Полуночник

            Свет от фонаря мягко рассеивался по опустевшей улице, освещая пустующие окна старых хрущевок, стоящих буквально друг на друге, обвивая серый город своими цепями. Людей на улице почти не было, лишь изредка встречавшиеся наркоманы, коих любой нормальный человек будет обходить стороной. Одна круглосуточная аптека со старым фармацевтом на весь район. Рядом с ней всегда ошивались подозрительные личности, желающие урвать кусочек полакомей. Именно в это время в одном из закоулков, без любых источников света два парня, как казалось одному из них, устраивали романтику ночных дворов. Ту странную, дикую страсть и искру безумия между двумя незнакомыми людьми.             Оба были не самого низкого роста, худощавой комплекции. Тот, что был чуть повыше, крашеный блондин, из тех, кто кричит «я не седой, это платина», был вусмерть пьян. Взгляд полностью заволокла похоть, и он всё норовился приластиться к парню, что уверенно тащил его за руку прямиком в подворотню за аптекой. Взгляд зениц блондина бегал от предмета к предмету, не останавливаясь на чём-то конкретном надолго, он будто был не здесь, в предвкушении прикусывая губу. От нетерпения срывало крышу, и он всё желал прижать своего партнёра к стене здесь и сейчас, смачно приложить его лопатками о кирпичи. Не ждать пока тот нагуляется в поисках укромного места. Ведь: «Зачем? Нас всё равно никто не заметит, а если и заметят, то пусть завидуют» — весело мямлил он, периодически прикрикивая и вешаясь на спутника, но тот не слушал, лишь крепче сжимая его ладонь и продолжая идти к назначенному месту, только изредка односложно отвечая на его нытьё. — Ну, ну. Не рыпайся.- наконец-то заговорил он, резко прижимая тело блондина к стене и встречая лёгкое сопротивление, скорее для вида ,чем от боли. Его голос звучит бархатно, холодно и одновременно завораживающе, успокаивающе, заставляя всё ещё ничего не подозревать.             Он действовал всегда быстро, тихо и незаметно. В руках брюнета отблёскивает лезвие, и только сейчас до парня доходит, что он влип, и почему на партнёре всё время были перчатки. На лице застывает гримаса испуга. Обшарпанная подворотня явно не была самым комфортным местом для ночных прогулок. Но он понял это слишком поздно. Где-то на старой кирпичной стене застыла чья-то кровь, между плиток проросли небольшие кустики травы, плесень ползла вверх к жилым квартирам, но, что удивительно, здесь почти не было мусора, разве что изредка пролетающие целлофанки да пару пустых блистеров от таблеток, весело поблёскивающих в свете луны.             Резкий удар в район желудка. Рвота подступает к глотке, вот-вот готовая выплеснуться наружу. Глаза снова заволок туман страха, тело содрогается от боли, проходя спазмами и заставляя выгибаться в немыслимые позы. В уголках губ собирается белая пена. Согнувшись, он просто падает на землю, белые волосы пачкаются об дождливую слякоть, по щекам течёт грязь. Ему больно. Ему мерзко от прилипшей к лицу земли и пыли. От боли хочется выть, но ком в горле позволяет лишь хрипеть. Парень пытается рассмотреть хоть что-то близ себя, но глаза сами закатываются, заставляя голову трещать ещё больше. Юноша хрипит и кашляет, брызгая кровью себе на лицо, одежду, попадая на потрепанные кеды своего «собеседника». «Придётся выкинуть…» — мелькает в голове брюнета.             В уголках губ скапливается что-то похожее на гной, такой липкий, в нём пачкаются порядком отросшие пряди, начиная слипаться от подсохшей грязи. Под рёбра будто бы вбили тысячу гвоздей. Он выглядит слишком жалким. Но важно ли это сейчас, было ли важно это хоть когда-то? Стоит ли об этом думать, если понимаешь, что жизнь вот-вот оборвется, как звонко натянутая струна ля минора.             Он, кажется, начинает что-то чувствовать, холод от шершавого пола, обжигающего лопатки, заставляя ещё больше выкручиваться, сокращая точки соприкосновения до минимума. Ещё несколько ударов под дых, и парню в капюшоне просто надоедает играться. — Знаешь…- голос звучит спокойно, будто это не он сейчас искусно измывался над живым человеком. — Я вижу вопрос в твоих глазах. Даже сейчас, перед смертью тебя тревожит вопрос, как я смог тебя обхитрить. Догадайся, в чём моя уникальность? — жертву это совсем не интересует, но при таком образе жизни так сложно найти собеседника — он выжидающе смотрит на усыпанное синяками лицо, когда-то утонченное, со своим особым шармом. Но в ответ слышит лишь хрипы. Его это раздражает. Заставляет скинуть маску спокойствия, вцепиться своей пятернёй в копну светлых волос и притянуть к себе. Всё тоже безразличие… — Просто я умею думать как вы. Я научился бояться себя. Я актер в этом чёртовом театре. От боли хочется выть. Но тёплая ладонь прижимается к раскрасневшимся губам, гладит большим пальцем по скуле, успокаивает, заставляет верить ему даже сейчас. Перед глазами снова блестит лезвие, с характерным звуком врезаясь в шею. Зрачки сужаются, по чужим пальцам начинают катиться слёзы. Он наконец-то понимает, куда попал. Но уже поздно, сил кричать нет, он просто хрипит, смотря прямо в глаза убийцы.             