Стерпится-слюбится

Шень Цинцю его не любил. Ло Бинхэ, при внимательном рассмотрении, мог быть человеком добрым, заботливым (порой даже слишком), привлекательным. Он умел быть ласковым, страстным. В постели послушным или безжалостным. Он умел целовать по-разному: мягко, нежно, зло и быстро, глубоко и медленно. Его руки, почти всегда горячие ладони, обнимали нежно, а сжимали крепко, почти ломая. Всем этим можно было наслаждаться, но, если быть совсем откровенным, Шень Цинцю его не любил. Он искал это в себе достаточно долго, надеялся что придёт. Не пришло. Этот ученик нравился этому учителю, но как ученик. Послушный, старательный, способный, но ученик. В лучшем случае приятель. Максимум друг. Друг-ученик. И каждый раз ложась с ним в постель Шень Цинцю чувствовал себя немножечко извращенцем, а после чувствовал себя немножечко пустым и самую малость лживой сволочью. Ло Бинхэ всё это если не понимал, то будто бы чувствовал, глядя щенячьими глазами, хватая за одежду, зажимая неожиданно и в самых неудачных для этого местах. Он искал то, чего у Шень Цинцю не было, и что Шень Цинцю пытался имитировать. «Стерпится — слюбится» — говорил он про себя, поминая сколько женатых по расчёту пар живут себе спокойно вдвоём безо всяких там чувств. И это долго не было проблемой, пока не превратилось в навязчивую мысль. Она зудела в голове, напоминала о себе, была навязчивее всплывающих окон Системы, делая прикосновения, встречи и разговоры всё менее приятными, пока Шень Цинцю не начал избегать своего ученика. Тот это, конечно же, заметил. Это подстегнуло его неуверенность в себе, и Ло Бинхэ начал преследовать своего учителя, скрытно, что не мешало последнему чувствовать на себе чужой прожигающий взгляд. Пытаясь чаще бывать в одиночестве, Шень Цинцю в итоге совсем перестал оставаться один. И это давило. При встрече ученик прятал взгляд и говорил очень мало. Он как будто понимал что тревожит учителя и боялся начинать разговор, боялся слов, которые Шень Цинцю мог произнести. Его глаза краснели, наполнялись слезами, и тогда Шень Цинцю отдавался ему, пытаясь сымитировать любовь изо всех сил. Он начал чувствовать себя виноватым за то, что не мог искренне ответить на чужие чувства и хотел отдать это хотя бы в постели, через ласку и крох инициативы. Вот только Ло Бинхэ всё мрачнел, а Шень Цинцю начал чувствовать себя ещё и продажным. При всём при этом старый учитель не мог придумать способа это исправить. Ло Бинхэ был дорог ему как человек. Он вырос на его глазах и многое для него сделал. И Шень Цинцю ни за что на этом богами брошенном свете не хотел бы его потерять. Он хотел его видеть, проводить с ним время, наставлять, спасать мирных жителей от чудовищ, ставить его в пример другим ученикам и при этом желательно, с ним не спать. И не целовать. И не обнимать. Не ловить жаждущие взгляды. Он думал иногда, как было бы хорошо, если бы Ло Бинхэ ударился головой и потерял память. Они могли бы начать отношения заново, не переходя границ. Правда в этом случае пришлось бы убедиться что никто из огромного количества посвящённых не упомянул бы при этом повелителе демонов об их близком прошлом. — Слишком много трупов, — качал головой Шень Цинцю и думал что лучше потерял бы воспоминания сам. Так он бы открыл однажды глаза, увидел незнакомое лицо над собой и не помнил бы о том, что не любит его. Ещё он искал приворотные зелья. Шень Цинцю мог приворожить себя к ученику (не кого-то