Часть 1
4 марта 2020 г., 00:56
Он находит его на обочине. Под пропитывающим всё ливнем.
Ацуши с чувством полного морального упадка бежал под бесконечным серым дождём, по темноте, когда и рабочий день, и сверхурочная работа уже закончились. В общем, Ацуши просто бежал, прикрывая голову коричневой сумкой от ударов воды («Настоящий потоп — не завидую я тебе» — по-лисьи улыбнулся ему Рампо-сан, провожая), и споткнулся об оказавшийся на дороге камень, проехавшись лицом по мокрому асфальту. Вокруг него текла вода. Под лицом тоже текла вода. По нему текла вода. И по дорогам тоже текла, снося мелкие предметы вроде плюшевых игрушек или чьих-то вещей.
Ацуши повернул голову и не сразу разглядел около себя что-то чёткое. Дождевая вода попала в глаза и не давала нормально видеть. Но он пытался разглядеть что-то, что под фонарём пыталось снести течение, вниз по дороге. Что-то большое. Накаджима поднял свою сумку, начал приближаться, а потом, отойдя от первого шока, затащил своего наставника с проезжей части хотя бы на асфальт. Слава богу, машины пока не проезжали.
Как Дазая так угораздило? — подумал Ацуши, сразу забыв о том, что он спешил, и позволив дождю поливать его. Осаму на мостовой выглядел плачевно, а ещё он, похоже, был без сознания. Вся одежда наставника промокла насквозь, волосы тоже заструились по мостовой, повторяя прядями движения воды, а на лице было до жути неживое выражение.
— Губы посинели, бинты почти разваливаются, — пробормотал Ацуши с тревогой. Его не мог бы услышать даже он сам, из-за шума воды. Он попытался как-нибудь растолкать Дазая, который вроде и дышал, и сердце у него билось. С последним было трудно разобраться — всё вокруг холодное, мокрое, руки дёргаются, а биение на шее было не очень различимо. Тело у Осаму тоже было страшно холодным, отчего кровь у Ацуши стыла в жилах. Он надеялся, что Дазай-сан просто слишком долго был на улице, под дождём. В холодной воде под фонарём, прибитый к нему бурным течением… Повезло, что Дазая машина никакая не переехала — кто ездил бы в такую погоду? Но он наглотался воды, скорее всего.
Ацуши проверил, а потом в панике наклонил голову Дазая к мостовой, чтобы вода, оказавшаяся у того во рту, больше не мешала брюнету дышать.
— Так же и захлебнуться можно было! — воскликнул Ацуши, всё ещё ни для кого. У него, на самом деле, не было уверенности в том, что Дазай не… ну, не того… не захлебнулся. Он ещё раз проверил дыхание Дазая, и ему в голову пришло использовать один метод, о котором кто-то в агентстве недавно шутил. Зажать чужой нос, чтобы мозг почувствовал опасность и заставил Осаму проснуться. Если это не сработает секунд за десять, Накаджима сейчас же прекратит душить наставника.
Ацуши быстро сжал чужой нос. Доступ к кислороду у Дазая был заблокирован, он, вроде, сначала дышать пытался (Ацуши в это время секунды считал). Чужое тело вдруг напряглось и дёрнулось, а Осаму распахнул глаза, оторвал от своего лица руки Ацуши и сделал глубокий вдох. Он прикрыл рукой глаза, тяжело дыша и бормоча что-то, больше не делая попыток двигаться.
— Дазай-сан! — громко воскликнул Ацуши, чтобы Дазай услышал его за шумом дождя. Он, дрожа от холода, обрадовавшись, заговорил с наставником, — Я так рад, что вы живы! Как вы оказались тут? — просто Осаму ушёл из агентства ещё три часа назад, и «встретить» его совсем рядом со зданием было странным. Ацуши пришлось наклониться, чтобы услышать чужую речь. Но Дазай не отвечал ничего ему, говорил только с собой.
—…потеря всех навыков, даже сил отреагировать не было. А если бы и правда убить пытались, я бы умер. Как же болит голова! Сейчас сдохну, — протянул Дазай ему руку перед тем, как глаза у него закатились, и мужчина отключился снова. Рука Осаму безвольно свалилась на мокрый асфальт, а Ацуши словил приступ паники.
