Ты очень красивая, когда плачешь.

Everybody Lies - Jason Walker ___________________________ — Да как ты могла?! И после этого ты зовёшься моей подругой?! Я резко оборачиваюсь и отвлекаюсь от разговора с моим лучшим другом Марлоном и инстинктивно поворачиваюсь в сторону знакомого голоса. Голоса, который я узнаю из сотен и тысяч других. Сердце сразу же бешено забилось в грудной клетке и появился неимоверный интерес. Клементина. Моя милая Клементина стоит напротив рыжей девчушки, и я буквально вижу, как в её глазах накапливается влага. Напротив неё стоит, кажется, Соффи — симпатичная девушка, при фигуре и при внешности. Да и выделяются её огненно-рыжие волосы, которые по сравнению с моими дредами просто небо и земля. И да, я — обычный парень с какими-то стрёмными дредами, которые я давно хочу убрать, но всё никак не доходят до этого руки. И у меня безумно скептическое отношение к миру. Да, вынужден признать, что эта жизнь мне безразлична. И нет, я рос и расту в любящей семье, у меня имеется мой лучший друг и талант игры на рояле. Моя жизнь не так уж и плоха. Я скептик лишь из-за того, что такова моя натура. Я такой, какой есть и это ничего не изменит. Пускай я резко выиграю лотерею, мне будет абсолютно всё равно. Вот такой вот я. И сколько бы не пытался поменять свой взгляд на мир, всё равно ничего не получается. Я, похоже, никогда не изменюсь и вечно буду страдать от самого себя. Так вот, насчёт Соффи. Я бы мог, конечно, легко с ней замутить, тем более с такой-то красоткой, но при всём усилии я не могу быть с ней, ведь мне нужна другая девушка. И лишь один Марлон знает, кто поселился в моём мальчишеском сердце ещё давно и кто же такая эта другая. Несомненно, это Клементина. Помню как она только перешла в нашу школу. Сначала я не обратил особого внимания на какую-то новую девчонку, но в последствии стал всё чаще искать в толпе её маленький силуэт. Стал глазами выискивать её небольшие небрежные хвостики и глаза, в которых я сразу же заметил некие отголоски боли. Как бы она не улыбалась или сохраняла безразличную маску, она всё равно страдала ещё тогда, когда только перешла. Вот так и появился интерес, а в последствии влюблённость. Помню даже некоторое время у меня и вовсе не было гордости и я даже некоторое время здоровался с ней, провожал после школы до дома, покупал ей шоколад и отдавал на перемене. Она предлагала мне быть хорошими друзьями. Она говорила, какой я хороший друг для неё. Да и в её глазах не было ни намёка на какую-либо симпатию ко мне. Но я не мог быть ей другом. Я был не готов, что она будет как у друга просить совета насчёт каких-нибудь мальчиков. Да и в принципе любить молча и быть знакомыми для меня куда легче, чем быть близкими друзьями и понимать, что между нами лишь дружба. И в тот момент во мне и появилась гордость, которая больше не позволяет уделять внимание той, которой всё равно на меня. И, как ни странно, я не жалею о том, что отклонил её предложение стать друзьями. Для меня действительно лучше молча любить и быть с ней обычными хорошими знакомыми. Сам не знаю, что я в ней нашёл. Она просто мне понравилась и всё. Это произошло как-то само собой. Поверить не могу, из сотен других симпатичных девушек я выбрал именно Клементину. Я не знаю и понятия не имею, чем она меня так зацепила. Но чем-то, всё-таки, зацепила. Только лишь моё сердце знает ответ на этот интригующий вопрос. С тех пор я и влюблён в Клем ещё с седьмого класса. И мне никто не нужен, кроме неё. Знала бы она, что в неё влюблён такой парень как я. Парень, который изредка играет на рояле на различных музыкальных мероприятиях, сводя с ума всю публику своим мастерством, помогает родителям по работе и который проводит свободное время в основном за чтением какой-то очередной скучной книги или же рассматриванием её фотографий в социальных сетях. Но она продолжает не замечать. Разве что изредка здоровается со мной и машет мне рукой, ведь мы не только первое время общались по моей инициативе, возникшей от цели понравиться ей. Когда-то, по-моему в классе восьмом, мы делали совместный реферат, параллельно общаясь о какой-то ерунде. Выходит, мы просто хорошие знакомые. Выходит, уже как четыре чёртовых, долгих, мучительных года влюблён в эту чертовку, навсегда укравшую моё