другого! Он бы никогда не поступил так с другим человеком), но всё, что он находил имело временный, и в основном сексуальный эффект. А с сексом у Шень Цинцю проблем не было. Он не то чтобы не хотел. Просто Ло Бинхэ не был тем единственным, кого он мог бы хотеть. Не то чтобы на горизонте были другие кандидаты… Откровенный разговор, при всех рассмотренных вариантах, почему-то в расчёт не брался. Хотя в его отсутствие страдали оба. Старый учитель искал причину в себе: ну разве Ло Бинхэ не хорош? Не красив? Не силён? Что ему не хватает чтобы искренне его полюбить? Пытаясь построить абстрактный образ у себя в голове, Шень Цинцю говорил, чего хотел бы: ласки, заботы, внимательности, чувственности, просто не от Ло Бинхэ. Ему нужен такой человек, но другой. В дело пошло вино. Раньше Шень Цинцю опасался, что оно развяжет ему язык, но потом ему стало просто всё равно: и на язык, и на последствия, и на следящего за ним повсюду человека-демона. Раздражённый неусыпным контролем он отправился в ближайшую же винную лавку и настроился не выползать оттуда до утра. Его демон притаился где-то поблизости… — Если ответов нет на вершинах гор, ищи их на донышках бутылок, — пробубнил он ища отражение в мутной алой жидкости. И принялся напиваться. Может алкоголь и не мог заполнить душевные дыры, но он делал их неважными. Шень Цинцю повеселел (кажется впервые за последние недели), и, когда заглянувшие в лавку девушки оказали ему скромные знаки внимания, он даже радостно ответил, что в отношениях, даже не подумав о том, чтобы ответом угодить своему персональному демону, который наверняка притаился неподалёку. Чёрт, да этот демон мог бы, наконец, вылезти из своей тени и присоединиться к своему учителю в эту замечательную ночь! Шень Цинцю тяжело поднялся с лавки попытался выйти на воздух. Ло Бинхэ наверняка неподалёку, он точно услышит, если его позвать. Ло Бинхэ действительно был неподалёку. Шень Цинцю подтвердил догадку, споткнувшись о порог и упав прямо на его сильные руки. — Так и знал что ты неподалёку! — обрадовался учитель, цепко хватая его за плечи. — Пойдём, ты мне там нужен! — Учитель, я думаю, что вам хватит, — тихо отозвался он, смотря куда-то в сторону. В непонятках, Шень Цинцю оглядел себя украдкой и счёл свой вид вполне приемлимым. — Ты что, обиделся? Это из-за того, что я пошёл выпить без тебя? Это легко исправить! — воскликнул он и снова попытался затащить своего демона в лавку, — у этого господина ещё много вина! — Нет, — тихо ответил Ло Бинхэ, всё ещё избегая взгляда учителя, — давайте вернёмся. Он мягко выпутался из захвата Шень Цинцю и поднял его на руки. Кадык на его шее то и дело приподнимался, он постоянно сглатывал и в голове у Шень Цинцю вдруг не осталось ни одной приличной мысли. Он прижался к любовнику крепче, вызывая у того удивлённый вздох и сказал: — Хорошо, давай вернёмся. «Вино. И почему я раньше не пил вина» — думал Шень Цинцю в полусне. Ло Бинхэ не был ему неприятен, или противен. У него гладкая кожа, приятно жаркое тело, а если прикоснуться губами к шее, вот как сейчас, можно почувствовать ускоряющийся пульс. Ло Бинхэ всё ещё молчал. Тут что-то было не так. Холодный ночной ветер мог бы остудить вино в крови Шень Цинцю, но Ло Бинхэ защищал их обоих. — Бинхэ… — начал было Шень Цинцю, но замолчал. После долгой паузы он так и не вспомнил, что хотел сказать дальше, и прижался ближе, выдыхая на ухо просьбу отправиться домой. Вообще, ему