Бар "Утопия"

      — Смотри, куда прешь, мудак! — из открытого окна дорогого авто раздался отборный мат. Машина, чуть не проехав по ногам пешеходов, с размаху ухнула в глубокую выбоину, и хорошая порция грязной снежной жижи и воды выплеснулась прямо на ботинки и джинсы Никиты. Ноги и штаны моментально стали мокрыми. Все. Теперь этот день официально можно было объявлять худшим за последний год...              А начались все беды еще с утра, когда он облил кофе любимую рубашку, торопливо собираясь на работу. Потом в метро поругался с какой-то теткой, которой не понравился его парфюм. Между прочим, не в подвале каком-то купленный, а в Летуале, хоть и по скидке. А от нее самой несло форменной свиньей так-то.              Потом работа… Гори она в аду, хотя она и сама — ад. Идиоты-клиенты, которые то не знали, что им надо, то просто приходили, чтобы выместить на нем, Никите, свою злость, а не для того, чтобы что-то купить. Расфуфыренная мадам, которая выбирала чехол на Айфон минут сорок и в результате так ничего и не взяла, уже под самый вечер, а он упустил двух потенциальных покупателей и не выполнил свой план, отчего останется теперь без премии. НСО ему об этом прямо сказала, зазвав в подсобку и прижав к стеллажу с бумагами объемным бюстом. Ты, мол, Никита Сергеевич, с премией можешь распрощаться. План не выполнил сегодня, а если и завтра будет такая же история — то вообще вылетишь к черту, переведу на самую далекую и глухую точку, где даже зимой волки срать боятся…              А теперь еще и это. Джинсы придется в тазике стирать — машинка тоже как назло сломалась, — чтобы выйти завтра на смену чистым. А ботинки… Ботинки сушить на батарее, других у него не было. А пока топать в мокрых. Не заболеть бы… Никита застегнул курточку до самого верха, поплотнее затянул шарф и быстрым шагом поспешил к метро.              Привычный пятничный маршрут, лавируя среди тех счастливых, веселых и уже чуток пьяных, кому не нужно на работу в субботу. Взгляд не останавливался ни на чем, уже давно знакомом, приевшемся даже. Но вот что-то резануло, зацепило. И Никита затормозил. Покрутил головой, чтобы понять, что было не так...              Бар «УТОПИЯ» прямо по курсу. Неоновая вывеска светилась фиолетовым, ярко выделялась в желтизне улицы. Приглашала зайти внутрь, пропустить стаканчик или кружечку. Никита удивился: вчера этого заведения точно тут не было. За один день открылись? Хотя может, пока вывеска не горела раньше, он просто не обращал внимания, что магазин табака съехал и помещение заняло другое заведение... Наверное, это так. Хотя, какая разница? Что ему до этого бара? Пройти мимо, поспешить домой...              Вывеска манила его к себе, словно мотылька вечером свет лампы. Да еще и стоящий рядом «сэндвич» с рекламой, что каждый первый напиток бесплатно… Никита сам не заметил как, но дошел уже почти до входа. Нет! Во-первых, он не пьет один, только в компании. А во-вторых, ему на работу завтра. И каким бы хреновым не был день… Разум говорил одно, но… кто его когда слушал? Рука сама взялась за ручку, потянула дверь на себя. Ноги сами понесли вперед. В темноту.              Никита шагнул внутрь заведения, дверь за спиной хлопнула, отсекая внешний мир. И сразу стало как-то уютно, тепло, спокойно, словно он вернулся в любимый дом. Хотя его собственный дом таких вот чувств, честно сказать, не вызывал никогда...              Что ж, ладно, выпить немного, а потом отдыхать. Порцию виски. Или кружку пива. Пятница же… Пусть и на работу завтра. И вообще, ему определенно нужно было сегодня расслабиться! А то нервный срыв и инфаркт будут уже не просто диагнозами, а его диагнозами. От мрачных мыслей отвлек чужой голос.              — Никита Сергеевич! Прошу вас, тапочки! — паренек, одетый в синюю рубашку и темные брюки, подобострастным взглядом смотрящий на Никиту сейчас снизу вверх — он стоял перед посетителем на коленях! — появился будто из воздуха. Никита вздрогнул, сделал шаг назад, уперся спиной в дверь. Сглотнул. Ни хрена себе тут у них гостей встречали!              — Эмм… тапочки? — он нахмурился, глядя на парня перед собой, что протягивал ему явно новенькие, чистенькие пушистые тапки-единороги. С радужной подсветкой вокруг подошвы и встроенной грелкой, что заряжалась от USB. Никита мечтал о таких уже полгода, да все жалел денег.              — Тапочки-тапочки! — парень сунул их Никите почти прямо под нос, широко улыбаясь. — У вас же мокрые ботинки. А «Утопия» заботится о своих клиентах от самого входа...              Никита потряс головой. Тапочки. В баре. Да ладно? Он что, в кино? Но ноги и правда были мокрыми. И уже замерзли. Он торопливо развязал шнурки, скинул ботинки… Юноша, так и стоял перед ним, словно раб и, от чего Никита охренел и так не выхренел обратно, сам обул его.              — Прошу вас, Никита Сергеевич, проходите! — он отполз чуть в сторону, пропуская гостя. И обалдевший Никита пошел туда, куда ему указали. Он понял, что все это время парень обращался к нему по имени, хотя он-то имени своего не говорил, когда уже почти прошел длинный и пустой коридор. Но когда обернулся, чтобы спросить у парня, откуда он знает, как его зовут, его там уже не было. Лишь входная дверь.              Никита потряс головой. Чертовщина какая! Других дверей в коридоре не было, лишь вход и выход. Так куда делся парень?.. Не испарился же?.. Хотя, может была потайная, в стене, и он просто ушел туда, в гардероб, относить ботинки Никиты… Да, это было весьма логично. И успокоило. Никита фыркнул и пошел дальше.              Пара метров неонового коридора — и он вышел в зал. Бар был огромным. Его стены терялись где-то в полумраке, множество людей сновало туда-сюда, сидело за столиками, хаотично расставленными тут и там, у стойки, что, словно маяк, притягивала к себе взгляд яркой подсветкой бутылок за спиной бармена. Но несмотря на количество народу и габариты, тут было очень тихо. Но не тихо-тихо, а приятно тихо. Играла музыка, легкая, ненавязчивая. Голоса сливались в негромкий и не мешающий мелодии ничуть, а наоборот, дополняющий ее, шум. Слышался чей-то звонкий, но не раздражающий смех…              Неяркий свет лился со всех одновременно сторон: с потолка, с пола, с низа столов, со стен. И в то же время из ниоткуда, словно в густом лесу летним днем, когда солнечных лучей не видно, лишь общий свет. Никита улыбнулся непроизвольно. Стало легче на сердце. Местечко было довольно необычным. И чрезвычайно приятным.              Опробовать напитки — и можно ставить высший балл заведению. Никита пролавировал между заполненными столиками к стойке, присел на высокий стул, оперся локтями о столешницу. Кивнул бармену, с которым встретился глазами. Тот тут же понял призыв, подошел:              — Чего желаете, Никита Сергеевич?              Никиту опять передернуло. Откуда тут все знают, как его зовут. Он нахмурился и задал этот вопрос бармену. Тот мягко улыбнулся и кивнул на грудь Никиты: там, под расстегнутой курткой на кармане рубашки красовался бейдж с надписью «Никита Сергеевич Демидов, специалист». Черт!              — Забыл снять, — смущенно пробормотал Никита, сорвал пластик, сунул в карман куртки.              — Ничего. Так что желаете? — бармен улыбался мягко, приветливо. И совсем не дежурно. Располагал к себе. Никита улыбнулся ему в ответ.              — Ммм… пиво… Сколько стоит? — денег у него с собой было немного. Кое-что, что надо было растянуть до зарплаты, до которой оставалось еще восемь дней. Но на пиво, наверное, должно было хватить.              — Бесплатно. У нас весь бар бесплатен, — спокойно сказал бармен и отошел к пивным кранам. — Светлое, темное? Фильтр? Нет?              Никита непонимающе смотрел на него. Бесплатно? Это как? Типа велком-дринк? Что значит, «весь»?              — Светлое фильтрованное, — машинально ответил он. Тут же перед ним грохнула кружка.              — Прошу… — бармен улыбнулся еще шире. И Никита заметил искорки веселья в его глазах.              «Надеюсь, мне потом не надо будет продавать штаны, чтобы расплатиться», — подумал он, сделал робкий глоток пива. И тут же застонал. Нет! Это было не пиво. Это был напиток богов. Тягучий, но не тяжелый. Терпкий, с запахом и вкусом хмеля. Легкий, наполненный солнцем, летом. Никита не мог оторваться от кружки, выпил сразу половину.              — Ох! — выдохнул, грохая стеклом о стол.              — Нравится? — спросил бармен.              — Очень! — ответил Никита торопливо. И вновь потянулся к кружке. Даже если за нее придется заплатить не обычных двести рублей, а две тысячи — оно того стоит. Наверное, надо было растянуть напиток на подольше, но было не оторваться, и вскоре уже пустая кружка грохнула по столу.              — Повторить? — бармен вновь оказался рядом, улыбаясь. Никита посмотрел на пустую тару, на мужчину напротив, покрутил головой вокруг… Вроде, он нисколько не опьянел, пиво, хоть и было очень вкусным, было легким, как вода. Может, правда, еще кружку?              — Ну… я даже и не знаю. Можно, наверное. Но сколько оно все же? — финансовый вопрос был прежде всего.              — Я же сказал: бесплатно. Все напитки и услуги у нас — бесплатно, — бармен забрал пустую посуду, направился вновь к кранам. Никита нахмурился, задумался. Как «бесплатно» может быть все? Глупости какие-то? Хозяин что, деньги не зарабатывает тут? Хотя… Он слышал, что один олигарх сделал подобное заведение. Где денег не брал, а плату принимал анекдотами. Просто ради фана. Может, тут так же было? Только вовсе бесплатно. Хотя, какая к черту, разница! Говорят, что бесплатно, значит, так и есть. Не его забота — думать об этом. Очередная кружка с пеной наверху была поставлена перед ним, и он присосался к ней, забыв обо всем. Напиток богов мигом выметал все мысли из головы.              Через четыре или пять кружек — Никита уже сбился со счета — он окончательно забыл все дневные невзгоды, расслабился. Появилось желание танцевать или петь. Но тихая, фоновая музыка в баре, и мягкий шелест разговоров останавливали от того, чтобы нарушить этот покой. Никита подергал ногой, покусал губу. На улицу что ли пойти?.. И в клуб какой завалиться или караоке?              Он не успел даже додумать мысль — и уж тем более, не озвучивал ее, — а бармен уже кивнул ему в сторону дверей позади стойки, которые Никита раньше не замечал.              — Смотрю, на месте уже не сидится? Так я коктейльчик сейчас сделаю… И вперед. Вот, в первом зале, от меня первая дверь — там караоке. Вторая — танцпол. Мы просто разграничили, чтобы не мешать никому…              Никита кивнул. Это ему подходило : из уютного заведения не хотелось уходить. А тут все было так правильно устроено… Отдельно бар, отдельно — танцпол. Откуда, правда, такие помещения? Вроде магазин, что тут был до того, от силы метров тридцать занимал. А тут один коридор столько… Хотя, наверное, весь бар просто в подвале. А он не заметил, как спускался, когда шел сюда…              Грохнувший перед ним о стойку стакан с чем-то разноцветным, увенчанным зонтиком и двумя трубочками, вновь выбросил все мысли из головы. Бармен улыбался, словно сытый кот. Никита поблагодарил его, отпил чего-то терпко-сладкого, сполз с высокого стула и побрел в указанную ему сторону. Похоже, он был пьянее, чем думал: его немного шатало и ноги подкашивались, но было так легко и приятно, что он даже и не подумал, что надо идти домой. Решительно толкнул дверь с цифрой один…              Сразу по ушам ударил звук. Приятный, хоть и громкий. Чистый, яркий девичий голос исполнял что-то мелодичное, светлое. Никита встал почти у порога и замер, слушая музыку и разглядывая в почти темном зале силуэты сидящих прямо на полу там и тут людей, что внимали этому ангелу. Вскоре девушка допела. И ей начали неистово аплодировать. И Никита, конечно, тоже. Но не успел он отбить все ладони, как его схватили за рукав, потащили куда-то…              — Новая звезда! — шибануло его по ушам. Он пытался своим уже нетрезвым умом понять, о ком это. Но подумать не дали — в руках его оказался микрофон. И он, отпив неизвестного коктейля, что сунул ему бармен, плюнул вновь на все. Он же хотел петь?.. Вот и споет. Он запел… И не узнал своего голоса, таким красивым и глубоким он был. Бархатным, проникающим в самую суть. Он пел и чуть не плакал. Он думал, что не умеет петь. Но всегда мечтал об этом. А тут… оказывается, он умеет… Только нужен подходящий настрой! Он закончил, и зал взорвался шумной овацией. И Никита полетел куда-то на волнах счастья.              