Bring the pain: one, two, three.

      

"Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – Все будет так. Исхода нет" 1912 А. Блок

Этим утром он снова проснулся в слезах, пытаясь забыть об очередном счастливом сне. Такие сны были редкостью, но каждый раз являясь в затуманенное сознание, они вскрывали старую рану. Нет, не то чтобы рана становилась глубже или обширнее, скорее ей просто не давали достаточно времени, чтобы затянуться и исчезнуть без следа. Если рана - это озеро, то каждый такой сон словно лодка, бороздящая ее гладкую поверхность: вроде и особого шума не доставляет, но и не дает успокоиться. Больно. Хотелось бы остановить это путешествие лодки по озеру, но Тэхен не мог, просто не мог справиться с этим. Со снами особо-то и не повоюешь. Хотя, если быть честным, только эта боль удерживала его здесь, среди людей. Если бы не это послевкусие мира грез, он бы давно уже канул в забвении. Именно. Он бы решился на лезвие непонятного происхождения, ванную, полной теплой воды и съемную квартиру где-нибудь на окраине чужого города. Иногда ему казалось, что даже забвение не станет выходом - участь будет преследовать его вне зависимости от количества прожитых жизней. Ему ни за что не дадут забыть об этом. Даже те, кто совершенно с ним не знаком. Улицы каждого города всегда полны первых встреч, поцелуев, нежных слов и обещаний. Красиво. Только жаль, что Тэхену не быть никогда на месте одного из этих счастливых людей. Он не один: есть друзья, семья, хобби, но все это походило на абсолютно не приправленное никакими специями блюдо. Его любили, но отчего-то там, где должно быть сердце, у Тэхена кусочек айсберга - обжигающе-холодное и твердое. Он уже почти смирился с тем, что не почувствует каково это, когда не ты в ком-то тонешь, а кто-то тонет в тебе. Тэхен отчаялся искать, отчаялся ждать, отчаялся надеяться на чудо. Те редкие сны были местом, где его сердце не было льдом, где он чувствовал заботу и тепло. Было хорошо, но просыпаясь, он словно распадался на незримые атомы и пытался собрать себя заново. Тэхену двадцать один. Кто-то скажет, что ему еще двадцать один, а кто-то скажет, что уже, но как бы то ни было, за это время Тэхен успел влюбиться и искалечить сердце. Причем не раз. В большинстве своем, его просто отвергали или затянув отношения немного дольше конфетно-букетного периода, просто бесследно исчезали. Тэхен старался улыбаться и жить дальше, но со временем уголки губ сползли вниз, а сердце заледенело. Свои неудачи в делах сердечных Тэхен компенсировал отношениями семейными и дружескими, повторяя им вновь и вновь, что они часть него. Друзей он не делил на "лучших друзей" и "просто друзей". Причина проста: друзья - те, кого ты уже впускаешь в свой мир, вверяя им свое время, что так неумолимо бежит вперед. Мама была его семьей. Всегда. Она говорила ему не опускать руки, и что в конце концов, он будет счастлив. Почему это звучит так, будто она не воспринимает всю ситуацию - а точнее всю жизнь Тэхена - всерьез? Тэхен бы понял, и возможно, даже разделил бы ее взгляды, если бы не его опыт, который твердил, что роднее матери человека нет. Он любил ее. Всей своей душой, частью которого она и была, но оживить чувства к ней в своем сердце не получалось. Тэхен думал, нет, он знал, что сердце предназначено вовсе не для семьи или друзей, а единственного человека, которого, увы, не существует. Он знает. Знает, и снова просыпается в слезах, пытаясь забыть об очередном счастливом сне. Что он видит в этих снах? Все довольно просто: отца. Человека, пожизненно лишенного права называться папой. При воспоминаниях о нем, в груди возникает двоякое чувство: ненависть и тоска. Тэхен все еще с содроганием вспоминает как отец с усмешкой на абсолютно трезвом лице наносил удары матери, беспомощно лежащей на полу. Помнит, как отец поднимал ее на руки - возможно, прямо как и в день их свадьбы - и с усилием наносил удары коленом ей в спину. На тот момент Тэхену было пять лет. Что может сделать маленький мальчик против большого и ужасного монстра? Что он мог сделать? Кричать. Он кричал, просил, умолял, срывая голос, чтобы они прекратили. Собственные крики, слезы и воздух душили его. Дышать было трудно, двигаться - невозможно. Он видел как мать вырвалась из рук отца и бросилась к телефону, успев вызвать помощь. Это было последнее, что он видел в тот день. Отец Тэхена не получил наказания, ведь как может получить за свои поступки тот, от кого, буквально, зависит благополучие всего города-миллионника? Благо, он ушел навсегда, перед этим грозясь забрать у жены маленького Тэхена и громкими словами восхваляя себя. Он ушел, но воспоминания остались. Воспоминания, из-за которых мать боялась мужчин, а Тэхен просто боялся. Спустя несколько лет, ему диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство и деперсонализацию в легкой форме. Самыми яркими симптомами всего