Push

***

После очередного обсуждения Тенко выжат как лимон. Выжат и выпотрошен: противно кислый, мякоть отдельно, кожура отдельно, осталось только сложить рядом косточки, просушить все на солнце, распылить и развеять по ветру. Бессмысленно — прямо как результаты их многочасовой болтовни. От долгого торчания в душном конференц-зале болит голова, фантомно ноют пальцы на руке, мерзко дрожит давно зажившая нога. Хочется спать и совсем не хочется тащиться на очередной осмотр — сегодня он, пожалуй, обойдется. Гигантомахия не смог его убить, зато у унылых бюрократов, кажется, появились все шансы. Лампочки в лифте и коридорах светят как в последний раз, а в номере контрастно темно, зрение привыкает не сразу. Они закончили сильно за полночь — небо на улице уже черное, во всем здании отеля тихо и безлюдно. На столике лежит записка с телефоном ночного обслуживания. Город за высокими толстыми окнами беззвучно мерцает сонными огнями. Разбираться с такой громадой, как Освободительная Армия, ни разу не весело, а слегка свихнувшийся Редестро вместе со своей компанией семенящих офисных мышей больше мешают, чем помогают. И жутко раздражают. Тенко никогда не был фанатом политических игр, но после бесконечных словесных переливаний из пустого в порожнее одно стало очевидным даже для него: заявлять о себе будет сложнее, чем когда у Лиги не было ничего. Да, теперь стало проще что-то получить — с деньгами всегда все проще, а со связями и покровительством Уджико тем более, — но будет ли это так же эффективно в масштабах — тот еще вопрос. Тенко крутит его в голове как головоломку, пытаясь найти решение, но пока безуспешно. Цвета не сходятся, линии не складываются, грани заедают, и вообще все рассыпается. Этот мысленный кубик Рубика жутко скучный. До объединения они были оппозицией, группой опасных «злодеев» со своим мнением, именем и чередой метких ударов по геройскому сообществу. Практически — у них был мрачный имидж, красивая идея и даже последователи. «Дерзкие анархисты против системы», в глазах некоторых они выглядели «яркими и жуткими», как писали на форумах, но больше у них не было нихрена. Теперь у них есть все, и это «все» намекает, что придется действовать тоньше. И безотчетно бесит, словно кто-то пытается навязать Тенко свое противное опытное мнение. Но на самом деле никто не пытается. Не пытается даже открыто высказывать недовольство, и от этого тошно. Все заглядывают ему в рот и ждут, что же он скажет, каким будет его следующий шаг, в какую сторону они будут двигаться дальше… И что он считает правильным сломать первым. Или кого. «Задай направление!» — почти лозунг для шумных восторженных дураков, называющих себя Армией и готовых следовать за кем угодно. Только часть из них — те, кого Лига уделала когда-то в Дейке, и они не принимают Тенко, молча, с натянутым смирением дожидаясь только одного: когда их маленькая волчья свора оступится, наделает ошибок и потеряет все. Они не оступятся. Но это почему-то тоже раздражает. Не включая свет, только сбросив пальто на вешалку, Тенко проходит в большой холл и падает на диван. В его номере несколько комнат, кажется, это какой-то люкс — он не разбирается и не платит, так что какая разница, но такое просторное помещение невольно навевает тоску. Непривычную и очень надоедливую. С дивана напротив вдруг раздается шорох, и Тенко напрягается, резко садясь. Он, конечно, устал и потерял бдительность, но это не страшно: после всего, через что он прошел, бояться Тенко может только самого себя, так что это даже интересно. Надо быть последним идиотом, чтобы лично заявиться к нему без приглашения. — Добрый вечер, Шигараки-кун. Ладно, это не идиот. Разве что чуть-чуть. И Тенко даже не нужно долго гадать, зачем он здесь. Под горлом огоньком разгорается злорадство, боль в пальцах почти мгновенно проходит. Он и забыл, что попросил своих новых друзей о небольшой услуге. Интересно, понравилось