сердце. Чертовку, за которой я наблюдаю уже давно и вижу, как она несчастна все эти года. И как она пытается не показывать свою тоску. Какой же я идиот. Я ведь даже не пытаюсь и дальше пытаться как-либо добиваться её по приказу гордости. Наверное, это просто из-за того, что я ей не нужен, и моя гордость не позволяет мне подходить к той, которая никогда меня не любила, да и вряд ли когда-либо полюбит. И всё это долгое время я так ничтожен. Хочется куда-то провалиться. Ну или же просто-напросто избавиться от своей скептической натуры и гордости, которая буквально наслаждается тем, как сильно я убиваюсь по Клементине. Клементина — обеспеченная девушка с богатыми родителями. У неё есть всё — шикарный дом, любящие родители, которые любят всячески баловать свою дочурку, репутация в школе и отличные оценки. Но, кажется, только я вижу её насквозь. Вижу, как отчаянно она пытается понравиться людям, готовая делать для них всё, что угодно. Как отчаянно пытается найти друзей. Но каждый раз моей девочке делают больно. Каждый божий раз она терпит какие-либо предательства. Каждый божий раз от неё уходят, вдоволь воспользовавшись её деньгами. Она такая наивная. Думает, что люди — добрые существа из каких-то её своебразных фантазий. Но эти люди, состоящие из одной сплошной грязи, обижают мою девочку, а я ненавижу себя за то, что лишь молча наблюдаю за всем происходящим кошмаром. Но разум кричит мне не влезать в её разборки, с которыми она должна разобраться сама. Я будто ощущаю её боль на себе, когда смотрю на эту печальную девочку, которую я хочу обнимать, таскать на руках и делать так, чтобы в её сердце не было места боли от того лицемерия и двуличности. Хочу, чтобы она всегда была счастливой. Как жаль, что она гоняется за теми, кому она вообще не сдалась и вовсе не пытается заметить меня — человека, которому всё равно на её деньги. Человека, который любит её просто за то, что она существует. — Интересно, что опять произошло? Неужели вновь она наступила на одни и те же грабли? — заинтресованно спрашивает у меня Лони, также как и я повернув в сторону предстоящей ссоры. Да, мы частенько обсуждаем её за обедом или перемене. Марлону я готов рассказать буквально всё, ведь он мне почти как брат. С самого детского сада дружим, и я так благодарен судьбе за такого человека. Вот чёрт, как назло сейчас в школьном коридоре собрались буквально все ученики. Как будто сама судьба позвала всех сюда, чтобы посмотреть, как моей дорогой Клементине в очередной раз делают больно. Чтобы в последствии вновь разлетелись слухи и сформировались сплетни за спиной. — Я твоя подруга? — спрашивает Соффи с издёвкой нарочито громко, чтобы это слышали все. Она оглядывает всех своими лисьими шаловливыми глазами. Пускай она и при фигуре, и при внешности, но характер у неё до ужаса гнилой, как и она сама. Так хочется выйти и сказать ей пару ласковых, но моя чёртова гордость и та грань между мной и Клем не позволяют мне этого сделать. Возможно, многие скажут, что я просто жалкий трус, но это не так. За тех, кто мне дорог я готов рвать и метать, но с Клем особый случай. Честно, я и представить не мог, что я буду настолько горд по отношению к девушке, которой всё равно на меня. Да и отчасти я её понимаю — кому сдался такой скептичный и чересчур гордый Луис Сулейман? Может, я действительно должен что-то поменять в самом себе? Ведь эта грань наравне с гордостью позволяют мне лишь молча стоять и смотреть на это невыносимое зрелище, а также мысленно проклинать самого себя за некую нерешительность. — Не смеши меня, наивная богачка, — продолжает свои издевательства Соффи. — Я лишь хотела себе те офигенные туфельки, а ты так любезно подарила их мне. Да кому ты вообще сдалась, а? Твои деньги — единственное, что нам нужно от тебя, а ты просто тупая дурочка, раз до сих пор не можешь этого понять. Клементина смотрит на неё с яростью, сжимая пальцы рук в кулаки и моё сердце разрывается от боли. Как же мне сейчас обидно за неё. За мою маленькую, глупенькую, наивную девочку, продолжающую доверять людям. — Да пошла ты, — процедила Клементина и в следующий момент направилась к выходу, протиснувшись между мной и Марлоном. Боюсь представить, что она сейчас чувствует и вообще каково это — постоянно понимать, что другим