было всё равно до какого именно дома его доставят, но Ло Бинхэ выбрал пик Цинцзинь. Тот и в самом деле был ближе, однако Шень Цинцю испытал лёгкое разочарование: он вдруг прочувствовал момент: он, его любовник, звёзды, луна, вино в крови. Было жаль, что это быстро закончилось. В бамбуковую хижину они проникли незаметно. Ло Бинхэ помог учителю лечь, снял верхние одежды и распустил волосы. Но сразу после этого приготовился уйти. От взгляда на его широкую спину стало так тоскливо, что Шень Цинцю потянулся, едва не падая с кровати, чтобы схватить того за рукав. — Ты куда собрался? — В пристройку. Вам нужно отдохнуть, — выдохнул он, всё ещё не оборачиваясь. Однако Шень Цинцю уже уловил в голосе знакомые ноты приближающихся слёз и вознегодовал: «И как это понимать? Почему от избытка чужих чувств страдаю я, а несчастным выглядит именно он? Он ведь получает всё, что хочет!». И, решив что заслужил хоть одну ночь побыть капризным и прилипчивым, напал на ученика со спины, обхватывая его плечи так, чтобы было удобно разместить подбородок на чужом плече. — Если ты пойдёшь туда, то этот учитель пойдёт с тобой. Ло Бинхэ вздрогнул и посмотрел на Шень Цинцю почти с испугом. Фраза звучала так похоже на то, что он слышал раньше, в ночь, когда праздновали спасение миров от объединения. Он пытался понять, сделал ли учитель это специально или случайно, но не находил ответа в озорных глазах. Ло Бинхэ попытался мягко выпутаться из кольца рук. — Вы… Недостаточно трезвы. Вам нужно отдохнуть, иначе утром будете плохо себя чувствовать. — Нет! — сказал Шень Цинцю настолько капризно, насколько мог и надул губы, — этот учитель будет плохо себя чувствовать, если утром его ученика не будет рядом. Сказанное не было неправдой: утром, когда вино перестанет подогревать кровь, чувство вины, если он позволит ученику сейчас уйти, будет грызть сильнее любого похмелья. — Поэтому, — продолжил Шень Цинцю обходя Ло Бинхэ и мягко толкая его в грудь. — Иди в постель. На лице Ло Бинхэ всё ещё читалась неуверенность, поэтому Шень Цинцю временно вернул себе строгое выражение лица и строго показал веером за его спину: — Живо. Ло Бинхэ явно боролся с собой. Его мысли разрывало то, что он хотел сделать и то, что он, как считал, сделать должен. Его учитель отдалялся от него, чаще предпочитал уединение, находил отговорки, чтобы избежать близости, а теперь льнёт к нему, но лишь под действием вина. Неужели он стал противен учителю настолько? Даже сейчас, он выбрал пик Цинцзинь только потому, что сам учитель начал чаще сюда наведываться, словно не хотел больше оставаться с Ло Бинхэ наедине в его дворце, где было так много пустых комнат и так мало людей. Тем не менее, он сам не заметил, как его учитель, прилагая минимальные усилия, заставил его пятиться к кровати маленькими шажками, до тех пор, пока эта кровать не упёрлась ему под колени. — Попался, — улыбнулся Шень Цинцю и, одним уверенным толчком, заставил Ло Бинхэ упасть поперёк матраса. — Учитель! — попытался протестовать ученик, но Шень Цинцю резким жестом велел ему замолчать. Он забрался сверху, одной рукой опираясь на грудь Ло Бинхэ, а другой веером приподнимая его подбородок. Ло Бинхэ забыл как дышать — такого выражения лица он у своего учителя ещё не видел. — Если тебя так беспокоит вино, что я выпил, тогда почему ты отказался выпить со мной? Мы бы сейчас были на равных. Или этот учитель тебе больше не мил? Не хочешь даже разделить