Не откладывай дела на завтра, ведь завтра может не наступить
12 марта 2020 г., 17:15
Два дня.
Что значит для вас два дня?
Просто пару обыденных дней?
Выходных?
Но…
Задумывались ли вы когда-нибудь, что для кого-то эти два дня могут быть последними днями в их жизни?..
Наверное, нет.
И если нет, ваше счастье.
Я бы пожелал вам никогда о таком и не думать, ведь это просто ужасно.
Однако, как бы там ни было, как бы я не хотел об этом не думать, мне пришлось…
А что хуже, я столкнулся с этим лично…
Да, я потенциальный больной с неизлечимой болезнью — рака лёгких четвёртой стадии. А ещё, в прошлом — курильщик, который сам же и загубил свою жизнь. Курильщик, что не слушал никого, кроме себя. Который отказывался верить, к чему это приведёт.
Каким же наивным и глупым я был…
Лёжа сейчас на больничной койке я понимаю, что потерял всё из-за своего упрямства: семью, девушку, а самое ценное — жизнь…
Нет, родные не бросили меня, а девушка не разорвала отношения. Просто я испортил им жизнь.
Вместо того, чтобы отдыхать, гулять, заниматься любимыми делами, родители пахали на работе как не в себя, а после, сразу бежали в больницу, посменно дежуря около меня.
Девушка — виолончелистка бросила музыку, единственную радость, что была у неё в жизни, после ужасной трагедии в её семье. Она больше не была такой счастливой и весёлой. Цветочек, который так тянулся к солнцу и душисто пах, закрылся, склонив свою головку над землёй. Известие о том, что мне осталось жить всего два дня, выбило её из колеи. И мне за это очень стыдно…
Я бы всё отдал ради того, чтобы сделать вновь её счастливой. Однако, болезнь никого не щадит… Даже тех, у кого благие цели…
***
Ко мне практически перестали заходить медсёстры и врачи, ведь я отказался от их услуг и помощи. Я сам решил, что перестану принимать обезболивающие и штуки, названия которых я уже не помню, что полностью сбивают настройки твоего мозга и затуманевают его, не позволяя здраво мыслить. Я выбрал — прожить последние дни в сознании, понимая что происходит вокруг и узнавая близких, чем быть безумцем, не воспринимающим ничего, — живым трупом, что лежал на койке палаты… Они говорили, что откажись я от лекарств, будет адски больно. И они были правы. Боль была невыносимой, но я терпел… Ради себя и родных… Терпел…***
Знаете это чувство, когда тебе больно и тяжело, и ты видишь, как твои близкие страдают из-за тебя, но при том, ты совершенно ничего не можешь с этим поделать. А единственное, что тебе остаётся — это просто наблюдать. И это ужасно.***
Если бы меня спросили, жалею ли я, что сделал такой выбор — уйти из жизни по своему желанию, я бы однозначно, не задумываясь, ответил бы «нет». Единственное о чём я жалел сейчас, это то, что не успел сделать ещё многих вещей, которые хотел сделать когда-то… А всё почему? Потому, что всегда откладывал «на завтра». И знаете что, я понял одну вещь — нельзя откладывать вещи «на завтра», ведь это «завтра» может и вовсе не наступить… Нужно жить только «сегодня» и делать задуманное сразу… Я бы хотел вернуться в то время, когда я был совсем мелким мальчишкой, что беззаботно играл в песочнице; гонял с пацанами в футбол по липкой грязи, а когда приходил домой, мама ругала за выпачканную обувь и штаны; лазил по проломанным крышам гаражей, что текли в дождивую погоду; приходил чумазый и промёрзший, походивший больше на земёрзшую сосульку, нежели на человека, что просто решил покидаться в снежки с друзьями, а в итоге упал в ещё не заледеневшую лужу. Ещё я бы хотел вернуться в то время, когда впервые встретил свою девушку: её, идущую под проливным дождём, упорно старающуюся защитить свою виолончель и так закрытую чехлом, совершенно не заботящуюся и не думающую о себе. Она перебирала своими тоненькими оголёнными ножками на туфлях с высокой шпилькой, — помню, как вчера, они были белого цвета, а из-за дождя и грязи, они потеряли свою утончённость и стали похожи на простую пыльную обувь, ничем не выделяющуюся среди других, — её платье в горошек развевалось в порыве сильного ветра, а красивые локоны растрепались, в тот момент походя на птичье гнездо, что закрывало её лицо. Оступившись, она упала в холодную, грязную лужу, пачкая белоснежное платье и