были панические атаки. Они могли настигнуть его где угодно: посреди урока, в кинотеатре, в ванной комнате или продуктовом магазине на углу. Казалось, легкие не позволяют вместить в себя больше воздуха, сердце готово проломить грудную клетку, а самое главное - становится страшно. Находиться где-либо в этом мире становится опасно, и спрятаться некуда, ведь опасность подстерегает на каждом шагу. Благодаря деперсонализации, пусть и в легкой форме, у Тэхена притупилось эмоциональное восприятие мира, а сам он не проявлял яркой эмпатии как раньше. Если раньше он мог расплакаться, жалея соседскую собаку, которая периодически хватала коньюктивит, то теперь максимум на что он был способен, так это пройти мимо, даже не взглянув. Он стал черствым и практически постоянно находился в состоянии жамевю. Психологическая травма в пятилетнем возрасте многое стерла из его эмоциональной памяти. Уже знакомые люди и предметы казались другими, более необычными, чем раньше. Естественно, он опасался всего этого, пусть и понимал, что уже знаком с похожими ситуациями. Несколько лет Тэхен принимал легкие успокоительные препараты. Что-то более серьезное ему не прописывали в силу слишком юного возраста и молодого организма, который в качестве ответа на сильнодействующие препараты мог просто перестать расти. Тэхен просто жил, каждый день пытаясь не умереть от самого себя или из-за себя. Постепенно панические атаки сошли на нет, изредка напоминая о себе, а эмоции стали ярче. Организм в качестве самозащиты стер эмоциональную окраску той ночи, притупляя боль в глубине груди. На семнадцатом году жизни Тэхен осознал, что скучает по отцу. Ему хотелось, чтобы его обняли сильные руки, окутывая чувством безопасности. Он стал неосознанно искать эту защиту у других парней, встречаясь с ними тайно ото всех. Но рано или поздно все тайное становится явным. Однажды мама просто подошла к нему и спросила напрямую, на что Тэхен ничего не ответив просто расплакался. Мама не ругала его, не промывала мозги. Просто обняла, почти невесомо поцеловала в макушку, прошептав: - Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. От этих слов сердце Тэхена больно сжалось, ведь он не оправдал надежд матери. Единственного человека, который был рядом, не смотря ни на что. - Я знаю о чем ты думаешь, - она все так же обнимая сына, погладила его по голове, - я горжусь тобой. Не смей думать, что ты чего-то не оправдал. Я горжусь тобой и всегда буду. Я ведь все еще твоя мама. В тот момент, увидев улыбку матери, Тэхен внезапно понял, что больше никто не полюбит его так, как любит его она. Через год Тэхен уехал учиться в соседний город. Приезжать домой на каждые каникулы или праздники не было возможности, так что он бывал в родном городе раз в год. Почти всю жизнь мать тянула его одна, отказывая себе во многом, лишь бы ее сын был не хуже других. Тэхен решил, что перевезет маму сюда, в Сеул, как только получит образование и встанет на ноги, а пока, он отсылал ей половину своих зарплат, собранных с подработок. Для Сеула это была небольшая сумма, но там, откуда он родом, люди получали столько вкалывая полную смену пять дней в неделю. Так он жил уже четвертый год: учился, работал, встречался с парнями, пробовал с девушками, но складывалось ощущение, что его выбирают от безысходности. Ведь как только появлялся кто-нибудь симпатичнее, богаче или перспективнее, он тут же оставался один. Одиночество губило его, медленно, но верно пожирая изнутри. Вечерами стены давили своей тишиной, а темнота пыталась захватить его душу. Он всегда был сильным,но проснувшись сегодня утром от того сна, в котором была его счастливая семья, был отец, который любил его и говорил, что находиться в мире безопасно, он понял, что не может больше. В желудке привычно заурчало, но звук был проигнорирован самим Тэхеном. Дома была еда, но есть как-то не получалось: все сразу лезло обратно. Есть раз в несколько дней, в последние пару недель стало привычкой. Тэхен не стал одеваться. Вышел из квартиры в чем был: в безразмерной дешевой пижаме и старых тапочках. Медленно, буквально пересчитывая ступени лестницы, он побрел на крышу. Небо встретило его темным, подернутое еще не рассеявшейся ночной дымкой. Стоя на самом краю крыши, он долго всматривался в еще не затерявшиеся в солнечном свете звезды. В голове были мысли о матери и чувство вины, зарождающееся где-то за солнечным сплетением. Он бы не хотел этого делать, но и терпеть это одиночество больше не было сил. Он знал, он осознавал, что он не один, но не чувствовал этого. Теперь забвение казалось единственным выходом. Ему оставалось только надеяться, что в следующей жизни он будет лишен этой участи душевного одиночества, если он переродится вообще. - Мама, прощай. Прости меня. Прости, что я такой, - поднявшийся ветер заглушил его шепот, оставляя невесомый поцелуй прямо на губах, а дальше - темнота.