то. Не собираясь ждать когда эта сопля соберётся с силами, самостоятельно припускаю штаны с бельём выпуская член наружу. - Вперёд.       Ни видя каких либо движений в сторону моего полового органа, начинаю злиться. Резко хватаю Деку за его блядские кудри и хорошенько бью об стенку. Из носа течёт кровь и он тихо скулит от боли.       Краем глаза замечаю алые брызги на стенке туалета.       Удар слегка оглушил его. С силой сжимаю его челюсть открывая и толкаюсь внутрь. Деку давится, широко раскрывая глаза, скребёт своими пальцами по моим бёдрам, щипая и царапаясь в попытке оттолкнуть, но кого это волнует?       В его рту стало больше слюны и от этого приятнее трахать его рот. Тяну эту блядь за волосы натягивая до самого конца, а его глотка судорожно сжимается в попытке выплюнуть инородный объект. От того как его горло сжимает мой член я почти кончил, но для своего же блага высунул свой член из его рта. Не хватало чтоб его на меня вывернуло. Как только это произошло, этот придурок закашлялся, валяясь на полу, пытается отдышаться и не захлебнуться в своей слюне и слезах. - Заканчивай, - от моего рыка он затравленно глянул на меня, всхлипывая и заливаясь слезами.       И тут гнев полностью захватил Бакуго.       Бесполезный       Схватил его за волосы снова и снова вбивая в стену. Мне нравится побеждать его без помощи причуды — даже с такой форой он не сможет мне противостоять. Кидаю Деку на пол и продолжаю его избивать, но уже ногами. Этот придурок хрипит и плюётся кровью, пытается сопротивляться.       Бесит       Деку обмяк и не сопротивляется, поэтому я продолжил начатое. Ритмично вбиваясь в его рот я получал истинное наслаждения от унижения и покорности моей жертвы. Кончая, я продолжал толкаться в глотку. - Глотай, только попробуй упустить хоть каплю.       Вытерев себя и бросив использованную бумагу в беспричудного, я ухожу домой под звуки рвоты Деку. - Подготовь свою задницу к следующему разу, если не хочешь чтобы я порвал тебя.       Мерзость       На следующий день Деку не пришёл. Неудивительно. Пусть готовиться, если ему не плевать на себя. ...       Это продолжалось около трёх месяцев.       После уроков Кацуки или избивал, или насиловал Мидорию, тут уж по настроению. За это время из скромного тихони-ботаника он превратился в зашуганного скелета обтянутого кожей. Казалось, что скулами Изуку можно было порезаться, а тонкие пальцы можно было сломать одним прикосновением. Он дёргался и панически оглядывался на любой громкий звук, всегда смотрел в пол и никогда не носил одежду без рукавов. Синяки всегда болели, а страх и ужас перед Кацуки рос с огромнейшей скоростью. Но страх, что все узнают, был больше. Взгляд Изуку всё чаще падал на старую отцовскую бритву в ванной, но любящие глаза матери всегда останавливали от необдуманных действий.       Но...       "Ничтожество!"       "Тупая шлюха!"       "Тебе место в борделе, мечта педофила!"       "Ты всего лишь обуза для своей матери!"       "Беспричудный мусор!"       "Если умрёшь, никто не заплачет!"       "Думаешь, можешь стать хоть кем-то, кусок дерьма!"       "Иди и соверши суицид, быть может в следующей жизни тебе повезёт и ты родишься с причудой! "       Обрывки фраз сказанные насильником-хулиганом всплыли в измученном сознании.       Да…       Никто не будет плакать по беспричудному мусору... Я лишь обуза для матери План как-то слишком быстро появился в его голове.       "Может быть Каччану будет всё равно, но я хочу сделать это так." ...       Я точно знаю, что Деку пришёл сегодня в школу, но в классе он так ни на одном уроке не появился. Где этот придурок шляется? Сегодня я собирался немного повеселиться с ним. Ну и похуй. Этот дебил всё равно никуда не денется, - думал Бакуго, спускаясь с лестницы и направляясь к выходу из школы.       Неожиданным в после урочном гаме стал тонкий вскрик, откуда-то сверху, и звук ударяющегося нечто. По территории раздался визг девчёнок. Шепотки, удивлённые возгласы и голоса полные отвращения заинтересовали Кацуки, поэтому он обернулся, но... лучше бы не оборачивался.       Между спинами стоящих вокруг людей блондин увидел копну зелёных волос и неестественно выгнутую руку.       Кажется он начинает понимать.       Медленно, ошарашенно идя, но после срываясь на бег, Кацуки в миг оказался около круга людей плотно опоясывающих место происшествия. Крича маты, толкаясь и взрывая неугодных он оказался в центре круга.       То, что он увидел, повергло его в ещё больший шок.       Кровь       Много крови       И сотни торчащих из живота Деку кровавых веток с ошмётками одежды и внутренностей.       