Он не понял как, но оказался уже в другом зале. Где читал свои стихи. Он считал их говном, просто графоманией, но и тут ему тоже аплодировали. И просили еще и еще. И кто-то подавал ему бокалы с вином и чем-то тягучим и сладким. И Никита не сопротивлялся…              Он вновь оказался через время в баре. За стойкой. И бармен, у которого почему-то было две головы — похоже, шоты с водкой были лишними — улыбался ему, поглаживал по руке. И Никиту пробрала дрожь возбуждения. Он отшатнулся, закусил губу. Но бармен перегнулся через стойку и горячо зашептал ему на ухо:              — Ник… не бойся. Тут можно все… Тут ты свободен. Это же «Утопия». Тут все, как ты хотел бы... Ты хотел быть знаменитым, и тут и ты, и все другие равно знамениты. Все гениальны. Ты хотел быть свободным, без тех, кто будет сверху или снизу — и тут все равны. Ты хочешь парня… Вот он, смотрит на тебя… И мечтает взять твой член в рот… Не отказывай себе. Это же Утопия… Тут все позволено…              Никита отшатнулся, немного даже протрезвев. Слова бармена словно холодной водой окатили. Да, он был геем. И страдал из-за этого. Его травили, его задвигали на работе из-за этого. Он скрывался. Ссорился с матерью до хрипа, терпел унижения. И мечтал, чтобы было всем плевать, а ему — можно. И неужели тут все по-иному?.. Да это же… рай!              Он не успел додумать свою мысль, как обнаружил себя уже сидящим в маленьком закутке барного зала, за высокой деревянной загородкой, что отсекала этот уютный уголок от всех остальных. С расстегнутыми штанами. И с членом в чужом рту. Рука машинально нащупала и сжала чужие волосы. Тот, кто был внизу, ускорился, усилил ласки. Никита дернул бедрами вверх, застонал, закрыл глаза, отпустил себя… Кончал он бурно и долго. Рыча, хватаясь пальцами за обивку дивана, на котором сидел.              И вновь он очнулся за барной стойкой. Перед ним стояло с десяток шотов, и бармен уже троился, и на его голове из-под темных волос торчали маленькие рожки. И это было чрезвычайно смешно. Никита протянул к ним руку, пьяно усмехаясь. Бармен отстранился. Никита вздрогнул.              Потянулся в карман за телефоном. Сколько времени? Сколько он тут пробыл? Телефон нашелся не сразу. И был полностью мертв, видимо, батарея сдохла. Никита потыкал кнопку включения, безрезультатно, впрочем, посмотрел пьяно на бармена.              — Сколько времени? — спросил хрипло.              — А вы хотите уйти уже?              Никита задумался. Наверное, ему было пора. Да определенно ему было пора. Он дернул плечом.              — Да. На работу... и все такое. Так сколько?              Бармен не ответил, лишь продолжил протирать стакан.              — Эй! — Никита грохнул кулаком по стойке.              — Не уходите. Разве вам тут плохо? Тут же вы свободны. Нет ни начальника. Ни коллег. Ни клиентов. Тут можно быть звездой. Тут тепло и уютно. И… вы понравились нашему Олеже… Зачем вам туда? В тот противный мир? — бармен шептал тихо, склонившись к Никите. И тот с каждым словом все больше сомневался, а правда надо ли ему обратно.              — И что, я реально могу остаться? — он недоверчиво посмотрел на собеседника. Оно что, круглосуточное, это заведение? Где поят бесплатно...              — Ну... можете, в общем-то, — бармен неуверенно повел плечами, посмотрел Никите в глаза. — Только у вас там, вроде, работа. Мать. Дом. Друзья.              Никита зарычал. Воспоминания нахлынули волной:              — Дом, где меня все шпыняют? Работа, что я ненавижу? Было бы ради чего! — он уже совсем не был уверен, что ему нужно обратно. Если можно было не уходить.              — А как же ваша мама? Она будет скучать? И друг... Костя, кажется? Вы же обещали подменить его? У него свадьба через два дня. И путешествие в Турцию. Если вы не придете, его отпуск сорвется?..              — Да насрать! Насрать мне на них! Мать всегда только мозги ебет. Только учит. Мне уже почти тридцатник, а она лишь учит и учит! А Костя! Он отхватил себе кралю. И нашу начальницу, Ленку, поебывает тоже в подсобке. Отпустит она его в отпуск, никуда не денется, как присунет ей хорошо! Хочу быть счастливым для себя! — Никита почти кричал, но, похоже, что никто, кроме бармена, его не слышал. Люди за столиками, за стойкой, словно под прозрачными куполами были. Смеялись, говорили. И никакого внимания не обращали на Никиту. Бармен прихватил его за рукав рубашки — куртка давно была черти где — и посмотрел прямо в глаза:              — Так вы остаетесь… в «Утопии»?              — Остаюсь! — крикнул Никита, дернулся. Стул, на гнутой тонкой ножке качнулся под его весом, и он начал падать...       

