Двойной Хаос

      Кьлеменетот, в последнее время всё чаще сохранявший драконью форму даже в нави, с нейтральной мордой, по которой проходили частые волны несдержанных на миг эмоций, наблюдал за скачущей по Дому со Звёзд Дискордианой.       — У тебя такие же рога, как у меня, чем мы не брат и сестрица! Только не кажется ли тебе, что этим звёздным стенам не хватает… Хаоса? — закрутив разными лапами, толстой мохнатой и высохшей чешуйчатой, эквестрийский нав превратила молчаливый и постоянный строй хаотично разбросаных огоньков в броуновское мельтешение то ли светлячков, то ли дискотечных огней.       Кьлеменетот слегка прищурился, наблюдая за подобным фокусом.       — Никогда не имел желания так бездарно растрачивать энергию.       — Бездарно? Да ла-а-адно тебе! — чешуйчатая лапа махнула, а сама «сестрица» уселась, скатав кусок реальности в папиросу и прикурив от огонька. — Не всё же что-либо захватывать или покорять. Иногда можно и немного повеселиться!       — Тебе бы понравилось у моей… былой домработницы, в таком случае, — улыбнувшись своим мыслям, Кьлеменетот опустил себя и Дискордиану из Дома в явь, а конкретнее — в хорошо укреплённую лабораторию, что раньше использовалась для производства воинов-мутантов предыдущей сар-волод Нашара, а ныне служила… исцелению душ. — Радина, ты же любишь безумцев?       Но в ответ прозвучала лишь тишина.       — Видно, никого нет дома, — решила Дискордиана и прищёлкнула пальцами. — Да, пусто, темно и скучно. И ещё полно смертельных ловушек.       С этими словами разнорогая упёрлась локтем в стену и Кьлеменетот едва успел отойти в сторону от сброшенной с потолка сети.       — Ну, это уже прошлый век… Или десять… — скептически заметила самка, рассматривая ловушку. — Я бы предпочла что-нибудь более современное.       — Иногда старое — лучше, — заметил Кьлеменетот, поднимая сеть и расправляя в лапах.       — Когда речь идёт о беспорядке, предшествующему уборке, то определённо… — составленная будто из отдельных, неумело сшитых друг с другом частей тела длинная драконесса попробовала добавить пыли и паутины в стерильно-чистые помещения… Но после того, как её с головой накрыло сетью, вся былая мощь Повелительницы Дисгармонии пропала, будто её запихнули в трон Кризалис.       — Эй! — когти самки упёрлись в сеть, пытаясь порвать её, но Кьлеменетот сопроводил эти движения лишь своей ухмылкой.       — Говорил же — старый верный способ, — улыбнулся нав, позволив себе смыть маску отрешённости. — Раз хозяйки нету дома, придётся похозяйничать самим. Ты не против?       Если драконесса и была против, то всё равно Кьлеменентот не стал обращать внимания на это — с лёгкостью подняв опутанное сетью тело, он направился через лабораторный комплекс и остановился перед дверью медблока. Предусмотрительно проверив дверь и сняв с неё растяжку, прикреплённую к баночке первоматерии, нав внёс свою пленницу и положил на каталку. Пока Дискордиана била хвостом, Кьлеменентот не спеша стянул сначала её задние, а затем и передние лапы ремням, защёлкнув замки, и отошёл назад, любуясь своей работой.       — Растянул бы тебя на дыбе, но тебе уже некуда расти, бородатая змейка. Но сейчас тебе не хватает… хм… Хаоса?       — Если бы ты мне его вернул, то… — Дискордиана не успела договорить — Кьлеменетот и без магии мог передать ей просто неимоверные случайность и дисгармонию, пробежав когтями по бокам и животу, будто нарочно выпяченному.       — Э-это ещё что?! — рыкнула самка. — Что за странное чувство?       — Это называется «щекотка», — пояснил Кь, проводя коготком поближе к груди самки. — Иногда вовсе не обязательно устраивать тотальную дисгармонию, чтобы свести мир с ума.       — Ты — раритет! Любитель собирать старые спо-по-соо… Продолжать драконесса не могла. Кьлеменетот продолжал водить по её тельцу коготками, спускаясь с груди на бока и переходя на живот, чтобы потом снова вернуться на грудь. Да, у него был большой выбор на этом удлинённом тельце!       — Будто ты сама никогда не вытворяла чего-то подобного… Хаос не ограничивается бесконечными превращениями! — Нав оплёл пушистым и длинным хвостом и чешуйчатую заднюю, и копытную ногу, помахивая по ним кисточкой и сравнивая, какая из задних отзовётся лучше. Как ни странно, что логично для хаотических существ, на поглаживания обоих Ди отзывалась одинаково смешливо и слезливо.       — Ты не сделаешь меня безумнее, чем я есть! — Она прокричала за время короткой передышки, что устроил ей Кьлеменетот, отходя за «инструментами» Радины:       — Зато я смогу нивелировать твой высокий и кичливый интеллект! Дискордиана вжала голову в плечи, когда увидела, с чем вернулся Кь. В лапах он держал резиновый намордник без прорезей для ноздрей и рта, который очутился на морде разнорогой сразу за тем, как она схватила воздуха. Застегнув ремешок на затылке, Кь потрепал самку за ухом, после чего опустил другую лапу ей между задних.       Морда драконикусы, что напоминала больше лошадиную, чем драконью, начала мотаться из стороны в сторону. Большие ноздри стали немного заметны из-за втягивания намордника, а глаза со зрачками разного размера с испугом, но притом заворожённо следили за лапами Кь. Тот действительно мог подарить такое простое и древнее ощущение, о котором Дискордиана и не вспоминала… потому что не испытывала его раньше. Стеснение в груди и спазмы в животике, по которому щекотно водили коготки.       Наслаждаясь каждым мгновением дрыганией самочки, что силилась избавиться от ремней, одновременно трясясь от щекотки и невозможности вдохнуть, Кь опустил обе лапы под мышки Дискордианы и заводил ими, заставляя ту извиваться, словно на раскалённой сковороде. Никогда раньше не задумываясь над тем, насколько развиты лёгки у навов, Кьелеменетот сейчас имел возможность лично провести эксперимент, результаты которого могли пригодиться ему и в будущем, а потому коготки псевдо-дракона и не думали останавливаться.       Такого сильного хаоса самка давно не испытывала… Её интеллект теперь был бесполезен из-за всего одной неосторожности, позволившей попасть в ловушку. Ум просто не запускался, каждый раз отбрасываясь движениями когтей и кисточки Кьлеменетота. Царапаясь передними, трепя короткими крыльями и отбрыкиваясь задними, или просто поджимая их пальцы и копыто, Ди извивалась под накинутой на неё сетью как вытащенный на берег уж, лишённый водного кислорода. Только Дискордиана была лишена воздушного… никогда она не могла подумать, что дышать — так необходимо и приятно! Может быть, так же… как осторожно заводивший вверх-вниз по щели коготь.       Кь слегка дёрнулся, теряя было материальную форму, но вновь «собрался». Его не меньше возбуждала полностью подчинённая самка, только в отличии от Дискордианы, он не собирался выдавать своего желания. Лишь глубже погружая палец в пленницу и заставляя глазки той мило закатываться, Кьлеменетот положил другую лапу под животик Дискордианы, замер на несколько ударов сердца., а потом принялся быстро и безо всякой милости щекотать разнорогую, так, что та окончательно потеряла контроль над собой.       Щёки у края намордника раскраснелись, но поджимавшийся живот и проступающие рёбра показывали, что рано или поздно жар сменит бледность. Пища тоньше любой пони, Ди втягивала намордник уже не только в ноздри, но и в широкую пасть, на фоне которой резко выделялся клык. Хаос в нутре самочки сейчас был такой же чистый, как в её измерении. Дрожал живот дрожало, лоно, лапы и хвост, переливались и перекатывались духота, щекотка и низменное удовольствие. Дискордиана стала такой милой и прекрасной… Стоило ей только замолчать и начать плясать в путах от размоловшей её разум асфиксии.       Кьлеменетот ощутил, как намокла его лапа, но лишь сильнее прижимал попавшую между пальцев кнопочку, не останавливая щекотку. Конкурентка в другом мире ему была не нужна — но, смакуя последние мгновения жизни Дискордианы, нав не спешил избавлять её от муки удушья. В этом и состояла его ошибка — глаза разнорогой, подёрнутые плёнкой удушья, широко распахнулись, когда властная лапа сорвала с неё намордник. Впрочем, воздух, хлынувший в опустевшие лёгкие, снова был заблокирован намордником, который бело-красная Радина поправила на морде самочки.       — Полежи ещё минутку. пока я разберусь с этим типом, — заявила она, поднимая оглушённого Кьлеменетота, на горле которого блестел золотой ошейник.       Вдруг лишённая половины хаоса самка заверещала ещё громче, с новыми силами скрипя ремнями на напряжённых лапах. Лишить её такого хаоса… и оргазма, что был бы финальной вишенкой на торте умиравшего в удушье тела. А теперь оставалась только не успевшая развеяться за один вдох духота… И всё. Два могучих нава в лапах простой драконессы. Или не простой… Если она перехитрила того, кто перехитрил Дискордиану!       — Давно хотела тебя вылечить, безумный хозяин… — Радина положила Кьлеменетота в расстёгнутый мешок, полный нежной ваты, не забыв предварительно одеть на передние и задние нава обтягивающие перчатки без пальцев, а пасть стянуть ремешком. Положила — и застегнула, плотно замуровав.       