Трава вместе с землёй под ним напитывалась кровью, а по веткам, которые пробили его насквозь, текли ручейки крови.       Тошнота поступала к горлу, глаза начали неприятно заплывать, а нос — щипать. Деку. Этот бесполезный кусок дерьма совершил суицид. Он прыгнул с крыши и упал прямо на коротко стриженый куст с сухими острыми ветками. Кровь. Как же много крови.       Из ошеломленного осознания всего произошедшего его вырвал хриплый голос: - К-кач-ча-н... - голос Изуку был тих, а разговаривать ему мешала противно булькающая в горле кровь.       Набрав в пробитые лёгкие воздуха он произнёс: -Каччан, как же я... тебя... ненавижу!- последняя горькая слеза скатилась по кровавому лицу и затерялась где-то в окрашенной алым траве. Практически прорычав последнее слово, глаза Мидории закатились, а руки окончательно расслабились.       В ту секунду, в то самое мгновенье вечно искажённое страхом лицо полностью расслабилось, а неправильно изогнутое, проткнутое, переломанное в руках и ногах тело навеки застыло в своей ужасающей форме. ...       Похороны проходили ужасно. Мать Деку, Инко, за эти два дня подготовки к ним, находясь наедине с трупом сына, ужасно похудела, а её лицо стало серым и безжизненным. Всё проходило тихо и без лишних глаз: у этой семьи не было других родственников, а мужа Мидории никто не видел около пяти-шести лет.       Убийца!       Ты монстр!       Чудовище!       Разве ты не мог просто игнорировать его!       Убийца!       Убийца!       После стандартного вскрытия и осмотра тела, врачами был установлен факт частого изнасилования ребёнка. Так же было найдено множество старых синяков и, самое примечательное, ожоги и шрамы по форме напоминающие ладони.       Инко так и не подошла ко мне, но взгляд, что она на меня бросила, был слишком красноречив.       Почему? Кацуки-кун, за что?       Неужели ты так сильно презирал его?       Разве вы не были друзьями?       Убийца!       Почему именно мой сын?       Монстр!       За что ты так с ним?       Я видела все эти ожоги, это именно твоя причуда!       Понравилось насиловать моего мальчика?       Чудовище!       И это ты хочешь стать героем?       Такому монстру как ты не стать хорошим человеком!       Убийца!       Ты убил его!       От всех этих фраз возникающих в голове становится дурно. Но самое противное то, что голос в моей голове ему поддакивает.       Тебе жаль? Ты соболезнуешь?       Кому ты тут врёшь? Мы оба знаем, что тебе это нравилось! Ведь он был такой соблазнительно беззащитный.       Ты прекрасно видел что ему плохо! Что ему хуже с каждым божьим днем, но ты просто отмахивался от этих мыслей и шёл избивать его за школой. Неужели так тяжело было просто игнорировать его? Неужели так тяжело было просто не замечать?       Тяжело.       Кто, как ни ты, может знать насколько тяжело. Тебя просто до пены изо рта бесили его веснушки, огромные зелёные глаза, хвойное гнездо вместо волос и нестираемая улыбка под Всемогущего на его лице.       Тебя заводила его слабость, его беспомощность, его беспричудность. Всё это было показателем твоего превосходство и ты ни разу не побрезговал это показать... ...       В разгромленной комнате, на подпаленной кровати, сидел Бакуго. В руках у него была старая помятая фотокарточка, на которой были изображены два мальчика держащихся за руки. У одного из них были зелёные кудрявые волосы и фигурка в руке, а у второго светлые волосы, своей формой напоминающие взрыв, и красное ведёрко. У них было кое-что общее — улыбка. Яркая, беззаботная, счастливая улыбка.       Пара капель упала на домашние штаны превращаясь в тёмные, мокрые пятна.       Блять...       Кажется ты знатно проебался Кацуки, можешь себе похлопать.       Блять, блять, блять, блять, блять, блять!       Сука!       Ну я и уёбище... ...       Инко-сан собирается переехать. Как она говорит: ей более нечего делать в шумном городе. Раньше она переехала сюда ради сына, но... его больше нет. Поэтому она вернётся в родную деревню. Проведёт остаток своих дней в тишине и покое. Инко выглядела разбитой и опустошённой, от Кацуки не укрылись мешки и опухлость глаз, бледность лица и безграничная боль в глазах. Я хотел извиниться и может, может быть... может быть она хотя бы перестала видеть во мне монстра... Кого я обманываю... Я бы и сам себя не простил, даже не подумал бы. И не прощу. Никогда. Я кое-что решил для себя. Может это слишком поздно, слишком мало для прощения, слишком самонадеянно, но... Моим геройским именем будет:

"Каччан"