Мальчику за разбитым стеклом

      День занимается, утренняя прохлада, облизывая кожу, оставляет на ней мурашки. Ты стоишь на парапете, присущий высоте ветер теребит полы твоего полупальто. Пидорское. В этом весь ты. Ногти чёрным накрасил и пошёл умирать. Забавно.       Я стою в пяти шагах, не разглядеть, уверен, что ты и глаза подвёл. Это максимализм? Хочешь умереть красивым или опять манипулируешь? Ты и сам не знаешь ответ. Он известен мне, но делиться не собираюсь.       — Тебе всё равно? — оборачиваясь, спрашиваешь ты. Для эффекта покачиваясь на каблуках ботинок. Тёмные волосы развевают струи пронизывающего ветра. Ты закусываешь губы.       Вместо ответа поднимаю одну бровь вверх, улыбаюсь. Наивность никогда для меня не была положительным качеством. Но ты почти не наивен. Быстро учишься.       — Ты же мой друг? — продолжаешь немного срывающимся голосом.       — Избавь меня от патетики, малыш.       Зачем объяснять. В таких вопросах каждый должен прийти к выводу сам. Друг познаётся в несчастье. Но нет в тебе страданий. Только манипуляция и желание увидеть сомнение в моих глазах. Разочарую. Меня заботит только один человек. И это не ты.       — Почему ты не думаешь обо мне?       Где-то внизу слышатся сирены, но ты не спускаешь с меня глаз.       — Почему ты думаешь о себе? — возвращаю вопрос. Лицо застилает взъерошенными волосами, убираю их.       — Ты мне не веришь? — поднимаешь руки, как крылья, делая четверть шага назад.       — Ты сам себе не веришь.       Отвожу взгляд, вслушиваясь в гомон на улице. Они видят тебя. Что есть друг? Тот, кто выслушает твои пиздострадания, давая затянуться своим косяком? Или друг с грудью и всем остальным? Проклятье. Всё время забываю, что ты гей. Тогда друг — тот брутал в кожаных штанах, кто жёстко выебал тебя в туалете клуба на неделе? Не оставил в беде страждущего.       — Какая же ты тварь, Орейн! — слышу в голосе капризные нотки.       — Ты готов.       Я слишком немногословен для тебя. Прислоняюсь к стенке вентиляционной шахты. Кладу руки в карманы. Ветер усиливается, но он нас не потревожит.       Глухие удары по двери. Я заблокировал выход на крышу куском арматуры. Время ещё есть. У тебя.       Рассвет озаряет здания, делая монохромную картинку цветной. Щурюсь. Ты смотришь на меня, а должен смотреть на солнце. Глупый.       — Я сделаю это, — предупреждаешь ты.       — Я знаю.       Друг может дразнить. Ты не думал об этом? Без меня тебе не понять. Но у меня нет превосходства.       — Уёбок!       Голос дрожит, что делает тебя похожим на большинство породистых и не очень сук обоих полов. Но ты не такой. Просто об этом не знаешь.       Последний порыв особенно силён. Конденсат сделал бетонное покрытие парапета скользким. Ты не учёл этого. Попал в силки своей же игры. Которая вдруг стала реальностью.       Дверь слетает с петель, на крышу врываются люди. Я не смотрю на них. Я вижу, как ты хватаешься руками за воздух, тонкие пальцы с пошлым чёрным лаком сжимают пустоту. В случайном падении нет ничего грациозного. В твоих глазах только страх. Улыбаюсь. Время пришло.       Полицейские с криками подбегают к заграждению, инстинктивно пытаются дотянуться, чтобы тебя спасти. Но они не успеют. И не в этом твоё спасение. Они смотрят вниз, переваливаясь через парапет. Замирают. Оседают на шершавый пол крыши. Один из них падает на спину.       Улыбаюсь, видя, как чёрные крылья возносят тебя над домом, заслоняя солнце. Ты улыбаешься мне. Наши мысли слишком сжаты, в этом наше благословение. Оно подготовило нас к шторму любой силы.       День занимается, вступая в свои права. Друг познаётся в своей сути.