Моя любовь к тебе навечно

– Привет, – чуть слышно произнёс Гарри, смотря своими зелёными глазищами, казалось, в самую душу, – нам надо поговорить. – Привет. Да, надо поговорить, ты прав, – кивнул Луи, пропуская одноклассника в дом, добавляя, – пойдём в мою комнату. Надеюсь, ты не забыл, где она находится. Стайл усмехнулся, идя впереди шатена. – Такое сложно забыть, – прошетал он, чтобы Томлинсон не услышал. Когда оба зашли в комнату, то младший решил, что так и не рассмотрел её хорошенько, и принялся за это дело прямо сейчас. Но через пару секунд он боязливо оглянулся на парня. – Можно ведь посмотреть?.. – закусив губу, спросил он. Томлинсон мягко улыбнулся. – Да, конечно, – дал зелёный свет мальчику, у которого в миг расцвела улыбка на лице. Отвернувшись, он вернулся к своему занятию. Луи сел на кровать и начал наблюдать за кудряшкой. Что-то кольнуло в сердце, ведь Томлинсон чётко увидел своего Хаззи, у которого так же, как и четыре года назад, горели глаза любопытством, озарством и неподдельным интересом. Что-то детское осталось в этих глазах, движениях, мимике. Луи опустил глаза и выпал из реальности, вспоминая то лето, которое он провёл с этим мальчиком. В груди разгорелся пожар, когда каждое новое воспоминание проплывало в памяти. – Я пришёл поговорить о том моменте, – неожиданно сказал Гарри, отчего шатен вздрогнул и поднял глаза на парня, который стоял у окна и всматривался в пейзаж за стеклом, – которое не даёт покоя ни тебе, ни мне. Всё его лицо было сосредоточено. Губы плотно прижаты друг к другу, брови чуть нахмурены, а глаза чётко говорили о том, что он никуда не уйдёт, пока не выскажет всё то, что ему необходимо сказать. Луи сглотнул. Воспоминания острой бритвой прошлись по сердцу. – Гарри, не надо... – чуть ли не проскулил старший. – Луи, я не хочу, чтобы у меня снова появился синяк из-за того, что ты думаешь, что я сделал это специально! – резко выдал Стайл, поворачиваясь всем телом, ловя взгляд голубых глаз, – ты никогда не давал мне шанс объяснить, почему я так поступил. Думаешь, я сделал это назло тебе? Как тебе такое могло в голову прийти после всего того, что было? Ты ведь не видел ничего вокруг себя, кроме как этой Элеонор! А если бы посмотрел вокруг, то заметил бы, что твоя богиня была не такой уж прекрасной и чистой, как ты мне её расписывал. Я пытался тебе дать понять, что она та ещё стерва, и ей нужна одна только выгода от её парня. Почему ты не взял в расчёт то, что на тот момент, когда мы с ней целовались, она была в отношениях? Тут Луи как будто ударили дубинкой со всей силы по голове. Его глаза в момент стали раза в два шире их обычного состояния. В комнате стало душно, сердце начало биться в десять раз быстрее, во рту всё пересохло. – Т-точно, – промямлил он, вцепившись пальцами в волосы и до боли оттягивая их, – как я этого не заметил? Гарри смотрел на парня, и, как ни странно, ему его ни сколько не было жаль. Как бы он его не любил, в душе всё равно ликовало самолюбие. – Я думал, что ты поймёшь, – начал добивать Стайлс, хотя бывший друг всё и так уже понял, – я верил, что ты меня выслушаешь, посмотришь на всё это с другой точки зрения, но я так в жизни никогда не ошибался. Я решился на это, потому что ты меня не слышал. Знаешь, целуя её, я чувствовал себя последней скотиной, последним человеком на планете, ведь я предавал не только друга, какие бы хорошие намерения у меня не были, но и своего любимого человека. – Что? – резко поднял голову Луи, встречаясь глазами с хвойным лесом младшего, – ты был в отношениях?! – Нет, – мотнул головой Стайлс, – но я был влюблён. – В кого? – нахмурился старший. Гарри ничего ему не говорил такого, и его это задело, ведь тогда они могли довериться друг другу, что в итоге разрушило их дружбу, конечно, но это не меняет сути. – Так и знал, что ты ничего не заметил, – хмыкнул кудряшка, смотря в упор. – И что же я должен был заметить по-твоему? – Ну, по крайне мере, что заметили