с ним чашу вина? — Это не так! — воскликнул Ло Бинхэ. Шень Цинцю снова сменил строгое лицо на капризное. Возможно ему удастся взять реванш за все те эмоциональные горки, которые ему пришлось пережить прежде. Он пошёл в наступление: — Тогда почему? Почему ты провёл весь вечер наблюдая издали вместо того, чтобы присоединиться ко мне? — Вы знали? «Конечно же знал! — мысленно воскликнул Шень Цинцю. — Твой взгляд тяжелее тысячи цзуней!» Он распахнул веер, прикрыв лицо, и кивнул. — Учитель, я… — начал было Ло Бинхэ, но Шень Цинцю снова заставил его молчать. Но этот раз взглядом. Если уж на то пошло, то у него есть ещё одна претензия. — Бинхэ. Тот вскинул глаза. Шень Цинцю наклонился к самому его лицу так ,чтобы чувствовать чужое дыхание. — Не отводи взгляд! — приказал он, сжимая пальцами подбородок ученика. — Скажи, Бинхэ, почему ты… Тут Шень Цинцю снова запнулся. Он вдруг понял что эта, казалось бы, мелочь, важна, поэтому хотел сказать это правильно. Чтобы дать себе время сформулировать мысль, он положил палец на губы Ло Бинхэ, чтобы тот вдруг не вздумал эту мысль спугнуть. — Бинхэ, этот… — начал он и вновь замолчал. Видя его метания, ученик совсем потерял цвет лица. И хотя Шень Цинцю обещал себе, что это он будет капризничать всю ночь, он ничего не мог поделать с желанием утешить и успокоить главного героя, который пребывал в растрёпанных и смешанных чувствах, а потому отложил свою мысль на некоторое время, чтобы утешить и успокоить главного героя поцелуем. Утешаемый и успокаиваемый главный герой почувствовал скорее обратное: ещё большее смятение и непонимание. В последние недели он только сильнее убеждался в том, что его любимый учитель тяготится обществом своего ученика и лишь ищет повод снова его покинуть. Каждый раз, когда учитель начинал разговор, Ло Бинхэ в страхе замирал, словно ожидая удара. Но сейчас его поцелуй казался таким настоящим и жаждущим, что ученик вдруг подумал, что его учитель действительно мог этого хотеть. Мысль была опасная, подающая обманчивую надежду, но при этом настолько сладкая, что Ло Бинхэ был не в силах сопротивляться. Даже если к утру их и без того хрупкие, словно хрусталь, отношения разобьются, он хотя бы может насладиться этим живым, горячим поцелуем, который в последнее время мог видеть только во снах. Он поднял руки, поглаживая спину Шень Цинцю, но, когда попытался перевернуть его, чтобы поменяться позициями, учитель ему этого не позволил, пригвоздив его к кровати сначала руками, нажав на плечи, а потом и взглядом. Шень Цинцю вновь склонился к его уху: — Бинхэ, я хочу… — произнёс он и вновь запнулся. Почему он вообще должен просить о таких вещах? Разве это не что-то очевидное, когда вы находитесь в отношениях? Вновь сбившись с мысли, он от досады прикусил Ло Бинхэ за мочку уха, не сдавливая слишком сильно, но и не желая отпускать. Тело ученика вздрогнуло от неожиданности и Шень Цинцю вдруг понял, что всё-всё равно придёт к одному, и стоит начать избавляться от лишних поясов заранее, чтобы потом они не портили момент. Не разжимая зубов, он попытался нащупать узел на одеждах Ло Бинхэ и, когда ему это не удалось, он недовольно рыкнул, сжав зубы немного сильнее, и Ло Бинхэ застонал. Шень Цинцю немедленно выпустил его ухо изо рта, испугавшись что прикусил слишком сильно и внимательно вгляделся в лицо ученика. Он наконец-то не глядя нащупал узел на одеждах и принялся его медленно развязывать, не отводя взгляд. Если