Рука маньяка переходит к шее, когда он понимает, что блондин уже точно не поднимет шума. Удары сердца становятся всё реже, пока полностью не прекращаются. Он отпускает его волосы, и голова с глухим ударом падает на бетонные плиты. В глазах уже не плещется жизнь, они застыли в одном положении, устремив свой взор в синее небо. На удивление на нём сегодня ни одной тучи, оно чисто и невинно. ***             Уже с самого утра в участке была суматоха. Подозреваемых опрашивали минимум в шестой раз, бумага для протоколов неумолимо близилась к концу. А капитан никак не успокаивался. В кабинете от злости и нервного напряжения чуть ли не ножи летали друг в друга. Он и его напарник заперлись в комнате ещё со вчерашнего вечера. И ещё не один человек не видел, чтобы они выходили, и не слышал, чтобы громкие споры прекращались хотя-бы на секунду.             Дело серийного педанта, как его прозвали в своих кругах, всё больше и больше было похоже на глухаря, слишком уж вылизанные трупы у него были. — Ну, не может простой человек действовать настолько точно, не может! — кричал, уже севшим от долгих споров голосом молодой капитан. — Но мы же как-то видим эти трупы! Я не верю, что он сделал это в одиночку! — А факты, блять, говорят именно об этом! — резко прервал разговор младший по званию, стукнув потёртой папкой по столу. — Мы опросили их уже по сто раз и ничего, он призрак… — ему не дали договорить.             Капитана жутко взбесило такое поведение своего подчиненного, пусть и друга в нерабочее время, да и в рабочее тоже. Встав из-за стола, он направился в сторону двери, она с тяжёлым скрипом отворилась. В коридоре резко наступила тишина, все, пожалуй, кроме уставших свидетелей и какого-то паренька с перепаленной копной волос, который, казалось бы, даже не заметил внезапно наступившую тишину и продолжал бубнить себе что-то под нос с закрытыми глазами, обратили внимание на появившегося в дверном проёме мужчину. — Саш… — раздосадовано протянул кто-то из самой комнаты. — Не надо. Давай просто трезво посмотрим на ситуацию. Но тот даже ухом не повёл в сторону напарника. — Внеплановая планёрка. — чётко проговорил он. — Жду всех через две минуты. — дверь снова захлопнулась. Из кабинета начали доноситься уже привычные споры.             Коридор снова заполнился шумом работы, но в воздухе повисло напряжение. Двери то и дело хлопали туда сюда, здесь снова кипела жизнь. На стульях вдоль стены сидели совсем уж уставшие люди. На одном из обшарпанных сидений, в самом отдалённом углу, сидел высокий парень, на вид чуть старше двадцати лет. Пересохшие губы подёргивались, беззвучно шепча слова поддержки, через толстые линзы очков было видно блестящие от волнения глаза. Жилистые пальцы то и дело сжимали лямки потрёпанного чёрного рюкзака, а грудь вздымалась от нервных вдохов и коротких выдохов. — Не волнуйся. Главное просто не нервничай. Всё будет хорошо. — от нервов он постоянно облизывал сухие губы. — Тебя уже приняли, вряд-ли они очень сильно разборчивы. Главное спокойно. — бубнил под нос человек с перепаленными волосами. — О господи, я точно провалюсь. Как можно быть таким жалким, соберись!             Там, куда ему нужно было попасть, уже битый час он наблюдал неменяющуюся картину. Крики друг на друга, стук папок о дерево, который каждый раз заставлял дёргаться новоприбывшего. Банальный страх мешал ему зайти в помещение. И когда из кабинета показалась голова капитана он подумал, что вот он, его шанс, но тот был настолько взвинчен, что заставил одной лишь фразой всех заткнуться и через пять минут собраться в тесной комнатушке. На секунду у него даже сердце в пятки ушло. А в глазах засверкали огоньки азарта, но это чувство быстро прошло, вместе с громким стуком захлопнувшейся двери.             По нему было видно. Он нервничает, сильно, до чёртиков. От нервов губы пересыхали, и он машинально их скусывал, сгрызал тонкую корочку кожи, прокусывал до крови. Ноги напряжены до предела и чуть потрушивают, а голова спрятана в руках, что глаз не рассмотреть. Цепкие пальцы хватались за волосы, периодически сипая за них, нервно вдыхая от боли.             