Года, прошедшие мимо

Я помню. Помню каждую мелочь о тебе. Боги, как же мне хочется тебя обнять! Но… Уже слишком поздно. Ведь теперь ты смотришь на меня с могильной плиты.

 — Привет. Прости, что я навещаю тебя так поздно. Почти месяц назад ведь вернулся, — поприветствовал своего собеседника парень, но в ответ ему звучала лишь тишина, — Теперь я знаю, что случилось. Лили рассказала всё: о встрече с Воронулей, о мане, вышедшей из — под контроля, о твоём отце, отчаянно желавшем спасти тебя, о потере памяти Императора. Не хочу это говорить, да и бессмысленно уже, но я предупреждал. Надо было всё-таки съесть эту тварь. Тц. Знаешь я уже успел посидеть в камере. За нападение. На твоего отца. Знаю — знаю. Ты бы сейчас отнюдь не была рада. Ты бы кричала или даже поколотила меня. Но не можешь, ведь теперь ты смотришь на меня только с этой каменюки. Почему? Та потому, что Клод приказал убрать все твои портреты. Феликсу еле удалось отобрать твой подарок. Я и не знал, что ты умеешь так рисовать. Интересно, рисовали ли ты меня когда — нибудь? — всё, что рассказывал маг уходило в пустоту, но кажется ему самому было плевать на этот факт, — Когда я завалился в комнату Императора через два дня после своего прибытия, то был… Очень зол, — «ха-ха-ха, что я несу? Феликс сказал, что в тот момент я был похож на дикого зверя, готового разорвать свою жертву сию секунду, поэтому слово 'зол' неуместно, я был в ярости» — размышлял парень, не решаясь произнести это вслух перед могилой его возлюбленной, — Я даже не думал, что такое возможно, но твой отец отличился. Сидел в своём обыденном белом одеянии. Я был на него так зол! Даже Дженет, попивающая рядом с ним чай, была в траурной одежде, я молчу о Лили и Феликс, да что там даже горничные и те притихли. Но твой драгоценный папаня… — Лукас издал нечто похожее на утробный рык дикого зверя — Если бы не Феликс, стоящий неподалёку, я бы точно размозжил его по стенке. После этого я и попал в темницу на целых две недели, был вызволен лишь стараниями тех же Феликса и Лили доказавших, что я очень полезен в качестве придворного мага. Но теперь меня не подпускают к нему ближе чем на 300 — 400 метров. Лишь один раз позволили его осмотреть. Думаю я смог бы его вылечить, но пока размышляю, ты ведь просила этого не делать. Хотя я бы предпочёл увидеть его лицо, когда он всё вспомнит — брюнет недобро усмехнулся, — Время проведённое в темнице дало мне возможность над многим поразмышлять. Я так по тебе скучаю. Правда всё — таки надеялся, что это всего — навсего шутка. Злая, жестокая и бесчувственная, но шутка. Я бы даже не злился, только бы признался, что тебя невозможно не любить. Потом если честно не помню, что происходило. Всё размыто. Стражники, что охраняли мою камеру сказали, что я всё говорил: " это неправда! Это ложь! Этого не может быть!». Это так по — детски. Если честно, я предпринял попытку бежать, я хотел очутиться там, где сейчас ты. Надеялся, что вновь увижу тебя, но у меня не вышло. Для меня это оказалось непосильной задачей. Слабак! Я такой слабак. А потом меня забрали. Тогда я заперся в твоей комнате. Ты уж прости меня. Но я был в твоей комнате всё время. Кажется, все приняли тот факт, что я присвоил твою комнату, теперь меня никто не пытается выгнать, только Лили иногда приходит и просит посидеть в твоей комнате. Ей очень тяжело, тяжелее чем мне, она ведь растила тебя с самого твоего рождения. А ещё я нашел твою заначку. Честно я не ожидал, что шоколада будет так много. Вот я принёс тебе немного, — положив свёрток со сластями на землю, парень встал, — Ну пока. Я приду ещё. ****************************  — Лили, это нормально, что он ходит туда каждый день? — взволнованно спросил рыцарь. — Феликс, ему тяжело, в конце — концов он влюблённый ребёнок. — Это, конечно, так, но то, что он может несколько часов просидеть, смотря на надгробие… — Да, прошёл уже целый год, но легче от чего — то не становится. ********************** — Атанасия ~ протянул во сне молодой человек и тут же вскочил, словно его кипятком ошпарили. — Атанасия — Атанасия, что же тебе не имётся?! Мне и так тяжёло! Мало того, что во снах мне являешься и вижу тебя в каждой девушке, так теперь и видения, — всё это он обращал девочке лет 14, стоящей прямо перед ним. — Принцесса, прошло три года, три года с тех пор как вы можете смотреть на меня лишь с могильного камня. Почему же мне ни капли не легче? ******************* Я изучил письмо вдоль и поперёк, перечитал его сотни раз. Но не нашёл послания. Принцесса может это паранойя? Почему-то мне кажется, что вы не просто так его оставили. Что? Что же в нём зашифровано? И это кулон. В нём тоже есть что — то такое, но я никак не могу понять, что именно? Может мне нужен свежий взгляд? Но за шесть лет я так никому и не рассказал об этом. Ничего ведь. Ничего, что я присвоил это себе. Ведь так? Вы не сердитесь Принцесса?