Самый лучший вечер

– Я первая в душ! Урарака устало вздыхает, снимая с себя геройский костюм, словно тяжёлую ношу, попутно вытряхивая грязь из волос. – Ага, аж десять раз. Бакуго упрыгивает на одной ноге в ванную, сбрасывая одежду «по частям», норовясь первым залезть в душевую и расслабиться под тёплой водой. Ему очень важно везде быть номер один, даже если это просто сходить помыться. Миссия, с которой они вернулись — совсем не из лёгких. Бой длился очень долго, почти до вечера, противник оказался на удивление живучим и знатно потрепал обоих. У Очако болели тело и голова, из-за «поездки» по грунтовке, а Кацки напоминал какого-то снежного человека, будучи весь покрытый пылью от бетона. Злодея то одолели, но сами зато смахивали на двух бомжей, от чего и слышались порой странные смешки со стороны побратимов. Если Очако кое-как пропускала дурные шутки мимо ушей, то Бакуго это не понравилось, от чего его пришлось иногда держать за воротник, чтоб он не разнёс к хуям полгорода. – А ну брысь! – «Уравити» злится, бросая остатки «рабочей формы» куда-то в сторону, и, с последних сил, пытается выкинуть Ка-чана к чертям из ванной. Порой ей надоедает уступать ему, и в такие моменты дипломатия не помогает — приходиться использовать грубую силу или причуду. До последнего, правда, всё доходит крайне редко — если Урарака использует свою «невесомость», то Кацки тоже не упустит шанс использовать свой «взрыв» и тогда пизда и дому и им обоим. – Кто первый встал, того и тапки, вали отсюда, – Бакуго непреклонен, и в полсилы толкает девушку к выходу. – Да что я как чучело то буду? – возмущается Урарака, перехватив его руку. – Знаю я тебя, засядешь в ванной на несколько часов, так и не достучишься! – Ой, да кто бы говорил? – дуется Бакуго, стряхнув последние детали костюма и отбросив их в коридор. – Сама сидишь тут всё утро, хер пойми чем занимаешься, а мне приходится ходить отлить на улицу. – Фу, – морщится Очако, но потом решает отступить, устав махаться с Кацки. – Ты ужасен. – Нахер пошла, круглолицая, – оставшись без одежды, Бакуго открывает душевую и лезет туда, тут же ухватив фруктовый шампунь с прибитой полки. Он опять победил. Понимая, что эта гора мышц никуда не уйдёт, Урарака издаёт тихий протяжный стон безысходности. Ждать ей совсем не хочется, да и без того вечер на улице, скоро в постель. Грязной она ложиться спать уж точно не будет. Терять ей больше нечего и Очако избавляется от нижнего белья, залезая следом. По-хорошему и по-плохому он не хочет, значит пусть делит с ней душевую. Что-то не понравиться — пусть сам валит и наконец уступит ей. Мужик, как никак. – Подвинься, – бурчит Урарака, легонько толкнув прихуевшего Бакуго чуть в сторону от потоков воды. – И шампунь дай. Кацки какое-то время пялится на неё, раскрыв рот — то ли от её наглости, то ли от вида, в чём мать родила. Очако хмурится, скрестив руки на груди — подумаешь, будто что-то новое увидел. Будто в первый раз. Будто он сам сильно одетый. В конце-концов, очухавшись, он выжал на маленькую девичью ладонь немного геля. Зато себе любимому вывалил аж целую кучу, наплевав на то, что шампунь вообще женский. Очако громко вздыхает, какое-то время наблюдая, как довольный Бакуго выливает на голову ещё одну кучу, а потом зачем-то сооружает рожки из пены. В какой-то момент, ей вспомнились параграфы по биологии, где написано, как самцы в брачный период что только не делают, чтоб привлечь самку — и дерутся, и поют, а некоторые, вот, рога из пены делают. И