Встречая закаты

Краснеющий закат с островками бледно-розовых едва заметных облаков отражался на деревянной стене и ярким светом играл на немного ободранных старых граффити, а уже пропадающие солнечные лучи падали на рампу и слепили глаза не скрытые под кепками. За стеной шумели уже подвыпившие и оттого развесилившиеся скейтеры, а на веранде, оглушая надрывным звуком инструментов, заканчивали свое последнее летнее шоу самые лучшие представители питерского поп-панк андеграунда. Вася же лежал на Сашином плече уже прилично отбив колени за пару часов катания и просто разглядывал его лицо, стараясь уцепиться и запомнить каждую мелкую деталь в отточенном и аккуратном профиле. Беличенко, из-под почти неоново-розовой челки, взглянул на уставшего парня, и заметил его бегающие глаза, на этот раз скрытые под яркими голубыми линзами. И двумя пальцами аккуратно приподняв Васино лицо, он едва ощутимо чмокнул его в нос, от чего Звездкин заулыбался, как котенок и звонко засмеялся, прикрывая краснеющие щеки ладонью. Саша просто обожал так делать, давно заранее зная реакцию, а еще больше, даже через стремительно пролетающие года, обожал лишь Васю, закаты и Шоколадный Торт. А когда все это на пару часов смешивалось в единый коктейль, он был будто в раю, и все чего хотелось, это зациклить время и повторять, повторять, повторять. А Вася даже не должен был что-то делать или говорить, его неугасающая пылающая любовь была видна даже в секундных взглядах, улыбках, движениях. Первое время после начала отношений с Беличенко, парень ещё проходил профилактику детского травматизма, из-за далеко неблагоприятных отношений между родными и их же алкоголизмом на протяжении всего его детства, и Саша смог на собственном примере показать Звездкину, что он вовсе не ненужный, как вдалбливали ему «родные» в младенчестве, а важный и любимый кусочек самого лучшего что когда-либо существовало на Земле. Что любовь может существовать и в его маленьком мире, открыть двери которого положено только паре самых близких людей. И от того их ментальная связь только больше укреплялась с каждой минутой проведённой вместе, ведь никому ещё не положено было знать о них столько, сколько они знали друг о друге. Без словную идиллию прервал, казалось бы, появившийся из ниоткуда Ник. Но это даже не потревожило, ведь он был незримой частью отношений парней, кем-то вроде семейного психолога с которым встречаешься не в светлом кабинете, а в обшарпанном баре за бутылкой дешевого пива, чтобы излить свои эмоции, которые будто уже заполнили твою голову и льются через край. Но все-таки, чтобы напомнить о своём существовании, Груздков, без того красными костяшками, отбил небольшую дробь по ближайшей жёстко сколоченной деревянной стене. И заметив, что его услышали, охрипшим слабым голосом произнёс: -Я, конечно, очень извиняюсь что отвлекаю, но пошли прибухнём, а то я сейчас откинусь, прям здесь, - и сразу гулко закашлялся, прикрывая часть лица рукой. Парни, на секунду переглянувшись и взяв в охапку ободранные скейты, поднялись с края, а Саша, зная, что Вася ждал именно такого завершения вечера, кратко и немного устало бросил в ответ: -Да, погнали, конечно, только зайдём в круглосутку за пивом Ещё с пол часа шатания по однотипным маленьким магазинчикам в поисках любого дешевого алкоголя, не внятного выкрикивания строчек, из иногда даже собственных песен, на пустых дорогах, и вот они нашли место, в котором можно было прилично развлечься и выпить те еле выбитые три бутылки пива. И как не странно, им оказалась детская площадка, на которой горел одинокий фонарь, от слабого ветра подрагивала заржавевшая карусель, и скрипели почти сломанные качели. Рассвет, только зарождаясь в столь ранний час, разгорался с каждой минутой. Солнце все выше поднималось над серыми пятиэтажками, солнечными зайчиками играя на окнах верхних этажей. Фонари были давно погашены, но света пока все равно не хватало, чтобы нормально видеть. Но никто в этом вовсе и не нуждался в пять утра летним утром. Все обычные люди, проживающие незамысловатую жизнь в своих комнатках десять на десять, сейчас спали в мягких кроватях, а разгулявшиеся парни, уложив головы в центре карусели, во сне забывали все фрагменты прошедшей ночи.