Волчонок редкой породы

      Вспышки образов кружили. Мутная, спутанная память. Она вливалась в мозг Хибари, и привкус чужого существования отдавался тошнотой, проступал на коже холодным потом.       Каменная дорога, мельтешение ног. Еще живая рыба на прилавках подпрыгивала, дрыгала хвостами и жадно разевала губастые рты.        Забрызганное солнцем слепящее море.       Скрип якорных цепей.       Нить памяти срывалась во тьму. И вновь вертелись, сменяя друг друга, лица, улыбки. Собственные пальцы, загребающие грязь. Разбегались по песку свежие опарыши.       Хибари вынырнул из омута чужих воспоминаний. Тошнота застыла и тихо спадала от горла обратно в желудок. Под потной ладонью прощупывалась теплая головка девочки.       — Ну как? — раздался голос Така.       — Похоже на виды Киригакуре.       — Еще бы, — откликнулся Хачидайме. — У нее способность клана Хозуки.       — Попробую взять чуть позднее.       Хибари выдохнул и вновь потянулся к залежам памяти.       Туман стелился между вытянутыми гладкими валунами. За дымкой застыли стебли бамбуковой рощи.        Жалом впилась в плечо игла. Поле зрения заметалось. Мастер скрывался где-то в тумане. Тихий свист воздуха позади. Лопатки на миг превратились в жидкость, игла прошла навылет сквозь грудную клетку и клацнула о камень.       Есть!       Она победоносно сжала кулаки.       Вжик, вжик! Иглы вырвались с разных сторон. Одна пролетела сквозь жидкую ногу, другая ужалила руку. Она пятилась босиком по влажной траве. Мастер, беззвучный, слившийся с туманом, был одновременно везде. Пятка вместо травы окунулась в холодную воду.       — А-а-э…!       Чакра рванула к ступням. Она поскользнулась, перегнулась мостиком на руки и вновь очутилась на ногах. Мелкие озерца прятались в этом крае повсюду: место тренировок и медитаций.       Игла мелькнула под мышкой. Еще одна прошила водянистый живот.        Она запоздало обернулась на свист бамбуковой палки —  та с плеском врезалась в ее жидкую плоть. Тело отекло в озерцо, расплылось.        Сквозь толщу воды просвечивались тени ступней мастера.       — Сражайся, Сацуки! — гулко долетали вибрации голоса.       Она нехотя всплыла и рематериализовала лицо.       — Нечестно! У вас палка, а у меня ничего!       Учитель попытался наступить на нее, и она снова ушла под воду.       — Тело — твое оружие. На задания порой придется брать лишь его. А ну, вылезай!       Пузыри взвились к свету, и видение схлопнулось под натиском темноты.       Хибари открыл глаза.       Девочка без чувств обвисла на стенке камеры в цепях. В чистой тюремной пижаме. В Коноху она проникла совершенно голой.        — Ее зовут Сацуки, — доложил Хибари.       Рядом с Хокаге появился Анбу в маске с вишневыми узорами.       — Докладываю. Из магазина «Тен-тен-тен» похищена Самехада.       — Как похищена? — ахнул Хачидайме.       — При ней ничего не было, — сказал Так.       — Не могла выронить меч в канализации? — спросил Хачидайме.       Так скривился, вероятно, представляя поиски в потоках дерьма.       — Не могла.       — Она ушла из магазина через унитаз, — подхватил Джуни. — Если меч большой…        Анбу подошел к заключенной, приподнял ткань футболки. Обшарил.       — На теле никаких печатей.       Хибари пересекся взглядом с Хокаге. Уловил твердый кивок и кивнул в ответ. Вновь поместил ладонь на голову Сацуки.       Последние часы до поимки.       Мрак распахнулся видами темной лавки. Свет уличных фонарей пробивался сквозь панели на окнах. Перед глазами проплывало застывшее в покое оружие, великие мечи…        …раскрыла створки обросшая водорослями ракушка.       — Призыв! — воскликнул Хибари.       