ей стало смешно. – Чё ржёшь, дура? – огрызается Кацки, прищурившись. – Ты прекрасен, – саркастично произносит Урарака, откидывая голову назад, чтоб намочить волосы. – Было б ещё лучше, если б ты ерундой не маялся. Вспенив волосы, она совсем не обращает внимания на нарастающий гнев Бакуго. Ведёт себя, словно его вообще рядом нет. Очако знает, насколько Ка-чану не нравится, когда его игнорируют, вот и специально дразнит, избегая встречи взглядами или, даже «не нарочно» выталкивая к дальней стене. Она давно привыкла ко всему этому. Вот и позволяет себе немного «побаловаться со смертью». – Чего-чего вякнула? – после недолгой молчанки, наконец произносит Кацки, сверля девушку взглядом. – Уши прочисти, глухой что ли? – улыбается Урарака, снова став под потоком воды, смывая душистый шампунь с головы. После этого, её внезапно и грубо хватают за плечи, резко прижимая к холодной стене. В глазах Бакуго засверкали недобрые огоньки. Казалось, что своей фразой, Урарака перегнула палку, ведь если Кацки злится, то в любом случае жди беды. – Только попробуй ещё раз что-то такое ляпнуть. Но уж кому как не ей знать, что это обычный блеф. – А то что? Испепелишь меня? – бесстрашно произносит Урарака, пялясь на него в ответ. В тот же момент, Ка-чан так же внезапно убирает руку с её плеча, как и в начале, и с размаху шлёпает девушку по ягодице. От неожиданности, Очако округляет глаза. – А то сделаю больно, – зловеще шепчет Бакуго, прям возле уха, от чего у девушки аж мурашки по коже. Казалось бы, на этом всё, но Кацки не спешит отстраняться. Вместо этого он продолжает дышать ей в шею, словно чтоб она ощутила себя слабой и беззащитной в его руках. И впредь следила за своим языком. Но он то не знал, какой порой кайф приносят Урараке его действия. Он даже не думал, что она вполне может специально его спровоцировать, завести. А он ведётся, как последний лох, ещё и умудряется этим выёбываться. Прижимаясь к чужой коже дольше, чем того требовала ситуация, Очако медленно обвила его руками, широко улыбнувшись. Тогда обоим стало понятно, что обычным совместным принятием душа это дело не кончится. Девушка ждёт, когда Кацки сделает первый шаг — она ведь знает, как ему хочется везде быть номер один. Поцелуи Бакуго всегда неумелые и грубые, но, тем не менее, заставляющие Очако ехать крышей. И раз за разом, когда губы хаотично соприкасаются, ей хочется высказать: «Я тебя ненавижу временами, но ты ахуенный, когда злишься, я без понятия, что ты со мной и моей жизнью сделал, и не уверена чем это кончится», но всякий раз из горла вырывается невнятное «А-ах» и всё. А вскоре вообще невозможно что-то выдавить. Потому что отнимает дар речи. Кацки нравится доминировать, играться с ней, как с игрушкой, а от этих «охов» и «ахов» аж плывёт перед глазами, а внизу живота растекается тягучее, приятное тепло. Капли воды стали ощущаться резче и острее, ударяя по спине, рукам и ногам. Весь жар скапливается в щеках, от чего Кацки кажется, что ещё чуть-чуть, и у него лопнет от давления голова. Не отводя взгляда от горящих глаз Очако, Бакуго целует ей запястье и вновь прижимает к стене, полностью обездвиживая девушку. После, касается белоснежной изящной шеи, сначала целуя аккуратно и не спеша, а потом вовсе чуть-ли не кусая её. Урарака, чувствуя как пальцы скользят всё ниже и ниже, громко выдыхает и утыкается носом в крепкое мужское плечо. Ей уже хочется этого. Чтоб Бакуго перестал мелочиться и сделал это. Прям, чёрт побери, в душе. – Кацки… – снова