нужны лишь твои деньги, но не ты. Создаётся впечатление, будто я каждый раз проникаюсь внутренним миром Клементины всё сильнее и сильнее. — Чёрт возьми, она опять доверилась… — негромко сказал Марлон. — Луис, что с этой девчонкой не так? Ей мало предательств и моральных ударов? Почему она терпит? Я не особо слушаю своего друга, а смотрю в след моей безответной влюблённости, которая буквально выбегает на улицу, зажимая рот рукой, и в этот момент кажется разрушается важная ткань внутри меня. Да, я полностью зависим от неё. Когда она счастлива — я счастлив тоже. Когда ей делают больно — будто и мне причиняют болючие и обжигающие удары ножом. Когда она о чём-то думает — в моей голове также появляются какие-либо мысли. В этот момент я резко чувствую какой-то неожиданный и непонятный прилив уверенности и решительности, и мои ноги сейчас готовы сорваться с места и направиться прямо за ней. Стоп, неужели… Неужели мне сейчас на полном серьёзе плевать на гордость? Неужели каждая пролитая слеза Клементины, каждая капля её страданий придаёт мне уверенности? Но тогда почему только сейчас это чувство так сильно выросло, даже переплюнув гордость? Почему именно в этот момент? Я действительно сам себя иногда не понимаю. Сейчас мне плевать на грань. Плевать на хренову гордость, которая не даёт мне никакого покоя, всё время ставя меня в какие-то рамки. Плевать на дистанцию между нами. Прямо сейчас я хочу позволить себе нарушить всё вышеперечисленное и броситься за ней, чтобы хоть как-то её утешить. Кажется, я больше не могу терпеливо наблюдать и видеть её плач. Кажется, я больше не хочу видеть какие-либо намёки на слёзы. — Лони, я сейчас, — бросаю напоследок я своему другу и сразу протискиваюсь сквозь толпу ребят, чтобы догнать её и избежать любых расспросов Марлона. И готов поспорить, он провожает меня опешившим и обалдевшим взглядом. Я даже до конца не понимаю, что творю. Я просто хочу подойти к ней и банально поддержать её. Неважно как, главное, чтобы она просто не плакала. Осматриваю окрестности и замечаю Клементину, сидящую на скамеечке в укромном уголочке под огромным деревом. Она сложила руки на коленях и сейчас в полном одиночестве глотает солёную влагу, думая, что никому не нужна. Глубоко выдохнув, я подхожу к ней и останавливаюсь напротив. Она поднимает голову и замечает меня. В этот момент моё сердце пронзительно ёкает. В её заплаканных и красных глазах отражается искреннее удивление (да я и сам сейчас не меньше в шоке от своих поступков), губы дрожат, а на щеках возник лёгкий румянец. — Луис? — произносит она, стирая тыльной стороной ладони слезу, плавно стекающую по щеке. В этот момент я еле как сглатываю застрявшую слюну, одновременно чувствуя себя неким мазохистом, который любуется на чужие слёзы. Но Клем слишком красиво плачет, и это буквально сводит меня с ума. — Ты что-то хотел? Знала бы ты, дорогая Клементина, что я хотел и хочу одной единственной вещи — твоей взаимности. Тяжело сглатываю и посылаю эту мысль о том, какой я слабак куда подальше. — Я видел твой скандал с Соффи, — произношу я будничным тоном и делаю максимально беззаботный вид. Хотя сейчас моё сердце буквально выскочит и начнёт самостоятельное существование. Чёрт возьми, не думал, что если вблизи приглядеться в её заплаканное покрасневшее лицо, то оно будет настолько прекрасным. — Клем, знаешь, ты поступаешь неправильно, что так сильно подпускаешь других к себе. Тебя ведь столько раз бросали, а ты продолжаешь доверять людям. Пойми, Клем, что в этом мире можно рассчитывать только лишь на саму себя. Перестань доверять всем подряд. Люди всегда найдут, как сделать тебе больно. Да и тем более такая девушка, как ты, этого недостойна. Вот чёрт… Я сказал, что хотел, но последняя фраза явно была ни к чему. Что-то я ляпнул лишнего, причём фраза сама вылетела из моих уст. Проглатываю ещё один застрявший ком и посылаю посторонние мысли куда подальше. Моя цель сейчас не заострять внимание на моих каких-то лишних фразах, а лишь убедить её в том, как опрометчиво и наивно она поступает, тратя деньги на так называемых «друзей». Она растерянно моргает глазами, смаргивая подошедшие слёзы. Похоже, её действительно немного смутил мой недокомплимент. Я действительно слабак перед ней. Она способна растопить моё