****

      Чакра плавным потоком струилась вдоль седалища, удерживая тело на поверхности озера. Ибара отсчитывал удары замедлившегося сердца.       Тысяча семьсот двадцать шесть… двадцать семь… восемь…       Он открыл глаза.       Стемнело уж давно. Среди тумана в ореолах зеленоватого сияния парили светляки.        Ибара поднялся и неслышно прошел на берег. Близилось время проверки. Он зажег свечу на камне, спокойно сформировал печати и призвал тридакну Сацуки. Склизкие водоросли обвисли на ребристых створках.       — Покажись.       Нехотя моллюск разомкнул уста. В его пасти покоился аккуратный свиток. Ибара приказал ускорившемуся было сердцу вновь вернуть прежний ритм. Он развернул свиток, и печать изрыгнула трофей в облачке дыма.       Самехада.       Сацуки успешно выполнила задание.       Помимо тридакны связи с девчонкой не было. Меч она перепрятала, но успела ли смыться?       Ибара откатил моток свитка и быстро завозил кистью, выводя вязь сложной фуин. Вторгнуться в алгоритм прописанного договора. Разорвать цепь, замкнуть конечную точку маршрута… Он бережно уложил тридакну в центр рисунка. Пальцы сомкнулись в печать концентрации.       Собака. Тигр. Обезьяна. Овца.       Он ударил ладонями в свиток по обе стороны от моллюска.       Гяку кучиёсе но дзюцу!       Тридакна исчезла. На бумаге с хлопком появилась Сацуки, мокрая до нитки, и обвалилась на траву без чувств.       

****

      — К… куда, даттэбайо!       Хачидайме бросился к стене и облапал опустевший бетон. Цепи еще покачивались. Тело Хокаге окутало светло-рыжей чакрой, всколыхнулся плащ. Такеши кожей ощущал его накатившую злость. Банто тоже почувствовал: поджал хвост и сложил уши.       — Ее нет в деревне. Дерьмо!       Хибари растерянно глядел на свою руку.       — Я успел увидеть не так много…       — Она не одиночка, — заключил Анбу. — У нее была хорошая поддержка.       — Это точно, — поддержал Хибари. — В ее воспоминаниях… там была записка. Сацуки не просто так проникла сегодня. Она знала, что в деревне нет Карин-сан.       Хокаге вышел из режима биджу.        — Как бы там ни было, нас провели. Дважды, — Хачидайме странным взглядом просканировал каждого из присутствующих. — А то и трижды.       — Как она получала информацию? — спросил Анбу.       — Там того… — Хибари растер потные волосы. — Там была часовня мелкая…       — Покажи, — Так зажмурился.        В темноте перед глазами проявился замшелый идол в густой траве. Таких много торчало в окрестностях.       — Что-то знакомое.       — Ищите. Обнюхайте там все. Если сразу узнаешь запах, сообщи мне. Если нет… — Хачидайме глянул на Анбу. — Твой отряд берет это дело на контроль.        — Есть!       — Так, отчитаешься ему.       — Хай!       — Ч-черт… Такой наглости давно не было! — рыкнул клон и растворился.       Такеши всмотрелся в провалы глаз узорной маски Анбу. Как к нему обращаться? Имена Анбу скрывали, а рисунок был слишком непонятный.       — Эй. Ты что за животное?       — Вомбат, — глухо ответила маска.       — Если не опознаю запах сразу, где искать тебя?       — Возвращайся домой. Приду сам.       Так шагнул к выходу.       — И еще, — Вомбат выдержал внушительную паузу. — Держите язык за зубами. Детали дела не должны покинуть пределов этой комнаты.       Маска повернулась в направлении Джуни. Тот качнул волосами. Понял.       Снаружи было свежо. Над кромкой деревьев проплывали подсвеченные луной облака.       — Мы могли сработать лучше? — раздался тихий голос Джуни.       Он стоял, опустив руки, и казался каким-то усталым, словно погоня его измотала, а провал выжал до капли.       — Если бы успели перехватить ее на шлюзе, она бы не похитила меч. Но ушла все равно.       Что ни говори, парень сработал хорошо. Другой сенсор на его месте не справился бы лучше. Миссия изначально была непростая: ловить текучую непахнущую девку в канализации… И поймали ж ведь.       Так позволил себе каплю мягкости:       — Не твой косяк. Отдыхай.       

****

      Джуни шагал в пустоту и мысленно перемешивал тяжесть, застрявшую над солнечным сплетением. Нащупав спуск через парк, он остановился на верхней ступеньке, вдохнул полной грудью и отпустил чутье шариться.       Поражение не отменяло работы. Он все еще подменял маму.       Сенсорная волна прокатилась по всему селению до границ. Ковырялись в мусорных баках еноты. В округлом контуре дома Узумаки Хината-сан сидела за кухонным столом в одиночестве и что-то писала. Он рванул дальше, зацепился за горстку очагов в роще, скопившихся вокруг Вомбата. Все они тонким слоем чакры удерживали на лицах маски Анбу. Посовещавшись, очаги разбежались, их яркие от чакры ноги быстро мелькали над ветвями. Роща опустела.       Привычное чуть горькое чувство пронзило грудь. Какое-то великое. Каждый раз вот так расплескиваясь на всю деревню, он прогонял сквозь себя огни чужой жизни, вечно копошащейся, увлеченной и занятой, стремящейся. И сам себе в эти моменты казался незначительным. Мелким. Ему не над чем было копошиться.        Да и дома сегодня никто не ждал.       