ломая каблук. Не сумея сдержать свои эмоции, она заплакала, а по её щекам потекли горькие слёзы. В тот день я помог ей подняться. Я довёл её до дома, на что она пригласила меня во внутрь выпить чаю, дабы отблагодарить. Его вкус и запах я помню по сей день — очень светлый, солнечный, теплый чай, напоминающий о жарком лете, с нотками игристого вина, малины и черники в одном флаконе. А в его аромате мелькали оттенки морской воды и молодых грецких орехов, наполняя тело энергией, теплом и светом в этот холодный и хмурый осенний вечер. Тогда я и узнал, что у неё в тот день умер отец, и плакала она вовсе не из-за сломанного туфля. Всё было куда сложнее… Обняв её, завёрнутую в тёплый плед, я погладил её по голове, а она уснула. Уснула на моём плече тихо и беззаботно, негромко посапывая мне на ухо. С тех пор, мы стали видеться чаще и проводить время вместе. Её боль потихоньку стала отступать, а на её лице всё чаще стала виднеться искренняя, добрая улыбка, что шла от самого сердца.***
Прошёл только день, а я вообще перестал чувствовать, что я всё ещё живу — на столько сильной была моя боль. Но единственное, что смягчало её — было присутствие девушки, что из-за сильной усталости, не смогла удержаться, и уснула на моей койке, положив свою голову мне на ноги. Я всегда знал, что она была словно пушинка, но сейчас это казалось ещё больше. Создавалось впечатление, словно она на мне и не лежит. Хотя, возможно, мне просто так казалось из-за боли, которая была уже по всему телу. Погладив её по голове, я посмотрел в окно. Лучи яркого солнца приветливо заглядывали мне в комнату, с деревьев осыпались пожелтевшие листья, а уличный голубь чёрного окраса с полу-ободранным хвостом, настойчиво стучал острым клювом мне в окно, немного пугающе пронзая меня своим птичьим взглядом; посмотрев на голубя в ответ, я вспомнил, как однажды был на свадьбе у своей сестры. Как она прихорашивалась тогда, готовясь к встрече с женихом, а он в свою очередь, с нетерпением ждал её за дверью, стараясь заглянуть хотя б одним глазком, дабы увидеть свою невесту. В очередной раз попытавшись заглянуть, дверь резко распахнулась, из-за чего жених потом на свадебных фотографиях был с небольшой шишкой на лбу. Все дружно посмеялись, приложили компресс пострадавшему и пошли играть свадьбу. Тогда было много конкурсов, танцев и веселья. Я был маленьким и мало что из этого понимал. Единственное, что меня тогда волновало — это вкусная еда, которую давали на торжестве и призы в виде различных игрушек, машинок и прочих мелочей. Ещё я помню, как меня назначили ангелочком, что подавал кольца молодожёнам; мне на спину натянули пушистые невесомые крылья, с которых время от времени слетали голубоватые перья, дали в руки небольшую коробочку оббитую красивой тканью, внутри которой лежали обручальные кольца и подпихнув вперёд, велели идти к сестре и незнакомому мне, на тот момент, мужчине. Надев кольца, жених с невестой поцеловались, а я маленький и глупый, смущённо закрыл руками глаза, убежав в тот момент в объятия к маме; чуть позже молодожёны и невиданное количество гостей пошли на улицу запускать голубей; тот день и тот момент запомнился мне очень чётко. Те птицы, которых держали жених с невестой поразили меня своей невиданной красотой и чистотой, что засели глубоко в моей детской памяти. Осторожно взяв по бокам голубей, люди начали отсчёт: «1!», «2!», «3!»… И они вспорхнули, расправляя свои широкие белоснежные крылья; вздымаясь вверх, наперекор ветру и на встречу ослепляющему летнему солнцу…***
От воспоминаний меня отвлекла женщина лет пятидесяти, что зашла в палату, принеся на разносе различную больничную еду. Она поставила её на небольшой шкафчик, что стоял около кровати, из приличия пожелав мне приятного аппетита, хотя она не хуже других знала, что ни еды, ни воды мне больше не хотелось. Я просто не чувствовал нужды в этом. Я не ощущал ни жажды, ни голода. К этому моменту, моя девушка уже успела проснуться и первым, что она спросила по пробуждению, было: «Как себя чувствуешь?..». Ну что я мог ей ответить? «Хорошо»? «Всё в порядке»?.. Она ведь прекрасно знала, что человек, болеющий серьёзной стадией рака не станет чувствовать себя хорошо, но она всё равно спросила, надеясь услышать, что мне стало хоть немного легче. И я сказал ей это, дабы хоть немного успокоить её.***