— Эй, Дазай-сан, подождите, просыпайтесь, я же вас не донесу! — с напуганным выражением лица затараторил Ацуши, но это уже не имело особого смысла, да и вода холодная дождевая попадала в рот, мешая разговаривать. Волосы мокрым пластом лезли на глаза, и Ацуши злостно заправил пряди за уши. Надолго это, естественно, не помогло, но он забыл уже о волосах, пытаясь ещё раз растрясти Дазая. Тот не поддавался, хотя явно был жив. Ацуши запричитал, ощущая, как вода уже залилась ему за ворот рубашки мощным таким потоком, — Что с вами вообще случилось, как можно было оказаться на проезжей части?! — тело у Осаму постепенно стало ещё бледнее, чем когда Ацуши его только увидел, и губы посинели больше. Ацуши и сам чихнул, зная, что промок едва ли не до трусов. — Нам главное — до дома добраться, — сказал он, вешая на плечо свою сумку и хватаясь за Дазая, чтобы затащить того себе на спину. Дазай, вместе с весом впитавшейся в его одежду воды, был очень тяжёлым и манипуляциям поддавался плохо. Одежда его мешала, ткань в руках скользила, а бессознательное тело было неповоротливым. Ацуши смог посадить наставника себе на спину только с пятой попытки. За это время помимо дождя поднялся ветер, крепчающий. Ацуши быстро зашагал, стараясь не заблудиться в череде одинаковых тёмных улиц, ориентируясь по светофорам и фонарям. Дазай не подавал признаков жизни.
— И как же это надо было забыться, — почти раздражённо пробормотал Ацуши, пока боролся с искушением чихнуть ещё раз. Ботинки тоже насквозь промокли, — чтобы оказаться здесь под фонарём, на дороге? А если бы задавили? Что, совсем мозгов нет? — ругал Ацуши наставника, пока нёс того в общежитие, а вода с чужой одежды и тела впитывалась также в одежду Накаджимы. Дазай стал соскальзывать и заваливаться в сторону, пока его ученик возмущался. — С-стой-стой-стой! — всполошился Ацуши, пытаясь как-то поправить положение чужого тела, и в итоге голова Дазая как-то не устойчиво опиралась шеей и подбородком Ацуши на плечо. Накаджима выдохнул, от волнения сжав чужие ноги руками. Холодно было и телу, и внутри, в нескольких точках: кисти рук, лёгкие, и что-то в животе, от чего было неприятнее всего.
Как всегда, сложно было понять, что Дазай-сана двигало на странные и опасные действия. Он совершал их в полном сознании, хотя это нормальному человеку даже в голову не пришло бы. Но сегодня что-то пошло не так — потому что Осаму натурально медленно и беспомощно умирал на мостовой. Без сознания и каких-то намёков на возможность выбраться из этой странной ситуации. Почему Дазай-сан в такое время был на улице без сознания? Тоже вопрос интересный. Ответа на него, к сожалению, пока не было. Первой же мыслью Ацуши стала эта: наставник выпил или употребил какие-то психотропные вещества. В каком-то ненормальном количестве. Вторая мысль была неприятней: может, что-то ему навредило. Дазай мог удариться головой, упасть с большой высоты или отравиться. Повреждения были достаточно сильными, раз он потерял сознание сразу после того, как обрёл его.
Ацуши волновался, но на улице было так противно, что он решил разобраться со всем в общежитии. До спасительного здания оставалось только дойти, а потом он и Дазая снова разбудит, и на помощь кого-нибудь позовёт, если не разбудит. Хорошо, если врач окажется в шаговой доступности.
Осаму сильно давил на спину, сползая и покачиваясь, пока Ацуши шёл. Если подумать, он не находил ни одной причины, которая могла заставить Дазая сделать что-то с собой. Этот день был таким же, как и многие другие. Совершенно обычный, если не считать дождя. Даже покопавшись хорошенько в своих воспоминаниях, Накаджима не вспомнил ни одной необычной ситуации. Дазай был таким же беззаботным и легкомысленным, как всегда, Ацуши, точно также обычно, согласился сделать за него какую-то небольшую работу. Никто другой из агентства тоже не совершал непривычных действий — значит, и причина не в агентстве была? А в тех трёх часах, которые Осаму находился где-то ещё.