задуматься, то обычно они очень быстро переходят к па-па-па, и у него почти не остаётся времени на то, чтобы просто полюбоваться своим любовником, так, как сейчас, когда он лежит, раскинувшись, со встрёпанными волосами, алеющими щеками и в измятых одеждах. Обычно они так быстро переходят к па-па-па, что он не успевает насладиться моментом, в котором может медленно отвести в сторону ворот чужих одежд, чтобы так же неторопливо пройтись по открывающейся коже сначала взглядом, а потом губами. Если говорить совсем откровенно, то едва Шень Цинцю остаётся без одежды, Ло Бинхэ становится подобен несущемуся с горы поезду, которого ни остановить, ни затормозить. Что ж, это можно добавить к списку претензий. — Учитель, я… — снова начал Ло Бинхэ, но учитель снова его прервал: — Нет! Так вот, Бинхэ, я хочу чтобы ты… — начал Шень Цинцю и снова замолчал. На этот раз специально. Он неожиданно заметил, что Ло Бинхэ и ждёт и страшится его слов. Это было так очаровательно, что хотелось помучить главного героя немного подольше. Поэтому Шень Цинцю сделал вид, что нашёл своим губам лучшее применение и прижался ими к чужой груди. Ох, что это была за кожа! Задумавшись, учитель решил для себя, что такую нежную кожу он готов целовать всю ночь, не отвлекаясь больше ни на что. А потом вдруг замер, наткнувшись на шрам, который сам же и оставил. Это немного отрезвило. — Чего вы от меня хотите? — взмолился Ло Бинхэ. — Хочешь, чтобы я сказал? — Шень Цинцю вдруг посерьёзнел. Ученик кивнул. В мыслях пронеслись все пункты списка «Чего я хочу от Ло Бинхэ», которые Шень Цинцю сегодня придумал. — Хорошо. Бинхэ, — начал он, оправляя одежду на груди ученика, но в то же время не позволяя ей вновь спрятать оголённую кожу. — Я хочу, что бы ты, — с этими словами он прижался щекой к щеке Ло Бинхэ, выдыхая уже в другое его ухо и борясь с желанием укусить его до крови. Опустив руку вдоль его тела, он почти невесомо прикоснулся к возбуждённому члену сквозь одежду и, подгадав момент, когда Ло Бинхэ начал ловить ртом воздух, наконец, закончил: — Чтобы ты звал меня по имени. Бинхэ встрепенулся, приподнявшись на локтях, и посмотрел нечитаемым взглядом: — Я не могу. Шень Цинцю сдержал порыв треснуть ученика по лбу веером. Что значит «не могу»? Он тут нагнетал обстановку полночи, а в итоге эта маленькая просьба страшнее всего, что горячее воображение главного героя напридумывало себе в процессе? — Почему? — обиженно спросил он и толкнул ученика в плечо, вынуждая откинуться обратно на кровать. Шень Цинцю навис над ним, расставив ноги по обе стороны его тела и скользнул ладонью под одежду, скользя ею по волшебно-горячей коже в самый низ. И не было ни одного пояса, чтобы эту ладонь остановить. — Разве ты не считаешь что мы достаточно близки для этого? Или ты так хочешь сохранить дистанцию между собой и… этим учителем? — Нет, конечно нет, просто это… немного слишком! — То есть, — угрожающе начал Шень Цинцю. Рукой он наконец-то добрался до паха Ло Бинхэ и аккуратно обвил его громадину ладонью, дразня его, то сжимая, то ослабляя хватку. — То есть, для тебя моё имя — стена повыше секса? Ло Бинхэ вспыхнул и спрятал лицо локтем. Шень Цинцю это не понравилось, поэтому он медленно, почти не касаясь, провёл пальцами по его стволу, вниз и вверх и потребовал: — Ло Бинхэ, не прячь от меня лицо. Тот послушался тут же, убрав руку, но зажмурив глаза. Шень Цинцю усилил хватку и немного ускорил действия. — А