выдыхает она, прикусывая губу. Из горла вылетает сдавленный писк, когда на нежной коже образовался свежий засос. – Потерпишь, не тряпка, – глухо отзывается он, медленно подняв голову и лизнув мочку уха. Тогда Очако очень хочется его стукнуть. Сильно, так, чтоб у него аж шишка выскочила. «Потерпишь»? Да он издевается, однозначно. Он же не такой тупой, он знает, что Урарака уже возбуждена. И ей не хочется никаких нежных «прелюдий». Сжимая зубы от злости, она держится с последних сил, в то время как Кацки делает всё, чтоб заставить её помучиться. Тело девушки горело адским пламенем, готовилось принять его, а Бакуго, как последняя мразь, оттягивал момент, уделяя внимание другим частям тела. Пальцы мучительно медленно скользили по внутренней части бедра, заставляя девушку извиваться, посылая волны мурашек по всему телу. Одной рукой он держал её за талию, а второй погладил грудь. Он держал её так, чтоб та совсем рядом чувствовала его стояк, еле-еле соприкасаясь. – Козёл… – рычит Очако, стараясь взять инициативу в свои руки, но её сжимают сильнее, наваливаясь всем весом. – Молчи и не рыпайся, – следом её опять шлёпнули по мягкому месту. И Урарака полностью обмякла, повиснув в крепкой хватке. «Я это тебе припомню, урод…» – тяжело дыша, думает она, с последних сил вцепившись ногтями в спину. У Кацки самого начал отключаться мозг, от пьянящего запаха сладкой кожи, порывистого дыхания и слабых движений бёдрами. Но он держал себя в руках, ещё какое-то время продолжая свою пытку. Очако показалось, что она вот-вот упадёт в обморок. Хоть делали они это не так уж и часто, но этого времени хватило, чтоб Бакуго наизусть выучил все повадки её тела. И уже сейчас, доводя её до такого мучительного состояния, он решил пожалеть девушку, быстро запустив пальцы. От осторожных касаний к чувствительной коже, Урарака начинает потихоньку приходить в себя. Секунда и он снова целует её, грубо кусая за нижнюю губу, и только Очако хочет прошептать что-то язвительное, как свободной рукой Кацки убирает пальцы и резко входит. Очако, ослеплённая новыми и сильными ощущениями, распахивает глаза и открывает рот — но не издаёт ни звука. От резкого и быстрого темпа, у неё совсем пропадает дар речи, а чувства нахлынули с головой, утаскивая в бурный омут. Кацки было уже на всё насрать, никаких мук совести, ничего. Было хорошо, охуительно хорошо, пока он вколачивался в неё, а она текла под ним, как последняя сучка. Сплетённые пальцы вжимались в пластик душевой кабины. На секунду замерев, Кацки опускает голову и целует в ложбинку между груди, заодно чувствуя, как у Очако задрожали ноги. Придерживая её, он продолжил двигаться, пока горящее тело содрогалось в конвульсиях оргазма, а громкие стоны и крики заглушали шум текущей воды. Обессилев, они спустились на пол, какое-то время обнимая друг-друга, под уже остывшими потоками. – Выключи, – устало говорит Очако, вдыхая запах Кацки и легонько поглаживая плечи. Ничего не ответив, Бакуго тянется к крану и шум воды прекращается, сменившись тишиной. *** Выходя из ванной, в кремовом махровом полотенце, Урарака шагает в спальню, пока Кацки всё ещё возится с чем-то. Взвалившись на тёплую постель, силы сразу же ушли — Очако было сложно даже пальцем пошевелить. Да и зачем? Уже почти десять часов вечера, а вставать завтра нужно рано. – Надо будет ещё раз повторить, – вслух размышляет Бакуго, уже одетый, вышедший из ванной. – Ну нет уж, – возмущается Очако, и дуется, когда слышит тихий смешок с его стороны.