Лёжа на койке, перед моими глазами проносились, наверное, самые красочные и радостные события за всю мою жизнь. Мне не хотелось вспоминать о плохом, не хотелось вновь чувствовать те ужасные эмоции, что я ощущал тогда; хотя бы просто потому, что у меня оставалось не так много времени, чтобы тратить его на печаль. Ситуация со мной сама по себе была, отнюдь, не самой весёлой, именно потому я твёрдо решил, что сейчас буду думать только о хорошем, отбросив все печали и сожаления прочь.***
Закрыв глаза, я вспомнил, как мы вместе с девушкой ездили на речку. Она была не самой чистой, не самой стерильной, но это было единственным местом, где можно было поплавать у нас. Мы весело резвились в воде, брызгая на друг друга капли и звонко смеясь, загорали на песке, пугали рыб внезапными «бомбочками» с берега; под вечер кушали шашлыки, пили пиво и отогревались от, похоладавшей к вечеру, воды. Ещё я вспомнил, как к её ноге однажды присосались пару пиявок и меня жутко напугал её крик из воды, — я тогда был на береге. Она громко что-то закричала и я прыгнул в воду, спасая её. Узнав истинную причину воплей, я рассмеялся. Отцепив «ужасных кровососов», — так она назвала их, — я бросил их обратно в реку. Правда, увидев то, что я вернул их на привычное место, девушка в воду больше не лезла…***
Из воспоминаний меня резко вывел пикающий прибор, подключённый ко мне. Давление и пульс стали резко падать, а на звук машины, в панике прибежали врачи. Они испуганно посмотрели на меня, но я никак не отреагировал, переведя взгляд на мою девушку, сидящую рядом со мной. Её глаза налились слезами, что крупными каплями стекали вниз по её слегка розоватым и пухлым щекам. — Кажется, моё время пришло…-сипло прошептал я, глядя в её тёмно-зелёные глаза, в которых я видел длинную дорогу из зелёных деревьев: елей и сосен, и море… Аравийское море, которое тихо покачивалось, прибивая волны к золотистому берегу, от лёгкого дуновения ветерка. — Нет! Не пришло, не уходи!.. — прокричала она, хватая мою холодную руку своей — бархатистой и нежной. — Не уходи! Ещё не время!.. С трудом подняв свободную руку, я вытер её слёзы. Ещё раз заглянув в её глаза, я улыбнулся, надеясь получить в ответ её улыбку, но она не улыбалась, а лишь продолжала плакать, судорожно сжимая мою ладонь в своей. — Улыбнись… — тихо попросил я, убирая выпавшую прядь волос ей за ухо. И она улыбнулась. Но эта улыбка не была похожа на ту, которую я видел раньше. Она была печальной, грустной, горькой… Я извинился, что не смог быть с ней ещё дольше, обещал приходить во снах и просил жить дальше; идти вперёд и не останавливаться, как бы не было плохо… Я сказал, как сильно я её люблю и что дни, проведённые вместе с ней были лучшими в моей жизни. Что я помню каждый момент, проведённый с ней и что они навсегда останутся в моей памяти, даже после смерти… Потом я прикрыл глаза, вновь услышал писк машины, на этот раз, извещающий о остановке сердца, а в след за ним — её разрывистый плачь… И мне стало так грустно, так тяжело и невыносимо больно, что хотелось кричать. Выть, словно волк на луну, крича всем, как мне плохо. Я не хотел покидать её… Не хотел…***
В последние минуты я видел того самого мальчика — грязного, неуклюжего. Видел как он играет и веселится, видел как ему хорошо; видел свою девушку, сидящую на диване рядом со мной и звонко смеющуюся; видел родителей за семейным столом на котором стояла крупная запечённая индейка, которые что-то бурно обсуждали и улыбались, позвякивая металлическими вилками о фарфоровые тарелки; видел длинные дороги, места в которых я успел побывать; красивые протяжные долины, мириады цветов и домики, что шли вдоль дороги, красуясь своими новенькими черепицами. Сам не заметив того, я провалился в тьму; кромешную тьму, в которой не было ничего. Я на столько был поглощён своими воспоминаниями, что даже не заметил этого. Они были слишком хороши и я рад, что увидел их пред тем, как уйти в иной мир. Это были лучшие моменты за мою прошедшую, пусть и не очень долгую, но насыщенную и красочную жизнь. Больше я ничего не видел.