Если он вообще сам это сделал с собой. Ацуши сомневался. Продрогнувшее тело, даже два продрогнувших тела, не помогали рационально мыслить. Калитку возле общежития Ацуши едва открыл ногой.
Его попытки отнести Дазая наверх по лестнице были полны мучений. Он один, похоже, решился в такой дождь выйти из агентства и добраться до общежития: на шум никто не вышел. В том, что Дазай не просыпался, уже было что-то подозрительное, но Ацуши запретил себе об этом думать. Чуть ли не через поломанные ноги он пытался занести Дазая на второй этаж (споткнулся один раз на лестнице и они оба полетели). Когда он догадался взять Дазая на руки, дело пошло куда быстрее и легче. Только коридор был весь в мокрых следах, а иногда и лужах.
До квартир Ацуши добрался, с лёгкостью из двух соседних выбрав свою. От неё хотя бы ключи были. Дверь пришлось открывать, вплотную прижав Осаму к себе одной рукой, сдавливая между стеной и своим телом, чтобы наставник не свалился. Это было холодным и слегка пугающим, потому что вблизи Дазай ещё меньше походил на кого-то живого — слишком бледный и синий. К тряске Ацуши от холода пришли ещё более неприятные вещи, но от страха он старался не трястись. Всё хорошо, Дазай просто очень замёрз, как и Ацуши.
В квартире было так тепло, так уютно — особенно когда Ацуши включил свет. Он скинул с ног мокрые ботинки, пока не зная, куда их деть. Обувь Дазая тоже осталась в коридоре, а Ацуши тело наставника положил на пол. По-хорошему, стоило раздеться, вытереться и переодеться в сухое, чтобы отогревать себя горячим чаем. С Дазай-саном тоже нужно проделать все эти операции, пока не замёрз окончательно.
Ацуши проверил дыхание и сердцебиение Осаму снова — волноваться было не о чем, тот «стучал» и дышал. Бинты с его шеи сползали неровными кусками и не были полезными. Ацуши стащил с Дазая плащ, кинув его рядом, откинул пряди чужих волос с лица. Ему пришло в голову, что полотенце нужно принести заранее, и парень подскочил. Сложил чистое и пушистое полотенце, чтобы сейчас вытереть им волосы и лицо наставника. Закончив с этим, Ацуши отложил полотенце в сторону, слегка дрожа от воды. Она по всему телу струилась небольшими каплями и вызывала дискомфорт. Накаджима завис слегка, глядя на Дазая и его тело в мокрой одежде и тряпках. Первым делом Ацуши принялся за галстук-боло, краснея от холода (надо было и самому вытереться сначала). Он еле как развязал затянувшийся влажный узел и бросил ленту с камнем к плащу. Расстегнув первую пуговицу чужой рубашки, Ацуши не смог заставить себя пойти дальше.
Ему надо было раздеть Осаму, чтобы тот не заболел. Ацуши это прекрасно понимал. Понимал он также, что за жилеткой и рубашкой последуют брюки, за брюками — нижнее бельё (уже нарастает градус неловкости), а потом очередь дойдёт до бинтов. И чему Дазай будет не рад больше: тому, что «мне не дали умереть!» или тому, что Ацуши влезет в его личное пространство и увидит его тело без бинтов?
А было ли сейчас это важным? Главное, что сейчас Ацуши Дазаю поможет, а потом тот может говорить всё, что хочет. И в процессе раздевания наставника тоже нет ничего противоестественного — тот от холода синий! Ацуши снова стал разбираться с чужой одеждой, быстро и без угрызений совести. Жилет, рубашка, полоски бинтов на шее, и так расползающиеся — всё вон.