сердце одним своим плачущим видом. — Знаешь, Луис, ты прав, — начинает говорить она отрешённым голосом, смотря на землю. — Отчасти я наивная и глупая, безмозглая дурочка. Но что я могу сделать, если каждый божий раз у меня возникает надежда, что новый человек, с которым я как-либо разговорилась — тот, кто мне нужен? Я ведь просто хочу завести друзей, вот и всё. Разве я так много прошу? Я всю свою сознательную жизнь одна. Родители постоянно на работе, а у меня даже друзей нет, чтобы скрасить своё одиночество и скучное пребывание дома. И поверить не могу, после такого позора на весь коридор, я вновь открываюсь человеку, пускай и своему очень хорошему знакомому. Ты прав, меня действительно ничему не учит жизнь, и я упорно продолжаю быть открытой. Она ещё больше всхлипывает, а я даже не знаю, как ей помочь. Сесть рядом и крепко обнять мне не позволяет чёртова гордость. Пускай она и позволила мне сегодня подойти к Клем и даже сейчас стоять напротив неё, но ещё неизвестно долгое время она будет мучить меня этим расстоянием между нами обоими, не позволяя мне проявить какие-либо ухаживания. Клементина сейчас высказалась мне… Сегодня явно какой-то особенный день. Наверное, она так долго держала все свои чувства и тоску глубоко-глубоко внутри, что сейчас в её душе настигла часть облегчения. Хорошо, что она высказалась мне, а не кому-то другому. Я ведь люблю её и умолчу о её тайных переживаниях и одиночестве. Я не настолько гнилой, как все эти ученики в этой чёртовой школе. — Теперь ты видишь меня в слезах, мою слабую сторону, которую я так отчаянно пыталась скрыть… — вновь прерывает неловкое молчание она, негромко шепча эти слова и ещё больше заливаясь слезами. Так хочется крепко обнять её, но я не могу нарушить это чёртову грань между нами. Способен лишь только смотреть на её горькие слёзы, одна за одной скатывающихся по щекам, и зачарованно произнести: — По-моему ты очень красивая, когда плачешь. Вот чёрт! Ладно первая фраза, прозвучавшая случайно! Но вот сейчас действительно я брякнул что-то явно лишнее, будь я неладен! Сказанные слова уже не вернуть. Мои руки и вся спина пропитались потом. Я неловко отвожу взгляд на зелёные листья на дереве, либо на цветущие недалеко от нас розы на грядках, пытаюсь отвлечься рассматриванием окружающей среды и наслаждаться пришедшей весной, всё это время ощущая на себе её окончательно растерянный взгляд. Я наконец решаюсь прервать неловкое молчание и, прокашлявшись, дабы избавиться от тяжёлого комка в горле, говорю: — Не волнуйся, Клементина, я умолчу о нашем разговоре и никому не скажу. Я обещаю. А затем разворачиваюсь и быстрыми шагами начинаю отдаляться прочь. Раз я ляпнул такую глупость, значит ещё и недолго останется до того момента, как я ей выскажу про свои чувства. Вот же ж чёрт, нужно держать язык за зубами. И пускай я успокаиваю себя тем, что это просто комплимент, но мне всё равно до ужаса неловко. Сам не знаю от чего. Что ж я за человек такой странный? Я наоборот должен быть рад, что поговорил с предметом своей любви, сделал аж два комплимента, а сейчас просто отдаляюсь от неё, перекручивая в голове всю ситуацию снова и снова, как запись на какой-то старой касеты. — Луис. Я резко останавливаюсь, будто по щелчку пальцев. Она зовёт меня. Кличет своим дрожащим, но одновременно всё таким же нежным, голосом, и мне ничего не остаётся, кроме как поддаться её чарам, её силе притяжения и развернуться. Она смотрит на меня и улыбается. Даже с заплаканным, но одновременно таким красивым лицом, с потёкшей тушью на щеках, она впервые за долгое время улыбается… — Спасибо… За всё… — негромко, почти шёпотом произносит она, благодарно смотря на меня. Даже на расстоянии я слышу её негромкие два слова, от которых мои органы будто сделали сейчас сальто. Как же я рад, что она впервые улыбается, а не плачет, не тоскует или грустит. Сейчас я неимоверно горд собой. Ведь именно я, никто другой, смог поднять ей настроение. Я киваю и с бешено бьющимся сердцем и на дрожащих ногах удаляюсь прочь, вновь осознавая, что мне придётся ждать неизвестно сколько поблажек от моей невыносимой гордости, чтобы вновь поговорить с ней. Я удаляюсь от неё, от её прекрасного заплаканного лица и счастливой улыбки. Кажется, будто я отдаляюсь от самого себя.