все остальные. Луи, я был влюблён в тебя. Шатен на секунду замер. Мир для него остановился. Сердце, кажется, на пару секунд решило взять отдых, перестав выполнять свои функции. Всё, что было раньше привычным для парня, казалось, перевернулось с ног на голову и начало плясать в таком положении, путая его мысли ещё больше. Прошло, наверно, секунд тридцать, показавшиеся Томлинсону вечностью, и тут он вспомнил слова самого Гарри, когда они были в лагере. – Но ты говорил, что если полюбишь, то раз и навсегда, – негромко сказал он, не поднимая головы. В ответ прозвучало молчание. Луи осторожно поднял голову и вздрогнул, ведь одноклассник пристально, с серьёзным выражением лица смотрел на старшего, скрестив руки на груди. – Я не врал. И эти слова полностью добили шатена. Он полностью был сломлен. Это было сказано настолько жестоко, что сердце завыло и заскулило. Руки начали дрожать. – Но... но... – пытался что-то сказать Луи, но язык его не слушался, но, состредоточившись, выдал, – но почему ты не сказал раньше? Тут Гарри засмеялся. Это был слишком сильный контраст с эмоциями старшего, из-за чего второму стало ещё хуже. – Ты серьёзно? – успокоившись, спросил Стайлс с улыбкой на лице. – Мы же были с тобой друзьями. Как ты себе представляешь тот момент, когда бы я пришёл и такой: "О, Луи, знаешь, я тут понял, что ты мне не безразличен, но я люблю тебя не как друга, а как парня". Чтобы ты на это ответил ещё тогда? Я сейчас-то удивляюсь, почему ты до сих пор не наорал на меня и не выгнал нахер со словами, что я пидор и так далее. Сейчас мне терять нечего, а тогда была поставлена на кон наша с тобой дружба. Я не мог так рисковать, ты был слишком важен для меня. Гарри смотрел на Луи так же, как и четыре года назад. Так же весело, добродушно и всё с тем же обожанием. Но раньше Томлинсон думал, что это обожание, как к старшему брату, а теперь... а теперь всё стало слишком запутано. – Я бы никогда не сделал того, о чём ты мне сейчас сказал, – признался Луи, опуская глаза. – Сомневаюсь, – хмыкнул младший. – Думаешь, ты один дорожил нашей дружбой? – неожиданно громко спросил шатен, вновь встречаясь с зелёными омутами. – Нет, ты тоже мне был очень важен и нужен. Ты не представляешь, что я чувствовал, когда увидел тебя, целующимся с Элеонор. Мне было бы плевать, если бы это был кто-то другой, но это был ты, Гарри! Именно ты, кто был самым близким человеком там, в лагере. Мне было плевать на Элеонор, мне было больно от того, что именно ты это сделал. Да, теперь я всё понимаю, что ты это сделал во благо мне, и ты хотел только лучшего, но... – он запнулся, – но знаешь, почему я так себя вёл после того случая? Я вёл себя так, потому что потерял лучшего друга, потерял того человека, с которым мне было хорошо. И это больно было настолько, что я до сих пор никого так близко, как тебя, не подпускаю к себе. Да, Найл и Лиам мои хорошие друзья, но они не заменили мне тебя. Гарри стоял и смотрел на Луи, который говорил эти слова так искренне и чисто, что сердце болезненно сжималось и ныло, но на лице не проскочила ни одна эмоция. Томлинсон смотрел в ответ и ждал реакции, но её не было. Они просто смотрели друг на друга и молчали. Сломленные, побитые, истощёные морально. – Теперь мы друг друга поняли, – с хрипотцой в голосе сказал Гарри, из-за чего у Луи по спине прошлись мурашки, – мне надо идти. Он разорвал зрительный контакт и зашагал к двери комнаты. – Хаззи, – позвал Луи парня, отчего второй замер и через некоторое время повернулся к однокласснику, – спасибо, что довёз до дома. И улыбка. Боже, сделай так, чтобы Стайлс сейчас не растёкся лужицей от этой яркой и благодарной улыбки. – Не за что, Томмо, – кивнул младший и вышел из комнаты. Оба в этот день чувствовали себя опустошёнными, но счастливыми. Наконец-то, впервые за четыре года, они чувствовали лёгкость на душе, потому что поняли друг друга. И что-то обоим подсказывало, что это далеко не конец их отношениям.