Разделенные

Дино стоит посреди Цитадели со свисающей с плеча мантией, смотря на пустующее — теперь уже свое — место пред ангельской статуей. В холодной зале эхом доносятся восторженные крики бессмертных, звуки музыки, руша её идеально нужную в такой момент тишину. Тут хотя бы можно было все еще притвориться, что все как прежде, что не было войны, а там за стенами весь город в цветах и флагах. Война закончилась. Мальбонте победил. Шепфа заперт и равновесие восстановлено. Они же так давно этого ждали. И вот наконец получен долгожданный мир, а спокойствие, к которому Дино стремился, так и не наступило. Только хуже стало, кошмары по ночам, адски ноющая боль в душе, что тянет камнем куда-то вниз. О победе ценой всего он не просил, но словно его кто-то спрашивал. Просто дали, не забыв перед этим вырвать все самое важное внутри. Дино даже не двигается, когда с глухим звуком открывается массивная дверь, когда глухо захлопывается, а по зале разносятся звонкие шаги по мрамору. Он не оборачивается, просто продолжает смотреть на статую, что тянет свою ладонь к облакам. — Почему ты здесь? — шепчет Вики, как будто они снова прячутся от монстра на войне, боясь, что их могут услышать. Уокер ведет ладонью меж его крыльев, как делала всегда в попытках успокоить, — Пойдем к остальным. Это праздник для всех. Тебе не нужно забиваться в одиночку в самый дальний угол, Дино. Там Ости, Лилу, Мими и Энди. Тебя все ждем, какой же праздник без нашего морального компаса, — она пытается пошутить, выдавливая из себя смешок, но замолкает, так и не получив реакции. Дино молчит, тяжело дышит и чувствует, как ком подступает к горлу, как медленно начинают подрагивать плечи, и смаргивает слезы. Всевышний, неужели Ади испытывал всю эту пустоту так долго после смерти Сэми. Как он справлялся. А что до победы, то… Этот праздник — весь этот фарс для одного безумца — ему, Дино, не нужен. — Он его убил, — закрывает глаза Дино, выдавливая из себя хоть что-то через силу, — а они чествуют его как героя. Бросают цветы к ногам, кричат благодарности вслед, радуются его появлению, словно он заслужил всего этого. Он развязал войну, а мы за это благодарим, — и хрипло бросает в конце уже просто в пустоту. — Театр абсурда. — Дино… Я хотела бы сказать, что тебя понимаю и разделяю твою боль, — Вики встает перед ним, обходя тихо и осторожно, словно приручает дикоe животного. — но мы оба знаем, что это не так, — Уокер тянется к его ладоням, берет, тянет на себя и со страхом смотрит. То ли за себя боится, то ли за него. Уже не разобрать. — Мне не понять твою боль. Ости все еще рядом со мной, а ты лишился… — Он убил Люцифера, — перебивает её, заканчивая решительно. Все вокруг сглаживают углы, боятся разговор не в ту степь увести, словно он разом озвереет и разрушит все то, что осталось после войны. Может, и правильно делают. Он же сам разом напрягается, распушая перья, словно к бою готовится. — Мальбонте его убил и решил откупиться от меня местом в совете. Вики качает головой, смотря на друга. Она и представить не может, что чувствует он, что за шторм бушует внутри. Если бы Мальбонте убил Ости, она бы, наверное, сама вырвала ему крылья и отправила в Небытие. Она бы выжигала целые миры, ни перед чем не остановилась бы. Все ответили бы за это, кто хоть как-то причастен. Вики бы не терпела, не ждала, не призывала никого к милосердию. Но Ости была здесь. Живая и даже в порядке, не считая сломанных крыльев. А прах Люцифера стоит в Аду. Они никогда не были друзьями, так знакомые, но Дино ей друг. Друг, который разбит, который выдавливает из себя «я в порядке» каждый день так сухо, что никто уже не верит, но все продолжают спрашивать по привычке. А Уокер даже ничего не может с этим