Оставив Кьлеменетота приходить в себя в духоте и мягкости, она обернулась к самке и прилегла на неё, запустив два пальца во влажные врата.       — А с тобой мы поиграем чуть позже, — объявила Радина, опасно поглаживая когтем внутри своей пленницы. Дождавшись, пока тело разнорогой не начнёт дрожать, Радина сняла с неё намордник и щёлкнула по носу. — Не волнуйся, я и тебя вылечу. Обязательно…       — Вы… в… вылечи меня от этих ремней, пожа-алуйста… — Дискордиана приняла жалостливый вид, расширив зрачки и вжав голову в плечи. Но ещё не до конца отрёкшуюся от своего призвания хаосистку это возымело обратный эффект.       — А если ввести в тебя препарат для драконесс, ты всё равно потечёшь? — Алогривая достала из кармана медицинского халата баночку с мазью, немного которой набрала на подушку пальца и втёрла в клитор и створки.       Вопли Дискордианы разнеслись по всей лаборатории и, кажется, проникли даже внутрь мешка — во всяком случае, тот тоже забился и заворочался. Кь, погружённый в вату, ощутил все «прелести» своего положения — мягкость не только не давала ему дышать, но ещё и обхватывала со всех сторон, при каждом движении потирая стержень, который всё же выдвинулся от осознания такой позорной и в то же время возбуждающей ситуации. Забившись, Кьелеменетот постарался выпутаться из мешка, но лишь скользил безвредными варежками по его внутренней поверхности, весь охваченный прикосновениями ваты.       Случайный вдох приказал наву фыркнуть и вскхрапнуть от щекотки в ноздре. Словно в ноздрю попала навязчивая волосинка. Кь еле держал волю, чтобы не вдохнуть — это было так же опасно, как под водой. Вата просто забьётся тогда в носовые пазухи, устроит такой щекотный ад, что разожмётся и пасть. А если так, то пушинки заворошат по языку и нёбу, ещё сильнее щекоча самое нежное для этого места, прежде чем заполнить лёгкие… Это была бы самая щекотная смерть за всю безвременную историю навов. И эта досадливая ворсинка в ноздре постоянно об этом напоминала. Как и несколько ваток, шуршащих по чутким ушам… И те, что ворошились и размокали от стерженька, обнимая его невесомо и нежно.       Эти прикосновения изводили Кьлеменентота, но избавиться от них самостоятельно у него не было никакой возможности — а схватившая навов в ловушку Радина была слишком заинтересована своей гостьей. Невзирая на уничтожающий взгляд её глаз, она натянула сеть, пропуская её точно между стеночек самочки, и от этого Дискордиана издавала стоны без всякого перерыва, уже не осознавая, кто она и что с нею происходит. Сначала из её пасти вырывались беспорядочные, не связанные друг с другом слова слова, потом они деградировали до простых звуков, стонов и рыков. Заглушённые ватой, неясные, но манящие и возбуждающие, они достигали ушей Кь, ввинчивались ему в мозг… Мотая от щекотки головой и крутя ушами, стискивая бёдра и вновь разводя задние в стороны, безуспешно стараясь растянуть и порвать мешок, нав начал тереть себя между ладоней передних, медленно и неумело из-за обвязок, больше мучая себя в томной мягкости, целовавший его живот, шейку и грудку, поражённую зноем удушья. Пушинки начали забиваться прямо под перья драконьего тела, рождая целые грозы щекотки и смешливых выдохов, что только сильнее перемешивали вату, ворошащую по мордашке.       Кажется, и сознание самого Кьлеменетота дало трещину, разрывая дракона бесконечным смехом. Вата была везде, она охватывала его в мягкий щекотливый кокон, из которого не было спасения, колола и поглаживала стерженёк, смазка которого сменилась белым семенем. Полузадушенный, почти сведённый с ума дракон изогнулся и сжался в мешке, хохоча во всю пасть и захлёбываясь в вате…       Радина, опытная в этих вещах, определила по смене тона Кьлеменетотом, что «лечение» успешно завершилось и, снова оставив Дискордиану — теперь уже как «умную самочку», дышащей, но недоведённой, подпрыгнула к мешку с навом и расстегнула его, выдувая телекинезом пух и их мешка, и из глотки Кь. Вата разлетеласть по всей комнате, оседая снегом и на Ди. Один комок очень удачно попал ей на смазанный клитор… И тут же намок от блаженства Владычицы Хаоса. Но и Кьлеменетота без "награды" Радина не пожелала оставлясь, принявшись щекотать его с новым усердием, несмотря на его состояние. Смех стал буквально разрывать нава, конвульсии усилились, сердце чаще забилось - а потом ударило так сильно, что остановилось совсем, и рогатый обмяк с безумной улыбкой.