Часы показывали без пятнадцати три, в дверь кабинета начали заходить люди, высокие, низкие, по большей части мужчины и пару женщин, что очень сильно выделялись на фоне общей массы. Парень было метнулся к ним, чтобы в тихую зайти в нужный кабинет, но дверь закрылась прямо перед ним, щёлкнув замком.             Общий шум стих после грозного крика «Тишина!» и хлопка по столу чем-то тяжёлым. —Мы не можем больше медлить! — в один момент крепко сжатая рука столкнулась с дубовым столом. — Скольких ему ещё нужно убить чтобы вы начали работать?! Вы, посудные крысы, ничерта не делаете! — он кричал, почти срывая голос. — видеть вас не хочу, поувольняю всех к чёрту.- уже спокойнеё проговорил он, уставившись в многострадальный стол и оперевшись в него руками. — Вон! — громко и чётко произнес он.             Люди снова загудели, замок щёлкнул, и юношу оттолкнули дверью к стене. От людей послышались возгласы осуждения, но все они были наполнены уважением и неким страхом человека, явно моложе их на пару десятилетий. И это было главное в статусе Саши. В его двадцать с гаком он был более уважаем, чем абсолютно все в этом здании до него. Его друг всё это время находился в стороне от этой шумихи, наблюдая за всем оперевшись на широкий подоконник с победной улыбкой. — Знаешь, мне кажется, ты слишком жесток по отношению к ним.             На пару секунд в кабинете воцарила тишина, Саша уже хотел было огрызнуться на замечание коллеги, но его не начавшуюся тираду возмущений прервал уверенный стук в дверь. — Входите! — резко и с раздражением, явно недовольно произнёс Саша.             Дверь со скрипом отворилась, в небольшой кабинет зашёл высокий парень, лет двадцати пяти. Его взору предстала тесная комната, обставленная мелкими вещицами во всех возможных местах. На одной из полок стояла увесистая статуэтка Фемиды, бронзового цвета, множество стаканов разной формы. На столе лежал портсигар, а рядом с ним стоял мужчина, на вид чуть ниже его самого и на пару лет старше, он смотрел прямо в душу и выглядел не самым дружелюбным образом. Чего не скажешь о втором, он стоял подальше от первого и смотрел скорее оценивающе, не пытаясь заглянуть внутрь. — Здравствуйте… Я к ва… –он замешкался. Человек, облокотившийся на подоконник, напрягся, что было видно по крепко сжавшимся зубам, начал смотреть холодно и недоверчиво. — Извините, что помешал… Я зайду позже. — столь резкое приветствие явно не пришлось по духу такому невротику. Как можно быстрее он развернулся дабы выйти, уже было положил ладонь на дверную ручку, как его окликнули. — Заходите, раз пришли, — с той же манерой проговорил Александр, — не тратьте ни мое ни ваше время, у нас его и так слишком  — Слишком много говоришь — шикнул на него коллега.- Вы тот приглашённый свидетель? –перебил его блондин, вспоминая, что сегодня утром в их глухаре всплыл новый очевидец, и он должен был вот-вот прийти. — А, что? Нет. Прошу прощения. Я не знаю, о чём вы говорите. — он развернулся лицом к следователям и более расслаблено облокотился на дверь, заводя руки за спину, готовый вот-вот вывалится из неуютной атмосферы кабинета. — Максим, — прошипел Саша и зыркнул на него, — присаживайтесь, — сказал он садясь за стол и выдавливая из себя доброжелательную улыбку, как ему показалось. — Я прошу прощения. Но я лучше пойду, у вас важный разговор, я буду только мешать. Да и мне не к спеху. Я сейчас только помешаю вам, господа. — без умолку тараторил Вася, периодически хватая ртом воздух, прямо как рыбка, и глотая гласные. Эта ситуация почему-то смешила Сашу, тем самым снимая напряжение, повисшее в воздухе. Он наконец-то смог улыбнуться более естественно.             Так и не удосужившись подойти к столу или выйти прочь из кабинета, он продолжал мяться на месте у старой двери. — Я лучше пойду работать. Да, работать. Мне же незачем вам мешать. — чуть спокойнее проговорил он, побледнев. — Если это что-то связанное с делом, то я слушаю. — он вмиг стал серьезным, глаза приобрели более тёмный оттенок, над бровями появились складочки. — Да-да, конечно, простите меня ещё раз за столь неуместное беспокойство… — взгляд устремлён прямо в глаза собеседника. Слишком дерзко, но сил оторваться от них нет. — Господи, я не знаю, почему я так нервничаю. Меня просили зайти, как только будет возможность. — небольшая пауза. — Я ваш новый судмедэксперт.