теперь открой глаза и посмотри на меня! Выполнения этой команды пришлось подождать немного дольше, но когда Ло Бинхэ послушался, Шень Цинцю почувствовал, что снова очарован. Всё-таки, командовать и прямо говорить о том, чего хочется, оказалось неожиданно легко и приятно. — Очень хорошо. А теперь открой рот и назови меня по имени. Всё это время он не переставал ласкать член Ло Бинхэ. Но тот, вопреки просьбе, только плотнее сжал губы и помотал головой. — Бинхэ, — начал Шень Цинцю нарочисто провокационным голосом, — я ведь никогда не слышал чтобы ты произносил вслух моё имя. Может, ты его не знаешь? Неужели за все эти годы тебе полюбился только образ учителя, но не человек, что стоит за ним? Играя обиду, он отстранился и, спрятав взгляд под ресницами, быстро посмотрел на ученика. — Нет! Это не так, учитель, я… — снова принялся оправдываться Ло Бинхэ, но запнулся о свои же слова, когда Шень Цинцю метнул в него грозный взгляд. Он, разомлевший от ласки до этого, словно бы окунулся в бочку с ледяной водой. Его учитель, такой добрый, такой красивый, такой желанный, словно божество, сошедшее с небес в его недостойные руки. Он бы звал его не «учителем», он бы звал его «Его Величеством», или «Его Сиятельством», но, на самом деле, в его языке не было титула, чтобы тот вмещал в себя всю любовь и уважение, которое Ло Бинхэ чувствовал при каждом взгляде. И вот этот, подобный небожителю, человек просит звать его по имени? Просто невозможно! Впору упасть на колени и молить о снисхождении, что Ло Бинхэ и попытался сделать. Тяжело вздохнув, Шень Цинцю степенно сел рядом, оправив свои одежды и пригладив волосы. В любом случае, это было что-то новенькое, обычно их «конфликты» заканчивались слезами, до коленопреклонения дело не доходило уже довольно давно. Учитель снова потребовал: — Бинхэ, прекрати бормотать под нос, — а произнеся это, он вспомнил о том, что собрался сегодня капризничать, и добавил, распахивая руки для объятий: — лучше иди сюда и поцелуй меня. Ученик поднял голову и Шень Цинцю имел радость увидеть его покрасневшие глаза. «Слёзы — есть» — отметил он в воображаемом чек-листе. Его взгляд снова зацепился на шрам на груди и это, кажется, окончательно выветрило винный дурман из головы. Однажды он своими руками убил всё доверие к себе и теперь навряд ли сможет снова встретить того беззаботного мальчугана, который врываясь в комнату после долгой разлуки прямо бы спрашивал, ничуть не смущаясь: «вам нравится то, что вы видите?». И если бы его вдруг спросили прямо сейчас, Шень Цинцю бы ответил: не нравится. Ему не нравится, когда Ло Бинхэ плачет. Не нравится, когда он накручивает себя и мечется по всему своему дворцу кусая губы. Молча. Ему не нравятся шрамы на руке и груди, как вечное напоминание о постыдных поступках, которые он совершать не хотел, но совершил. Ло Бинхэ застыл в нерешительности. Что ж, одного Шень Ценцю всё же добился: за сегодняшнюю ночь Ло Бинхэ несколько раз поднялся из глубины отчаяния на пик счастья, а потом был сброшен обратно, что сейчас не знал, чего ждать дальше. Но, не имея терпения для юношеских метаний, Шень Цинцю сам приблизился и соединил их губы. Ему нравилось так, медленно и неторопливо, нежно, словно в первый раз. Выцеловать каждый уголок губ прежде, чем проникнуть в чужой рот. Проехаться по щеке кончиком носа, намотать на палец прядь чужих волос, не дёргая, бережно поглаживая пальцем, словно шёлк. Учитель положил