****

      Портал схлопнулся. После обледеневшего измерения свежий ночной воздух соснового бора даже казался теплым. Вжимая голову в плечи, Карин дышала на руки.        — У тебя нет пересадок в более приятных местах?       — Еще есть океан кислоты.       Саске прошелся по лесу, выискивая ориентиры. По журчанию воды нашел ручей и спустился вдоль берега.       — Стой.       Карин остановилась.        Впереди лежал знакомый валун. Даже в полутьме было видно, что трава кругом выгорела. По периметру пожухлого пятна валялись трупики насекомых. На стволах кругом были налеплены ярлыки с вязью фуиндзюцу. Четвертый постарался над барьером.       Глаз припекло от чакры, и сумрак прорезался ярким свечением. Трещина сияла, совпадая с контуром царапины на камне. Только…        Она стала меньше.       Пока Минато перелопачивал архивы и безуспешно пытался составить фуин-алгоритм для сшивания слоев пространства, трещина понемногу зарастала сама. Как царапина на живой плоти.       — Чувствуешь ее?       Карин усиленно жмурилась, прижимая к кончику носа два пальца.       — Н-нет, — сдалась она наконец.       Саске промолчал. Риннеган не позволял увидеть изнанки трещин. Лишь сам факт раскола. Он рассчитывал на дар Карин — опытного сенсора, но его ожидания обернулись ничем. Все же она, как и другие сенсоры, специализировалась на чакре.       — Джуни почувствовал даже больше моего, — сказал он наконец.       В очках Карин на мгновение блеснул лунный свет.       — Что? — спросил Саске.       Карин съежилась, неуклюже поправила очки.       — Он вроде бы часть меня. И ощущает мир как я. Но когда он заходит дальше, это пугает.       — Непонятное всегда пугает.       — Не хочу, чтобы он становился непонятным. Как твой брат.       Саске призвал в памяти образ Итачи. Старший брат и правда всегда был таким. Многослойным. Скрывал свою истинную сущность под масками и виртуозно играл с чужим восприятием, пуская в ход и гендзюцу, и обычную ложь. Непонятность Джуни проистекала из особого способа ощущения мира. Его не растили двойным агентом. Замкнутый и по-своему странный, он одновременно отличался от отца искренностью и простотой.       — Джуни понять не так сложно, — сказал Саске. — Он легко открывается тем, кто его замечает.       

****

      Так взъерошил мокрые волосы полотенцем. Пряди влажно легли на затылок. Он отшвырнул полотенце, сбросил халат на стул и поднял створку окна, подставляя обнаженное тело ночной свежести. Живая, неутомимая ночь забивалась в нос запахом ореховой пыльцы, щекотала барабанные перепонки шелестом. Спать при открытом окне он любил с детства. Свежий воздух приносил организму бодрость, а чуткое ухо сквозь сон лучше улавливало звуки окрестностей.        Банто протиснулся в дверную щель и привалился боком к кровати.       Так всколыхнул одеяло. Взметнувшийся воздух порывом принес слабый дух горького травянистого сока и пота.        Чужой.        Так обернулся одновременно с рыком Банто. Тот уже вскочил на задние лапы, уперся передними в оконную раму и высунул морду в окно. Взмахнул хвостом туда-сюда.       — Брысь, — Так отпихнул его от окна.        Анбу сидел на крыше, прижимаясь спиной к стене. Подобрался совершенно беззвучно. Лишь запах выдал его присутствие.       — Ну как?       — Унюхал. Не узнал.       Так навалился на оконный проем.       — Есть кандидаты, — сказал Вомбат. — Все они на заданиях. Я оповещу, когда первые вернутся. Не будет явок и допросов. Обнюхать их нужно незаметно.       — Значит, все зависит от нас?       — Нет. Запах — только одна из улик.       — Понял.       — На этом всё.       Анбу отклонился от стены и скрылся в телесном мерцании. Такеши так и остался стоять, упираясь в окно.        Где-то за шевелящимися черными шарами деревьев, за стеной, далеко на непонятных границах выполнял свою миссию предатель и не подозревал, что на его след уже вышли. Каково это было: таиться в стенах своей же деревни, лживо улыбаться людям, которые считают тебя другом, и жить в вечном страхе — страхе быть разоблаченным?       Такеши затаил дыхание, возвращая в ноздри призрачное воспоминание о запахе жертвы.