Ты только вернись, я подожду

По крыше набатом стучат капли дождя. Громко, резко, для Чимина, кажется, прощально. Будто сама природа отсчитывает время, неумолимо убегающее сквозь пальцы. Через несколько часов рассвет, а Пак мокнет под ливнем, потому что так легче, потому что так глаз не видно и печаль отгоняется холодом. Минус на минус не плюс, совсем нет, но между молотом и наковальней Чимин всегда выбирает паузу. Жгучую, горькую, но пока что не смертельную. Только на миг до повторного нажатия кнопки. Намджун должен был уже подойти. Опаздывает. Пак печально усмехается. Даже сейчас. Никто ведь не знает, когда он приедет из этой командировки, приедет ли вообще. Даже у самого Кима информации нет, государственная тайна, а он всё равно не идёт. Действительно, зачем тратить последнюю ночь перед отправлением на обычного друга? Чимин чертыхается. Он так и не успел. Каждый день искал идеальный момент, чтобы ещё совсем чуть-чуть, чтобы выглянуло солнце, или сварилось кофе, чтобы планеты сошлись в ряд. Чимин дурак. Такие важные для него слова так и не были озвучены. А Намджун все ещё опаздывает, быть может тогда это глупое: «я тебя люблю», — действительно нужно только Паку. Намджуну, наверное, нужна красивая высокая девушка. Она, наверняка, должна говорить на английском и читать Шекспира в оригинале. У неё точно были бы выразительные глаза и глубокие, мудрые мысли. Намджуну не Чимин нужен, ему бы пару подстать. Паку до такого уровня в век не дотянуться, но сердце всё равно бьётся быстро-быстро, издевается. Ким приходит на крышу за два часа и тринадцать минут до рассвета, когда дождь уже капает еле-еле, а Чимин окончательно продрог. Но парень всё равно улыбается. Его персональное солнце выглянуло из-за туч. Намджун извиняется, говорит что-то про потерянный в квартире паспорт и сломанное колёсико чемодана, но Паку отчего-то так всё равно. Чимину хочется прыгнуть к другу на шею, заключить в крепкие объятья и целовать. Долго и терпко, чтобы он никуда-никуда не делся. Вместо этого Пак говорит тёплое: «Ничего страшного». Ничего страшного, что я сейчас на кусочки распадусь. Ничего страшного, что ты уезжаешь. Ничего страшного, что я тебя люблю. Ничего ведь? Намджун ещё час сидит с Чимином на крыше. Они стараются не говорить про завтра, обсуждают пригоревшую яичницу и непривычно дождливую погоду. Пак пытается сказать кое-что ещё, кое-что безумно важное, но такое сложное и тяжелое, как тонны свинца. К рассвету они прощаются. Просто так, не навсегда, нет. Словно Намджун должен выйти за кофе. Чимину так хочется в это верить. Ким говорит мягкое: «До встречи». Поворачивается, собирается уходить, а в Чимине красная лампа мигает — надо сказать, непременно надо. — Стой, Намджун, подожди. Ким удивлённо поворачивается и оглядывается, быть может он что-то оставил. Чимин бы тут непременно пошутил про собственное сердце. Только, видимо, такой подарок человеку напротив сделал только сам Пак. — Намджун, я, ты, ты только вернись, хорошо? Я буду ждать, — лампочка перегорела, миссия провалена. Чимин ужасно глупый. Глупый и до безумия влюблённый. — Обязательно, — ложь или же правда звучит явной точкой. За Кимом закрывается дверь, и Пак отчего-то уверен, что идеального момента не настанет никогда. Чимин улыбается. Наверное, девушка Намджуна будет решительной. Девушка. Не Чимин. Который тоже по какой-то шутке судьбы только Намджуна.