сделать. Только следит и говорит, что она вот, здесь, рядом, всегда поддержит, лишь бы ангел на себя руки не наложил. — Конечно нет. Ты в совете не потому, что Маль решил от тебя откупиться, — знает же, что врет, но продолжает говорить одно и тоже, потому что Дино сейчас далеко не правда нужна. — Ты заслуживаешь это место больше, чем он или я. Ты заслужил эту мантию своими поступками, своим умом, — она стучит своим пальцем по его лбу, улыбаясь, — не теряй в себе уверенность только из-за того, что он победил. Дино хлопает крыльями, заводя ладони за шею и смеется хрипло, грудинно. Он смотрит на статую ангела, что смотрит пронзительно своим мертвым каменным взором на разруху вокруг и давит улыбку. Ради чего все это было. Ради чего все эти жертвы? Ради мнимой справедливости? Которая продержится — сколько там по времени? — год или два, а потом все опять на круги своя. Не могут ангелы и демоны по-другому. Не могут, проверено уже столетиями. И все же нужно было войну развязать, убить сотни, просто ради своего эго, чтобы себя в чем-то убедить, кому-то что-то доказать. Только Дино никому доказывать ничего не хотел, как и войны, как и участия в ней. Да и в принципе, жить после неё не хотел, думал, что Маль его убьет и дело с концом. А тут вот как. Теперь Мальбонте верит, что он будет стоять к нему крылом к крылу, примет и признает власть, словно ничего не было. Будто они не сжигали саваны с падшими в бою, словно эти огни не полыхали ярче огней Ада. Словно… Да, блять, словно все, вашу мать, замечательно. Все жертвы были оправданы и цель высшая — такая, сука, всем необходимая — достигнута. И мир лучший будет строиться на обломках старого и на крови предателей, да? Дино запомнил эту речь Маля. Она под коркой теперь выжжена. Запомнил, потому что минутой ранее держал Люцифера за руку. Запомнил, потому что видел дыру в груди, откуда сердце вырвали. Запомнил, потому что тогда, даже закрывая глаза, видел этот стеклянный потухший некогда алый взгляд. Запомнил, потому что тогда струны важные внутри рвались одна за другой, потому что смысла жить не осталось, а в голове набатом било «убить-убить-убить». Люцифер бился до конца. Сражался за свою веру, за свой Ад и за тех, кто дорог, хоть так того и не признал. Он стоял твердо и что же получил? Смерть и шепотки от демонов «слабак», «предатель». Дино смотрит на залу, запрокидывает голову вверх и прикрывает устало глаза. Сколько лет он мечтал стоять здесь, мечтал сидеть за этим столом и быть в совете. А вот сейчас, когда дают — бери не хочу — на золотой чаше, но ценой всего, оказывается, что оно и к Аду не нужно. Не так, не без Люцифера. Дино качает головой, хватаясь за ворот мантии, срывая ее с шеи. Дышать сразу становится свободнее, словно удавки больше нет. Белоснежная ткань падает на пол, пачкается, а он смотрит на золотую вышивку и ему уже просто на это все плевать. — Дино, — зовет Вики, хмурясь, обнимая себя ладонями, — что ты делаешь? — С меня хватит, — разворачиваясь на пятках, расправляет руки, усмехаясь. — Он может и победил, но я не собираюсь быть марионеткой в его цирке. Я ухожу, мне здесь больше нет места. Он стремился к этому всему всю жизнь, но может лишь из-за того, что эта мечта была одна на двоих. А сейчас нужно едва ли больше, чем подрезанные крылья птицам. Ему нет места, ни в аду с властью Бонта, ни в раю, где пляшут под его дудку. Уж лучше так, забвение на Земле, но хотя бы шанс притвориться, что все нормально. В конце концов, Дино уже и без того слишком много потерял из-за Мальбонте, и каждая секунда тут будет вечным напоминанием о том, что все могло быть иначе. А там внизу ждет целая жизнь. Жизнь без воспоминаний, без боли, вот так с чистого листа. И с этим Дино может мириться.