ли подопытному ежу их средство от взрывного характера. — Не-а, не добрый, — меланхолично отвечает Тенко и падает обратно на диван, на этот раз вытягиваясь во весь рост. Закидывает ноги в кедах прямо на белоснежную ткань подлокотника. Деку напротив тихо вздыхает, и от этого звука становится совсем хорошо. Даже болтливые бюрократы уже не кажутся такими раздражающими. — Шигараки-кун, — укоризненно продолжает тот. — Нет. Даже не проси. Тенко почти улыбается, прикрывая глаза. А вдруг он вообще уже сдох, этот его… — Как прошло совещание? — мгновенно переключается Деку. Какое громкое и нелепое слово. Таким бы в офисах разбрасываться, среди важных клерков. Тенко морщится — умеет же Деку испортить ему настроение. — Сам бы пришел и послушал. Почему тебя не было? Получается хрипло и как-то обиженно. По-дурацки. Тенко нервно касается пальцами холодной руки на лице, шею начинает покалывать от фантомного зуда. — Я разбирался с проблемами после твоей последней просьбы, — отвечает Деку, выделяя последнее слово. В интонациях слышится одновременно вина и укол — пытается играть на нервах? Забавно. Совести у Тенко давно не водится, и Деку об этом знает лучше всех. — Мне все равно, что вы сделали с мусором, — говорит он, беспокойно складывая руки на груди. — Просто выкинули, уничтожили или откопали себе что-то ценное, избавившись от остального — это все еще мусор, знаешь? Вашей задачей была уборка. Но, как я понял… — Тенко поворачивает голову, откинувшись на подлокотник, и сквозь неживые пальцы пристально смотрит на лохматый силуэт. — Вы и с ней не справились. Оставили все на Даби? И довольно усмехается. Все-таки ему нравится, когда у умного и прилежного мальчика-ному Деку, которого не берут даже эксперименты Уджико, и который так нравится сенсею, что-то не получается. Губы от этого трескаются, а Деку кивает, слабо мерцая в темноте своими зелеными радужками. Задумчиво отворачивается к окну. — Да, Даби-сан очень помог. Как всегда. У меня еще осталось незавершенное дело с этим… мусором. Скоро закончу. Но я бы хотел присутствовать с тобой на обсуждениях, я же обещал. Обязательно посмотрю запись, если она велась… — На-а-ахрен, нет смысла, — длинно выдыхает Тенко, перебивая. — Ничего интересного, все одно и то же, ты был там не особо нужен. Что ты вообще можешь предложить, чего не могу я, а? — Они все еще против открытого конфликта? По голосу слышно, что Деку улыбается. Наверное, еще и головой качает. Всегда так делает, но в ночном мраке особо не видно. Опять считает себя самым умным, хоть и притворяется послушным дурачком. Засранец. — Действовать в рамках закона, разрушить героику изнутри, взять СМИ, обнажить правду и прочая хрень… Мы это проходили с чужой идеей и уже выжали из нее все. Нужно что-то другое, новый левел для всего этого. — Тенко все-таки чешет шею под ухом, трет уцелевшими пальцами твердый протез и продолжает: — Зачем мне сила и целая армия, если я не могу ими пользоваться? Это уныло. — Чтобы иметь возможности, когда они понадобятся, — отвечает Деку. — По большей части я согласен, ты же знаешь. Еще слишком рано, у нас нет информации, мы слишком мало знаем. Нужно правильно выбрать момент, накопить ресурсы, расставить фигуры, а потом уже развязывать войну, если мирные методы не сработают. Не хотелось бы… лишних смертей. — Ненавижу шахматы, — слабо морщится Тенко, уловив подтекст. Голос Деку действует на него удивительно умиротворяюще — снова начинает клонить в сон, и он закрывает глаза. В жизни Тенко есть всего три человека, рядом с которыми он может расслабиться — двое из них в тюрьме, но Деку пока никуда не делся. Хитрый, живучий, сидит себе ангелочком-советником на его левом плече, поет сладкие пацифистские песенки и не собирается улетать. За три года его характер так и не изменился — от Деку до сих пор исходит странное, омерзительно приятное ощущение заботы и искреннего беспокойства. Будто Тенко — отбившийся от стаи волчонок, которого нужно контролировать, пока он не научится охотиться самостоятельно, и, если понадобится для выживания — заставить вилять хвостом. Фу. Тенко не нравится так часто вспоминать, но Деку чем-то напоминает ему Хану. И не только ее. Иногда хочется его разрушить, чтобы перестал быть таким добрым и прекратил опекать всех подряд. Тенко, вообще-то, старше, больше не волчонок — и уж точно не домашняя собака. Наверное, сенсей привел его, чтобы Тенко не забывал отдыхать и хоть иногда прислушивался к «стратегиям», «планам», «голосу разума» и «анализу». Не зря же он столько натаскивал Деку и запихнул в кудрявую голову сразу четыре причуды. — Ты так говоришь, потому что твой любимый Всемогущий сдохнет первым, — шепчет Тенко, дрейфуя на поверхности дремы. — И этот, как его… Каччан… обязательно тоже. Если уже не сдох… Диванная ткань тревожно шуршит в темноте, Деку быстро встает и подходит ближе. Пушистый ковер почти глушит его шаги. — Надо было хотя бы обувь снять, — тихо сетует он, стягивая с Тенко кеды. Голос растворяется, сливается с темнотой, мягко вплетается в мутные образы полусна, когда Деку добавляет, не меняя интонации: — Шигараки-кун, где антидот? В следующую секунду, почти без перерыва, тяжесть холодной руки с лица исчезает, и лба касается затянутая в перчатку ладонь. Ерошит волосы. Не открывая глаз, Тенко находит искалеченной рукой запястье и сжимает. — Последняя финалка, — сипит он, пронзительно зевнув. Деку от этого едва заметно, но вздрагивает. — Пройдешь ее со мной, там в дополнениях есть мультиплеер. Хочу. Все надоело. Деку ничего не переспрашивает, только фыркает — прямо как раньше, в самом начале, когда Тенко только пустил его в свой мир, выделив место в темной комнате перед монитором. Как тогда, когда начал привыкать. — Это же долго, ты вообще смотрел прохождение? У нас разве сейчас есть столько времени, чтобы потратить его на игру? Его пальцы медитативно перебирают волосы, вторая рука — без перчатки — ложится на висок. В голове сразу становится пусто, спокойно и свежо, словно кто-то проветрил, раскрыв нараспашку все окна. Тенко вдыхает полной грудью и выдыхает, чувствуя, как клочьями сползает душная усталость. В затылке знакомо щекочет — эта способность Деку похожа на летний ветерок. В другой раз за такое наглое вторжение Тенко бы разозлился. Но за ними обоими уже некому присматривать, а он нарушил дурацкое обещание — они теперь оба регулярно их нарушают. Так что это почти честно. — У нас будет столько времени, сколько я захочу. Финалка, — твердо повторяет он, облизывая сухие губы. — И можешь забирать антидот. Ему хватает терпения и опыта не думать, где лежит нужная Деку вещь. Вместо этого Тенко в красках представляет себе всякое: радость мести, разрушения, прах и гору трупов. На самой верхушке, рядом с драным синим плащом, лежит симпатичный наруч в виде гранаты, и это приносит настоящее удовлетворение. Когда-нибудь так и будет. Теплые пальцы на виске вздрагивают. — Хорошо, — недовольно бормочет Деку. — Но давай хотя бы в выходные? — В эту субботу, через два дня, — говорит Тенко. Выдерживает паузу, вслушиваясь в компромисс, и миролюбиво воображает маленькую ампулу в кармане оставленного на вешалке пальто. В номере Деку наверняка уже все обшарил. — Надеюсь, ты не успеешь, — негромко продолжает он. — Однажды ему все равно придется сдохнуть. — Не сейчас. А я быстрый, обязательно успею, — упрямо отвечает Деку, отстраняясь. В голосе слышится почти улыбка. — Это было нечестно, Шигараки-кун. Я бы и так согласился, надо было просто попросить. «Не хочу тебя ни о чем просить», — невнятно думает Тенко, слушая торопливые шаги. Вот кто действительно никогда не подчиняется и вечно ему перечит. Но больше у него никого не осталось. Кожу еще несколько мгновений покалывает там, где Деку к нему прикасался. Когда входная дверь щелкает, Тенко окончательно проваливается в сон.