Ацуши мог чувствовать жар на некоторых участках кожи Дазая, потому, наверное, что Осаму уже заболеть успел, и у него была температура. Накаджима не приглядывался к коже под бинтами, старался её вообще игнорировать и этим хоть как-то исправить вторжение в тайны Дазая. Наставник заслуживал их сохранить, хотя Ацуши испытывал любопытство. Сложно было не замечать чужой кожи, когда убираешь с неё отлипающую ткань своими мерзко холодными пальцами. Ацуши вздрогнул чуть сильнее, ловя себя на том, что пялится на чужую кожу в открытую. Красную и слегка воспалённую от чего-то, да. Но чистую. Случился небольшой разлад в мыслях Ацуши, который думал о шрамах. Он оказался не прав, и со смятением продолжил отцеплять бинты с бледного плотного тела. У Дазая грудь тихо и мерно вздымалась, заставляя ученика иногда вздрагивать, когда чужая грудная клетка поднималась к его прикосновениям. Бинты Ацуши быстрыми движениями скидывал в другую стопку, подальше от одежды, потому что они рвались. Они объективно были бесполезными.
Кожа Осаму сразу подверглась обтиранию мягким полотенцем. Ацуши делал это не слишком внимательно — просто быстро обтёр её и расстегнул светлые брюки. Как он ни боролся с этим, но всё равно очень сильно заволновался и сглотнул, после пуговицы потянув молнию вниз. От волнения Ацуши забыл, что на наставнике ещё ремень. Ему захотелось дать себе пощёчину по пунцовому лицу. Ремень приземлился на кучу из одежды Дазая, цокнув.
Прикусив себе язык, Ацуши постарался стащить мокрые брюки с ног наставника, но они снимались очень туго. К ним прилипали сами по себе и длинные пласты бинтов, и что-то слезало с ног Дазая, а что-то перетягивало и так красную кожу. Ацуши, недовольно бормоча, стянул бинты с чужих бёдер. Он надеялся, что не переходит грань дозволенного слишком сильно. И при этом засмотрелся задумчиво, всё ещё удивляясь, что на коже нет ни одного повреждения. Через секунду Ацуши мотал головой с зажмуренными глазами. Он вообще так близко смотреть не должен на ноги Дазая, нет-нет, не должен.
Состояние можно было сравнить с американскими горками. Состояние волнения по совсем не тому поводу.
Процесс раздевания возобновился. Ацуши тяжело вздохнул, когда наконец-то избавил Дазая от штанов и бинтов на ногах. Всё было грязным и мокрым.
Стоит ли ему снимать чужое белье? Это жутко смущающе и как-то некрасиво, и Накаджиме хотелось оставить его так на Дазае и приступить уже к собственному переодеванию. Была мысль поискать в одежде Осаму ключи и сходить за его вещами. Но это уже настолько нагло, что Ацуши бы сам себя первым отчитал. А сердце почему-то волнуется, не давая успокоиться, будто это Ацуши разделся тут.
Пока раздумывал над этим, парень вытащил чистое постельное бельё из шкафа, чтобы переложить Дазая. Брать на руки наставника, пока тот был почти голым, было гораздо страннее, чем раньше. Ацуши растёр своё пунцовое лицо, выдохнул и просто стянул чужие трусы, не глядя. Он их сложил наверх стопки одежды и сразу схватился за полотенце, прикрыв им Дазая ниже пояса. Кое-как вытер и эту закрытую область, сгорая от стыда.
Не так Ацуши планировал провести этот вечер — думал мальчишка, оборачивая Дазая полотенцем полностью. Лучше он предложить ничего не мог. Чтобы тело наставника точно не билось в озобе и не потеряло тепло, сверху Ацуши ещё набросил одеяло. Слегка подумав, подоткнул его.
Теперь можно было и собой заняться, когда чужому здоровью ничего, вроде, не угрожало. Ацуши смылся в ванную с домашними вещами, смущаясь перед Дазаем, даже когда тот спал. Этот факт делал всё ещё смешнее и нелепее — Осаму разрешения не дал, ничего не просил, а Ацуши возомнил себя ангелом-хранителем и неуклюже попробовал помочь.
