Цвета сигаретного дыма

Первый удар. Мне мама отвесила пощёчину, настолько сильную, что я упал на пол. Рефлекторно прижимаю руку к горящей щеке и со слезами на глазах смотрю на неё. Если бы я подрался с кем-то в школе, было бы не так больно, как получить удар от собственной матери. Второй удар. Прямо в сердце. — Ублюдок, — шипит она, смотря на меня ненавистным взглядом, в котором можно увидеть примеси горечи и сожаления, — как ты смеешь позорить меня? Ты не ценишь того, что я делаю для тебя? Кусок дерьма! — продолжает кричать, замахиваясь для нового удара. Я сжимаюсь на холодном полу, закрывая голову дрожащими руками. Так больно. Горячие слёзы текут по щекам, и мне приходится прикусить губу, чтобы не всхлипывать. Третий удар. Я резко просыпаюсь, судорожно дышу, пытаясь делать глубокие вздохи. Холодный пот только остужает взрыв мыслей в голове, а сердце колотится, как у кролика перед хищником. Обнимаю себя за плечи, инстинктивно смахивая фантомные руки, которые то ли хотели меня успокоить, то ли придушить. Неважно. Абсолютно плевать. В темноте вырисовываются мерзкие рожи, скалящие зубы в подобии ухмылки. Этим уродам смешно. В черных, как смоль, глазах виднеются искры насмешек. Кулаки чешутся, чтобы исправить всё на кровавое месиво, выражающее лишь боль. Прикусил губу, желая, чтобы эти образы исчезли, оставили меня в покое наедине с моим кошмаром. Только голова из-за них начала болеть, раскалываясь по переплетениям вен. Чувство, что вместо крови течёт сама боль, и это сводит с ума. Я прекрасно знаю, что таблетки не помогут. Это не та головная боль, которая чаще всего бывает. В груди начало обжигать внутренности, словно туда залили бензин и подожгли. Вдобавок бросили острое стекло, пронзающее и так ноющие органы. Иного выхода нет. Беру сигареты, зажигаю маленький огонек, который в темноте превращается в лучик надежды на прекращение страданий. Однако с первым выдохом его будто и не существовало: настолько был чёрным дым. Кажется, что в нём что-то или кто-то есть. По коже проходят мурашки от этой мысли, хоть и понимаю, что это всё глупости. Поэтому черный цвет и кажется таинственным, ибо в нём легко спрятаться, укрыться от чужих глаз, что я сейчас и делаю, пытаясь скрыть свои чувства от других. Сигареты немного успокаивают бушующий пожар в груди, боль перестает течь по венам, и я могу наконец-то провалиться в беззаботный сон. Утром для профилактики пришлось так же закурить, желая испарить осадок прошлой ночи. На автомате беру сигареты и закуриваю, выпуская из лёгких дым. Чёрному я уже не удивляюсь, он вернулся, почему с этим нужно смириться, а вот белому я очень удивлён. У меня никогда было светлых облаков, что мягче сахарной ваты. Второй рукой пытаюсь ухватиться за белый дым, и он правда легче и приятнее, словно загадочный туман. Черный больше напоминает дым во время пожара, он такой же тяжелый, когда пытаешься вдохнуть, и появляется ощущение, что вот-вот задохнёшься. Однако ничего из этого не происходит, это лишь плод моего воображения, пока сам дым рассеивается в свежем воздухе из окна. Почему же тогда появился белый? В голове мгновенно всплыли воспоминания сна, который пришёл после кошмара. Он ласково окунул меня в тихую дрёму, позволяя созерцать кленовый лес, что расцвел красными, оранжевыми и жёлтыми оттенками. Листья медленно опадают вниз, кружась вместе с лёгким ветерком и лучами осеннего солнца. Я сам сижу в повозке с сеном, умиротворено рассматривая красоту природы. К удивлению, в повозке оказался и Эдд, что лежал в сене и мягко улыбался. Он о чем-то рассказывал, но вспомнить этот разговор невозможно. Я лишь смотрел на всё вокруг, пытаясь получше запомнить прекрасное. Однако сон закончился так же резко, как и появился Эдд, разлетевшись серебряными бабочками. Хмыкнув себе под нос, тушу сигарету и выбрасываю в мусорку.