Разделенные

— Мне не нужен этот ребенок. Дайана стоит у окна, сложив руки на груди. Защищается. Ей страшно, правда страшно. И он видит это по резким движением, по тому, как часто вздымается грудная клетка, видит по глазам. Они не планировали это. Шепфа, конечно, они не планировали этого: когда это все начиналось, то планировалось как простой трах. И все. Никто не виноват, что в какой-то момент все изменилось. — Это конец всему. Моей карьере. Я не стану серафимом. И… Она взбрасывает ладони вверх, шумно выдыхая, а после трясет головой, массируя виски средними и указательными пальцами. Это не то, что ей нужно. Ему. Им. — Нам нужно что-то делать с этим. Она указывает на себя, а потом берет подушку с дивана и кидает в него. Люцифер ловит её одной рукой прямо перед своим лицом и аккуратно убирает на стол. Он не собирался становиться отцом в двести с лишним лет, и он точно не думал о том, что будет отцом сегодня утром, когда оставил Саманту (её же звали Саманта?) в своей постели. И так что да, Дайана должна войти в его положение и перестать бросаться в него вещами (Шепфы ради, он чуть не умер от той золоченной статуэтки!). — Ты, блять, меня вообще слушаешь?! — Ты можешь перестать орать, — тихо бормочет он, потирая переносицу. Дайана вскидывает брови и упирается рукой в подоконник. О, нет, он знает эту позу. И Люций точно не хочет выслушивать от этой блондинистой стервы (да, он вроде как любит её, но, блять, вы её характер видели?!) ещё пару нотаций. — Я беременна, Люцифер. Из-за тебя, — сглатывает она, поджимая губы. Нет. Пожалуйста, нет. Только без слез. Не надо реветь. Пусть лучше бросается вещами. Люцифер определенно точно не знает, что делать с ревущими женщинами. А уж тем более, что делать с ревущими женщинами-ангелами. А особенно с ревущей Дайаной. — Я знаю, тебе страшно, — перебивает он, складывая ладони вместе поднося их к лицу и смотря на девушку поверх пальцев. — Мне тоже. Это наша общая проблема. И мы могли бы- — Отдать его в приют. Или её. Я думаю, будет мальчик. Люцифер останавливает посреди комнаты и поворачивает голову в её сторону, вскинув бровь. Нет, эта женщина определенно его погубит. Да, он хочет, чтобы на его могиле была эпитафия «Это была Дайана. Все вопросы к ней». — Это тупая идея. И слишком опасная. Можно узнать у мыши… — Её зовут Вики. — Мне плевать. Можно узнать, где на земле делают аборты, желательно без документов. Будет ресурсозатратно делать тебе поддельные. Дайана впервые за вечер замолкает и поджимает губы. Она думает слишком громко. Типа. Люци буквально слышит как вопит здравый смысл в её голове против глупых сомнений. Но что-то идет в этой борьбе определенно против благоразумия: Дайана опускает руку на живот. Нет, у неё не могли определенно возникнуть материнские чувства. Какая это неделя? Третья? И, демоны, Люцифер знает Дайану больше ста лет: она не питает слабости к детям. Она определенно не та, кто хочет и готова стать матерью. — Только не говори, что ты резко воспылала любовью к этому существу. — Это наш ребенок. — Это ещё не ребенок. И мы оба знаем это. Мы также оба понимаем, что аборт это единственный выход для всех нас. Включая существо. Люцифер опускается на подоконник рядом с ней и расправляет багровые крылья, потягиваясь (он никогда не признается, что просто дико хочет её обнять). Дайана не сомневается в аборте. Она сомневается в том при каком варианте ей влетит от папаши больше. И лишь мысль об этом вызывает гнев. — Я знаю, что там ещё ничего нет. Но… Меня так учили. Ты знаешь. Каждый важен для Шепфы. Что если это помешает мне стать Серафимом в будущем? Он знает все. Я не могу так рисковать. Люцифер фыркает, запрокинув голову. И растягивает слова: — Бред. Шепфе похуй на всех. На тебя, на меня, на существо. Я не думаю, что ему есть дело до кого-то кроме себя. Эгоистичный ублюдок, — он замолкает, а прежде чем продолжить находит её ладонь. — Он не нужен ни тебе, ни мне. Он не вырастит в любви, не познает родительской заботы. Это будет второй Мальбонте, Ди. Это будут новые жертвы по обе стороны. Это будет глупо с нашей стороны пустить такую силу в мир. Да и потом, если он родится, то тебя в лучшем случае изгонят в небытие или на землю, а в худшем — казнят. Ты рискуешь всем. Не стоит. Выбери хотя бы раз себя. Дайана сжимает его ладонь крепче, кладя голову на плечо. Он не знает почему, но это дарит спокойствие. Она в безопасности. И она в безопасности рядом с ним. — Или он вырастит добрым. Понимающим. Может, его полюбят наши отцы, — Люцифер прыскает. О да, Сатана определенно будет тем, кто будет менять пеленки пять раз в день, а Фенцио будет подносить бутылочку каждые два часа. — Или он будет ближе к людям: соберет и хорошее и плохое. — Не вырастит. Мы не в любимчиках судьбы: все самое дерьмовое, что может случится — случается. Здесь нельзя рассчитывать на чудо. И даже если нас не заметят, то мой ребенок заслуживает лучших родителей, чем те, которые прячутся. Это как минимум должен быть безопасный союз. Для всех троих. Дайана поджимает губы. Он прав. Это никогда не будут «они» типа «вместе». Это всегда будут «ты» и «я» типа «раздельно». Эти отношения вообще не должны были случится. Но они случились. И тут слишком много проблем, чтобы оставаться мечтателями и верить в «долго и счастливо». Они остаются реалистами — однажды эта связь просто оборвется и все. Люций прав. Здесь нет ничего хорошего для их ребенка. И никогда не будет. В конце концов её ребенок заслуживает тоже лучшего, чем родители, которые видятся в пустых коридорах. — Я спрошу у Вики по поводу клиники, — поворачивается она. — Но ты будешь рядом со мной все приемы. Это и твоя ошибка. Люцифер хмыкает. — Я буду рядом, пока ты сама не сбежишь. — Мечтай.