Накаджима стянул свою одежду, вытерся и всё повесил на крючки, чтоб сушилось. Что делать с одеждой Дазая, не совсем понятно: стирать или просто сушить? В прачечную Ацуши спускаться не хотелось. Он сразу подумал, что может прийти Кёка, а спящий обнажённый Дазай в их квартире явно вызовет у неё вопросы. Ещё пришла мысль, о том, как Дазай-сан бы мог проснуться, пока Ацуши раздевал его до гола, пока они находятся одни в квартире… Явно сюжет статьи в какой-нибудь газете, где пишут о смешных случаях. Ацуши успокоил себя мыслью, что Дазай бы понял всё и отшутился.
— Холодно, — буркнул Ацуши, озябая. На него смотрело его недовольное отражение с красными щеками.
Кое-как Накаджима повесил сушиться над ванной и одежду наставника. Стирать её было бы уже гиперопекой, и он это знал. Хватит с него и того, что происходит.
За окном барабанил дождь, и Ацуши с тоской присел возле Осаму. Он оделся в тёплые вещи, только от холода это не очень спасло. Трясло словно изнутри, пока в ванной был слышен звук, с которым капли падают на её дно. От этого стука было некомфортно.
— Дазай-сан, что бы сегодня случилось, если бы вас никто не нашёл? — подразумевалось: «если бы вас не нашёл я», которое Ацуши отбросил. Дазая ведь мог бы ещё кто-то найти, и тогда бы всё тоже хорошо кончилось.
Дазай, естественно, не ответил. Он только дёрнулся, перевернувшись на бок и вжав голову в подушку. Ацуши стало жалко и смешно: один разговаривает в квартире буквально сам с собой, чтобы не слышать неприятных шумов из ванной.
— Я уже сегодня спрашивал, но как вас так угораздило?..под фонарь. С какой-то странной неподвижностью. На секунду мне стало так страшно, когда я это увидел. Вы уже выглядели, как неживой, — попытался описать Ацуши то, что Дазая, как какую-то вещь, тянуло из сторону в сторону водой. — А это «сейчас сдохну» вообще было не смешно, — Ацуши запустил руку во влажные волосы Дазая. Наставника била дрожь. — Чёрт! Вы ещё и заболели. Ну как это так? — сокрушённо спросил ученик. Он не был уверен, а градусника не было в квартире. Пришлось сидеть так, только гадая, как бы помочь. — Вы только не умирайте от этого! — сказал Ацуши. Может, это прозвучало глупо, только он стал говорить почти всё, что думал. — Сами знаете, без красивой девушки и всё такое. Иногда становится так жалко, когда вы появляетесь в таком состоянии. Блёклом, равнодушном, — продолжил Ацуши, постепенно переходя на тихий тон, от которого могли бы пойти мурашки. Он прилёг на живот, опершись головой на руки, совсем рядом с дазаевым лицом. Говорить это ему, когда он не слышал, было интимно и, что странно, комфортно. Ацуши продолжил, смотря на лицо наставника, бормотать, — Что хочется просто взять за грудки и встряхнуть, чтобы этого больше не было. Но этим занимается Куникида-сан, а я… потерплю, думаю. Да и терпеть особо нечего — как оказалось, убиваете вы себя сам с собой наедине, и встречаемся мы после такого случайно.
А Ацуши прямо горел желанием верить, что это судьба или какой-то небесный путь. Было такое детское стремление — надеяться и верить, что всё будет хорошо, если Ацуши поступит правильно. Накаджима и старался среди всех вариантов выбирать тот, который ему казался правильным, и, пока что, всё было хорошо. Может, нечто высшее само ведёт к нему Дазая, иногда — чтобы помочь Осаму, но чаще — чтобы помочь Ацуши. Столько счастливых случайностей и совпадений не бывает, и больше похоже на какой-то план, сплетённый непонятно и хитро. Накаджима даже может предположить, кто его сплёл. Но если Дазай спланировал своё нахождение буквально на пути к общежитию, то голова начинает болеть от предположений, для чего это было сделано. Чтобы спасли, чтобы оттянуться, попробовать что-то, но после этого выжить?