***

      — Вставай! Пора работать! — пинок по ребрам моментально разогнал всю дремоту. Никита застонал глухо, приподнял голову, еле-еле разлепил глаза. Перед ним были чужие ботинки и штаны. И пол. Он перевел взгляд выше. Сфокусировался кое-как на обладателе ботинок. Над ним возвышался бармен. Бармен из «Утопии», где Никита — это всплыло в мозгу моментально — пил вчера. — Давай, скот! Поднимайся! — Вновь удар. И Никита взвился. Он мог допустить, что перепил и все такое. Но лупить чужому парню за просто так себя не позволит.              — Какого?.. — раздраженно спросил, кое-как поднимаясь, сначала оперевшись на руки, потом встав на колени. Уцепившись за так кстати оказавшийся рядом стул. — Ты чего? Ты как со мной?..              — Ты мой подчиненный теперь! Так что я имею права! Давай. Форму напяливай, — в Никиту полетели темные штаны и голубая рубаха с надписью «Утопия» на груди, — и вали на вход. Тапки будешь подавать.              Никита машинально поймал одежду, прижал к груди, сделал шаг назад, сбил стул, что свалился с грохотом и заставил вздрогнуть, очнуться от этого морока:              — Че, бля? Какой подчиненный? Ты гонишь! — вчерашний — или сегодняшний? — день был словно в тумане. Но Никита не мог допустить, чтобы даже в изрядном подпитии мог устроиться сюда носить тапки.              — Я не гоню, Никита, — бармен наклонился, оскалился. — Ты вчера сказал, что хочешь остаться. Вот и остался. Ты теперь — работник «Утопии». Что подает тапки.              Никита ошалело смотрел на бармена. Слова не укладывались в голове. Обрывки воспоминаний никак не складывались в целую картинку. Все было каким-то бредом. Сном. Он помнил разговор. Отдельными словами. Как кричал, что хочет остаться в «Утопии». Как говорил, что хотел бы быть тут… всегда. Но…              — Ээ… мы говорили о другом, — что-то прояснялось. И Никита точно вспомнил, что о тапках речи не было. — Ты говорил, что тут останусь… И буду развлекаться. И пить. И петь. И Олежек…              Бармен хохотнул. И вновь Никита заметил — теперь уже точно — рожки на его голове. Отшатнулся.              — И ты поверил? Это все было сказано лишь для того, чтобы затащить тебя сюда. Но теперь ты тут вечный пленник. И раб. Сначала будешь носить тапки. Потом доверим мыть полы. Потом, может, дорастешь до должности Олежки. И будешь на пару с ним кому-то сосать…              Никита затряс головой, пытаясь избавиться от этих диких слов. Это все было чушью, бредом, над ним шутили… Нет. Он понял это совсем ясно: правдой. Он попал...              — Это что, — страшная догадка прошибла до костей, — ад? — Робко спросил он, глядя на бармена. — А вы — демон, да? Вы мою душу купили?.. Обманули и купили?..              Это не укладывалось в голове. Но в то же время он знал, знал без объяснений, без подтверждений, что это — чистая правда. Бармен вновь хохотнул.              — Нет. Это — рай. И я — ангел, — что-то зашелестело. И Никита увидел два огромных черных крыла за спиной собеседника, покрытые блестящими перьями, от которых шел голубоватый свет.              — Но... в раю... Так не поступают. Тут же... все должно быть… хорошо. Как я хочу! — он все еще пытался бороться, хоть и понимал, что тщетно все уже.              — Не поступают, — согласно кивнул ангел, — с теми, кто не предает. Кто не оставляет тех, кто нуждается в тебе. Кто не становится эгоистом. Те остаются гостями. А кто поступает как ты — носит тапки!              Никиту охватил ужас. И обида. Он кинулся к ангелу, схватил его за грудки:              — Но это же ты! Ты меня спровоцировал! Уговорил. Останься, мол… Ты не ангел, ты… черт!              — Ну кому-то же в раю надо подносить тапки… — фигура под его руками начала медленно таять. Никита осел на пол и заплакал...       

***

      — Михаил Александрович, добро пожаловать. Позвольте, я вам тапочки... — Никита опустился на колени перед парнем едва ли старше себя, что ошарашенно на него смотрел, и протянул ему пару тапочек-медведей. Надо было делать свою работу…