руки ученика себе на талию и они продолжили поцелуй лёжа. Оба были возбуждены, но это не тяготило. Шень Цинцю прижался пахом к паху Ло Бинхэ и тот снова застонал. — Бинхэ, знаешь, я был бы очень счастлив, если бы ты таким же голосом назвал меня по имени. Тот открыл было рот, но тут же закрыл и снова помотал головой. Шень Цинцю, распахнув их одежды, прижался ближе, обхватив рукой их обоих сразу. Ло Бинхэ был очень вынослив и доводить себя Шень Цинцю тоже не торопился: у них ещё полночи впереди, сразу, как они разрешат этот маленький вопрос. И, судя по тому, какое выражение лица сейчас было у главного героя и по тому, как его руки сжимали спину учителя, это неплохо помогало очистить голову Ло Бинхэ от лишних мыслей. — Бинхэ, Бинхэ, пожалуйста, мне ведь больше ничего не надо, — вслух Шень Цинцю умолял, а про себя негодовал: «Чёрт тебя подери, Ло Бинхэ! Разве это не я делаю тебе одолжение, позволяя называть себя по имени? Почему эта старушка вообще должна тебя уговаривать?» Ло Бинхэ уткнулся носом в шею учителя и что-то пробормотал. — Что? — Шень… Цинцю… — повторил он немного громче. — Очень хорошо, — одобрил учитель, целуя его, куда пришлось — в затылок. Он перевернулся на спину, и свободной рукой зарылся в склоченные волосы. — Скажи так ещё раз. — … Шень Цинцю, — выдохнул Ло Бинхэ пополам со стоном. Это звучало так красиво, что Шень Цинцю сам не удержался от стона. Ло Бинхэ навис над ним. Его руки больше не исследовали его спину, они бродили по его груди и животу, пока Шень Цинцю надрачивал им обоим. По крайней мере, он прекратил чувствовать себя извращенцем, соблазнившим ребёнка. Конечно, от того, что он перестал себя так чувствовать, он не перестал им быть. — Бинхэ, — позвал его Шень Цинцю и, дождавшись, когда их глаза встретятся, сказал: — Я хочу, чтобы ты взял меня. *** — Учитель, я приготовил вам обед! — Ло Бинхэ появился на пороге, неся на полотенце вкусно-пахнущее блюдо. Шень Цинцю, сидевший у стола, не посмотрел в его сторону, продолжая изучать что-то за окном даже тогда, когда тарелка с кашей опустила перед ним на стол. — Учитель..? Шень Цинцю едва слышно фыркнул. Он в самом деле собирается игнорировать ученика до тех пор, пока тот не начнёт звать его по имени? Ло Бинхэ, всё же понял, чего от него ждут, и собрался с духом, чтобы позвать учителя, как тот просил. Ночью всё было иначе, сейчас в повседневной обстановке, та просьба вновь казалась чем-то сродни богохульству. И когда он уже набрал полную грудь воздуха, в дверь неожиданно постучали. — Войдите. В открывшемся проёме показалась Нин Инъин. — Учитель Шень, — обратилась она, — глава школы слышал что вы снова нас посетили и просил уделить ему время, когда вы освободитесь. Шень Цинцю тут же спрятал лицо за веером. Да уж, то, как они «вернулись», должно быть слышал весь пик Цинцзин! — Хорошо, — кивнул Шень Цинцю и, пока она не ушла, посмотрел на Ло Бинхэ с вызовом: — Ты хотел что-то сказать. Ло Бинхэ зажмурился, отступил на шаг и помотал головой: — Учитель, я не могу! Вздохнув, Шень Цинцю подумал, что, пожалуй, это и правда немного слишком. Когда Нин Иньин ушла, и они снова остались одни, он сказал: — Но когда мы наедине, я не хочу слышать от тебя «учитель». — Да… Конечно… Шень… Шень Цинцю, — выдавил из себя главный герой. Его смущение при этом было так очаровательно, что этот учитель не смог удержаться от поцелуя. Пожалуй, он мог бы дать себе ещё немного времени на «стерпеться».