— Я не понимаю вас почти никогда, Дазай-сан, — признался Ацуши вдруг, опять словив ноту тоски. Наверное, из-за дождя и чужого бледного вида. Неуклюжая забота — всё, что Ацуши мог дать своему наставнику. Неуклюжее исполнение чего-то, неуклюжее общение — в общем, всего себя, довольно неуклюжего. А как, оказывается, в этом «всего себя» было мало для Ацуши. Он хотел хоть раз дать что-то бо́льшее, чтобы почувствовать: он подарил, наконец, Дазаю свою благодарность.
Веки Осаму задрожали и открылись. Глаза у него были со сна мутные и бегали по комнате — Дазай, кажется, не до конца понимал, что происходит. Ацуши наклонился к нему, возможно, слишком близко, сглотнув и внимательно слушая. Наставник заморгал.
— Ангел? — спросил он просто, уткнувшись щекой в подушку и закрывая глаза опять. — В раю хорошо.
—…Вряд ли в раю есть подушки, Дазай-сан, — пробормотал Ацуши, комкая свою одежду в руках. Осаму разлепил веки и откашлялся, метая взгляд по комнате, и Накаджима в волнении проверил ладонью его температуру. — Это я. Ацуши.
— Да знаю я, — ответил наставник. Он проводил взглядом чужую руку, будто был удивлён, и потянулся к ней. Ацуши не знал, как на это реагировать, он лишь смутился и заплетающимся языком констатировал, что у Дазая температура.
— Как вы оказались под фонарём на улице?
— А как я оказался здесь? — поинтересовался Осаму, продолжая утыкаться лбом в руку кохая. Он потянулся за ней, когда Ацуши убрал её. Спустя секунду руку на чужую голову ученик неуверенно вернул. — Жара какая… — а у Ацуши ладонь была очень холодная и ощущалась приятно.
— Я вас на улице нашёл, — сообщил Ацуши, ничего этим не объяснив, но уже чувствуя, что его история будет звучать глупо. — Вы под дождём лежали, на обочине…
— И меня, как собаку, подобрали, — тихо перебил его Дазай, промаргиваясь. Ацуши замотал головой, но наставник этого и не заметил. — Как хорошо, что чужая жалость спасла меня в который раз.
— Не жалость, а страх, — ответил Ацуши обидчиво, а Дазай так на него красными глазами посмотрел, что мальчишке стало совестно и на душе противно.
— Это не в упрёк, Ацуши, просто, когда такое случается, становится жаль того, кто всё это увидел. И так тоскливо. Да, очень тоскливо… — говорил Дазай неразборчиво, прежде чем закашляться. Он мог быть где-то в себе и Ацуши не очень слушать. А мог и слушать, но плохо формулировать мысли. В общем, Ацуши сразу подумал про пастилки от кашля или ещё что-то подобное, когда Дазай снова стал говорить непривычные вещи, от которых Накаджиме и хотелось изредка заставить его замолчать. Слова эти не возмущали, и Дазай не возмущал; но если бы Ацуши смог сделать так, чтобы Осаму никогда больше не вспоминал о своей тоске, было бы просто замечательно. — Жара, но при этом знобит, — пожаловался Дазай глухо, бормоча что-то ещё одними губами. Ацуши не смог подавить в себе волну жалости и чувствовал себя отвратительно.
— Вы из-за тоски на той дороге оказались? — озвучил Ацуши свою неприятную догадку. Такая мысль вообще не приходила ему в голову.
— Я не помню ни дороги, ничего. В голове пустота, — ответил Дазай, вытягивая вперёд одну свою руку. Без бинтов и без одежды. — Всё промокло, наверное. А Ацуши-кун, защитник бедных и угнетённых душ, привёл меня в свою обитель. Да защити нас от наших грехов и прости, — пробормотал Осаму, с улыбкой глядя ему в глаза, спустя миг снова заходясь в кашле и сквозь него заканчивая, — хотя прощенья мы не заслужили.
Так Ацуши вы́ходил Дазая. У Осаму, сжираемого чувствами негативного толка, появилось пристанище, в которое он мог вернуться, когда пожелает, и получить свою долю «прощения» и заботы. А если он не вернётся, его туда потом просто принесут.
